Из серии «Женщина-огонь»
Чертежи на кухонном столе
Тишину, царившую в комнате, нарушал лишь мерзкий скрежет чайной ложечки о стенки фарфоровой чашки. Дмитрий размешивал сахар. Долго, методично, словно пытался пробить дно тонкого фарфора, как его дизель-молот пробивает мерзлый грунт.
Кира сидела напротив, отодвинув в сторону ноутбук с открытым файлом AutoCAD. На экране застыл сложный узел крепления башенного крана, но мысли её сейчас были далеки от схем нагрузок и опасных зон. Она смотрела на мужа. Свайщик шестого разряда, бригадир, «человек-молот», как он любил себя называть после третьей рюмки. Его широкие ладони лежали на столешнице, занимая, казалось, половину свободного пространства.
— Ты меня вообще слышишь, Кир? — Дмитрий наконец вынул ложечку и громко отхлебнул, не стесняясь звука. — Батя сказал, что фундамент на даче надо усиливать. Я посчитал, там свай двадцать надо добить. Винтовые не пойдут, грунт плывун. Надо забивные. Коротыши.
— И? — Кира потерла висок. Голова гудела после двенадцатичасового рабочего дня.
— Что «и»? — Дмитрий нахмурился, и между его густых бровей залегла привычная складка. — Оплатить надо. Бетон нынче дорогой, арматура тоже. Я с пацанами на работе договорился, они копер подгонят в выходные, халтуру сделают, но материал с нас.
— С нас? — Кира усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Дима, мы в прошлом месяце «с нас» ремонтировали машину твоего брата. Месяцем ранее мы «с нас» отправляли твоего дядю в санаторий, потому что у него, видите ли, радикулит разыгрался. А теперь фундамент? У меня премия только в следующем квартале.
Книги автора на ЛитРес
Дмитрий грохнул чашкой об стол. Чай выплеснулся на клеенку, заливая угол распечатанного чертежа. Кира дернулась, спасая бумагу, но муж перехватил её руку.
— Ты эти свои инженерные замашки брось, — голос его стал ниже, приобретая те самые нотки, от которых у подчиненных на стройке поджимались животы. — Семья — это общий котел. Батя для нас старается, дом потом нам останется. Или ты хочешь, чтобы про нас сказали, что мы родню не уважаем? Жмоты?
— Я хочу, чтобы ты уважал мой труд, — тихо сказала Кира, глядя на пятно чая, расползающееся по схеме строповки. — Я инженер ППР, Дима. Я рассчитываю риски. И сейчас я вижу, что наш семейный бюджет трещит по швам, как перегруженная плита перекрытия.
— Ой, только не надо вот этого умняка! — он отмахнулся. — «Риски», «перекрытия». Ты баба. Твое дело — уют наводить и мужа поддерживать. А ты вечно со своими расчетами. Скучная ты, Кирка. Сухая, как цемент марки М-500. Деньги завтра переведи. Папка ждать не любит.
Он встал, громко отодвинув табурет, и вышел из кухни, даже не убрав за собой. Кира осталась сидеть. В груди, там, где обычно жила спокойная уверенность профессионала, начинал разгораться темный, горячий комок. Это была не обида. Это было понимание, что её просто используют как ресурс. Как безмолвную опалубку, в которую льют бетон чужих желаний.
Она встала, взяла испорченный чертеж. Бумага размокла. Проект перепечатывать. Опять.
Бытовка на нулевом цикле
Ветер на открытой площадке завывал так, что казалось, будто где-то рядом взлетает истребитель. Пыль скрипела на зубах. Кира поправила каску, стряхнула песок с рукава куртки и поднялась по шаткой лесенке в штабной вагончик.
Внутри пахло дешевым растворимым кофе, табаком и мокрой спецодеждой. За столом, развалившись на двух стульях, сидел Стас — младший брат Дмитрия, и их общий дядя, дядя Витя. Сам Дмитрий стоял у окна, ковыряя ногтем уплотнитель стеклопакета.
— О, инженерная мысль пожаловала! — загоготал Стас. Он был копией брата, только более рыхлой и наглой. — Кируся, здорово. А мы тут с Димоном перетирали, как нам сваи завести на объект так, чтобы технадзор не припаял перерасход.
— Здравствуйте, — сухо ответила Кира, проходя к своему рабочему месту. На её столе лежали каски дяди Вити и Стаса, грязные и масленые. Она брезгливо сдвинула их на край.
— Ты чего такая дерзкая? — дядя Витя прищурился. У него было красное лицо человека, который считает, что громкий голос заменяет компетентность. — Родне не рада?
— Я на работе, Виктор Петрович. И у меня сдача проекта по третьей очереди. Если вы пришли по делу — говорите. Если семейный совет — то после шести.
Дмитрий резко обернулся. Его лицо налилось кровью.
— Ты как с дядькой разговариваешь? — он шагнул к ней, нависая своей массой. В тесном вагончике сразу стало нечем дышать. — Тебе корона не жмет, инженерша?
— Дим, не кипишуй, — лениво протянул Стас. — Баба, что с неё взять. Слушай, Кир, тема есть. Ты же подписываешь акты скрытых работ? Там короче, по документам надо погружение на двенадцать метров, а мы на девяти вопремся в отказ. Грунт каменный, дальше не идет. Подпиши, что забили как надо. Разницу в метраже спишем, бабки попилим. Тебе на помаду хватит.
Кира замерла. Она медленно подняла глаза на Стаса, потом перевела взгляд на мужа. Дмитрий не смотрел на неё, он смотрел в пол, но кивнул.
— Подпиши, Кир. Нам деньги нужны. Батя приболел, лекарства дорогие.
— Это подлог, — голос Киры звучал твердо. — Если здание осядет? Если пойдут трещины? Это уголовная ответственность. Я не буду этого делать.
— Да кто узнает-то! — рявкнул дядя Витя, хлопнув ладонью по столу. — Ты чё, самая умная? Своим же отказываешь! Мы к тебе по-человечески, а ты нос воротишь!
— Нет, — отрезала Кира.
Дмитрий подошел вплотную. Его дыхание отдавало вчерашним перегаром.
— Ты сделаешь, как я сказал, — прошипел он ей в лицо. — Или дома поговорим по-другому. Ты забыла, кто тебя из твоей дыры вытащил? Кто тебя человеком сделал? Подпишешь.
Он ткнул её пальцем в плечо. Больно, жестко, как будто проверял бетон на прочность. Кира не отступила, но в глазах у неё потемнело. Страх уходил. На его место приходила холодная, злая ясность. Они не просто семья. Они — паразиты.
— Уберите свои каски с моего стола, — сказала она неожиданно громко.
— Чё? — опешил Стас.
— Уберите. Грязь развели. А насчет актов — идите к геодезистам. Я подделывать ничего не буду.
Вечером дома был скандал. Но Кира молчала. Она аккуратно складывала выстиранные рубашки мужа, слушая, как он орет о её неблагодарности, о том, что она «гнилая интеллигенция». Она молчала и копила. Злость уплотнялась в ней, как грунт под ударами копра.
Дачный участок с недостроем
Воскресенье выдалось душным. Над дачным поселком висело марево. Семья собралась «на шашлыки», что на деле означало очередную проработку Киры.
За длинным дощатым столом под яблоней сидели все: свёкор Семён Ильич, свекровь Тата, дядя Витя, Стас с женой и Дмитрий. Киру посадили с краю, на шатающуюся табуретку.
— ...вот я и говорю, — вещал Семён Ильич, обгладывая ребрышко. — Квартира у Киры большая, трехкомнатная. Зачем вам двоим столько? Налоги платить, коммуналку. А Стасику жить негде, у него ребенок скоро в школу пойдет.
Кира жевала лист салата. Снова. Тема квартиры её бабушки поднималась на каждом застолье.
— Пап, ну мы говорили уже, — вяло начал Дмитрий, но тут же заткнулся под взглядом отца.
— Чё говорили? — вмешалась свекровь, подкладывая сыновьям мясо, а Кире — дешевого кетчупа. — Дело говорим. Продать трёшку, купить двушку попроще, а разницу Стасику на первый взнос. Мы же семья! Родня должна помогать.
— А Кира что с этого получит? — вдруг подала голос Лена, сестра Дмитрия. Она единственная из всей семьи относилась к Кире нормально, хоть и побаивалась отца. — Это её наследство.
— Ты рот закрой, малая, — цыкнул на неё дядя Витя. — Курица не птица. Тут мужской разговор. Димка, ты мужик или кто? Стукнул кулаком — баба сделала. А то развел демократию.
Дмитрий покраснел. Он ненавидел, когда его выставляли подкаблучником. Он повернулся к Кире, и в его глазах плескалась злоба пополам с желанием выслужиться перед родней.
— Отец прав, — буркнул он. — Мы там как в ангаре живем. Пусто, гулко. Продадим. Я уже риелтору знакомому позвонил.
Кира выронила вилку.
— Ты позвонил риелтору? Без моего ведома?
— А чё твое ведома? — осклабился Стас. — Ты ж у нас типа умная, но в жизни — ноль. Димон решает. Он глава.
— Я не буду продавать квартиру, — тихо сказала Кира.
— Будешь! — заорал Семён Ильич, брызгая слюной. — Ишь ты, фифа! Мы тебя приняли, кормим, поим...
— Я сама себя кормлю, — перебила Кира. — И вас половину времени кормлю своими премиями. И машину Стасу чинила я. И фундамент твой, Семён Ильич, оплатила я, потому что Дима пропил аванс.
Повисла гробовая тишина. Все замерли. Дмитрий медленно поднялся. Лицо его побелело. Он не ожидал. Никто не ожидал.
— Ты чё вякнула? — просипел он. — Рот закрой, овца.
Он замахнулся. Лена взвизгнула. Кира не шелохнулась. Она смотрела прямо в глаза мужу. В этот момент она поняла: любви больше нет. Есть только враг. Опасный, зарвавшийся враг, который понимает только силу.
Дмитрий не ударил, только с силой толкнул её в плечо, так, что она чуть не упала вместе с табуреткой.
— Дома поговорим, — прорычал он. — Собирайся. Праздник испортила, тварь.
Когда они уходили, Кира слышала шипение родни в спину: «На шею села», «Гордячка», «Димке с ней не повезло». Лена попыталась поймать взгляд Киры, шепнуть «держись», но Кира уже не нуждалась в жалости. Жалость — это слабость. А инженеру нужна прочность конструкции.
В гаражном боксе
Через неделю Дмитрий затащил её в гараж под предлогом «помочь перебрать вещи». Но как только железная дверь захлопнулась, Кира поняла: это ловушка. В углу, на ящиках с ветошью, сидел Стас и ухмылялся.
Гараж был царством Дмитрия. Здесь пахло соляркой. Здесь висели плакаты с голыми женщинами и стояли пустые бутылки.
— Ну, родная, — Дмитрий закрыл засов. — Документы на квартиру принесла? Я же говорил с утра положить в сумку.
— Нет, — Кира стояла у верстака, чувствуя спиной холод железа.
— Стас, она не понимает, — Дмитрий развел руками, играя на публику. — Объясни ей.
Стас спрыгнул с ящиков.
— Слышь, Кира, не дури. Мы уже задаток за ту хату дали, под твою продажу. Ты нас на бабки ставишь. Подписывай доверку, мы завтра сами всё оформим.
— Вы взяли чужие деньги под мою квартиру? — Кира рассмеялась. — Идиоты.
Дмитрий подскочил к ней, схватил за волосы на затылке и резко дернул голову назад. Боль обожгла, слезы брызнули из глаз, но Кира даже не пискнула.
— Ты меня перед братом не позорь! — заорал он ей в лицо, брызгая слюной. — Подпишешь! Никуда ты не денешься! Я тебя здесь закрою, пока не поумнеешь!
Он толкнул её на груду старых покрышек. Кира ударилась локтем, но боль только подстегнула злость. Эта злость стала холодной и плотной, как лед.
— Ты меня ударил? — спросила она неестественно спокойным голосом, поднимаясь.
— И ещё добавлю, если надо будет! — Дмитрий почувствовал кураж. Брат смотрит. Он тут альфа-самец. — Я мужик, я решаю! А ты — инструмент! Ты должна работать на семью!
Он снова замахнулся, но Кира увернулась. В её руке оказалась тяжелая монтировка, лежавшая на верстаке. Она не собиралась бить. Пока нет. Она просто обозначила вес аргумента.
— Отошла! — крикнул Дмитрий, пытаясь выхватить железку. — Ты чё, сдурела?
— Выпусти меня, — потребовала Кира.
— Фиг тебе! Сиди тут, думай над своим поведением! — Стас загоготал. — Димон, да забей, посидит до утра, с крысами пообщается, шелковая станет.
Они вышли, грохнув тяжелой дверью. Щелкнул замок. Стас снаружи что-то весело кричал. Кира осталась в темноте, пахнущей бензином. Она не плакала. Она ощупывала стены, проверяла вентиляцию. Инженерный мозг работал четко. Выход был. Но выходить тихо она не собиралась.
Она нашла выключатель. Свет тусклой лампочки осветил гараж. Её взгляд упал на любимый мотоцикл Дмитрия, его гордость, купленный, кстати, тоже с её помощью.
Кира взяла банку с краской. Потом другую. Потом взяла гвоздь.
Утром, когда Дмитрий пришел открыть «пленницу», он ожидал увидеть сломленную, заплаканную жену. Но гараж был пуст. Вентиляционная решетка в задней стене была выдрана с мясом. А мотоцикл... Мотоцикл представлял собой инсталляцию современного искусства под названием «Крах надежд». Сиденье исполосовано, бак залит розовой эмалью, шины спущены и изрезаны.
На верстаке мелом было написано: «Встретимся на юбилее».
Дмитрий взревел.
Банкетный зал с белыми скатертями
Ресторан сиял огнями. Дядя Витя праздновал шестидесятилетие. Народу собралось тьма — вся родня, друзья, коллеги со свайного участка. Столы ломились, музыка гремела.
Дмитрий сидел мрачнее тучи. Он никому не сказал про мотоцикл, стыдно. Он ждал. Он знал, что она придет. Она же «приличная», не пропустит семейное торжество, чтобы не выносить сор из избы. Он уже придумал, как накажет её потом. Жестоко. Чтобы навсегда запомнила.
Дверь распахнулась. Вошла Кира.
Она выглядела великолепно. Строгое черное платье, каблуки, волосы собраны в жесткий узел. Никаких следов слез или страха. Она шла к главному столу, как ледокол сквозь паковые льды.
Музыка стихла. Гости зашептались.
— Явилась, — процедил Семён Ильич. — Опозорила мужа вчера, а сегодня явилась жрать на халяву?
Кира подошла к столу, где сидел Дмитрий. Он смотрел на неё налитыми кровью глазами.
— Ты заплатишь за байк, — прошипел он, чтобы слышали только ближайшие. — Ты кровью умоешься.
— Не сегодня, Димочка, — громко сказала Кира. Её голос, поставленный годами командования на площадках, разнесся по залу без микрофона. — Я пришла сделать подарок.
Она бросила на стол перед именинником папку.
— Что это? — насторожился дядя Витя.
— Это смета. Реальная. За те работы, что вы закрыли прошлом месяце. И видеозапись, где вы со Стасом обсуждаете откат. И заявление на развод.
Зал ахнул. Дмитрий вскочил, опрокидывая бокал с вином. Красное пятно расплылось по белоснежной скатерти, как предзнаменование.
— Ах ты дрянь! — заорал он, теряя остатки контроля. — А ну пошла вон!
Он бросился на неё через стол. Ему было плевать на гостей, на свидетелей. В нём клокотала первобытная ярость самца, чью территорию нарушили. Он хотел смять её, уничтожить.
Он схватил её за горло одной рукой, занося другую для удара.
— Я тебя убью! — ревел он.
Но Кира не была сжавшейся жертвой. Вся та злость, что копилась годами — за каждую копейку, за каждое унижение, за каждое «ты баба», — вырвалась наружу.
Кира перехватила его руку. Её ногти впились в его запястье, раздирая кожу до мяса. Она не просто сопротивлялась, она атаковала. Резкий, точный удар коленом в пах.
Дмитрий выпучил глаза. Воздух со свистом покинул его легкие. Он согнулся, ослабив хватку.
И тут началось то, чего никто не ожидал. Кира не убежала. Она схватила его за отвороты пиджака и с рычанием, полным дикой, животной злости, дернула на себя.
— Ты думал, я свая? — кричала она ему в лицо, и её голос перекрывал шум в ушах Дмитрия. — Думал, меня можно забивать в землю? Я — взрывчатка, идиот!
Она ударила его головой в нос. Раздался отвратительный хруст. Кровь брызнула на её лицо, на белую скатерть, на салат оливье. Дмитрий взвыл, закрывая лицо руками.
Стас и дядя Витя вскочили, пытаясь вмешаться, но Кира развернулась к ним. В её руках была бутылка шампанского — тяжелая, как булава.
— Только попробуйте! — рявкнула она так, что здоровенный Стас отшатнулся. Вид у Киры был страшный. Растрепанные волосы, чужая кровь на щеке, горящие глаза валькирии. Она была прекрасна в своем гневе.
Она снова повернулась к Дмитрию, который катался по полу, зажимая разбитый нос и ушибленный пах. Она наклонилась, схватила его за дорогой галстук и рванула вверх, заставляя смотреть на себя. Рубашка затрещала и лопнула, пуговицы посыпались на паркет.
— Всё взвесил? — спросила она, тяжело дыша. Её лицо было в сантиметре от его окровавленной физиономии.
Дмитрий только хрипел, пуская кровавые пузыри. В его глазах был ужас. Он не узнавал свою жену. Это был монстр, которого он сам создал.
— Да, — ответила она сама себе. — И на одной чаше весов — мои нервы, а на другой — твое эго. Выбор очевиден.
Она с силой оттолкнула его. Дмитрий рухнул обратно, ударившись затылком о ножку стола. Он лежал распластанный, жалкий, в разорванной одежде, опозоренный перед всем своим «кланом».
Кира выпрямилась. Поправила платье. Окинула взглядом затихший зал.
— Крысы, — презрительно бросила она, глядя на родню мужа.
Дядя Витя, видя, что «вожак» повержен, и что у этой бешеной бабы есть компромат, первым схватил свой пиджак.
— Ну, это... семейные дела... мы тут ни при чем... — забормотал он и поспешил к выходу.
За ним, толкаясь, потянулся Стас с женой, волоча за собой Семёна Ильича. Никто не кинулся помогать Дмитрию. Они перешагивали через него, стараясь не испачкать обувь. Они бежали. Как крысы с тонущего корабля.
Кира осталась стоять посреди зала. К ней осторожно подошла администратор.
— Девушка, вам вызвать скорую? Или... полицию?
Кира вытерла кровь с щеки тыльной стороной ладони.
— Нет. Вызовите такси. И счет за банкет... — она кивнула на стонущего на полу Дмитрия. — Выпишите вот этому господину. Это его праздник.
Дмитрий смотрел ей вслед одним заплывающим глазом. Он лежал в луже вина и собственной крови. Он всё ещё не мог поверить. Он, "человек-молот", был смят и выброшен. Его семья бросила его. Его карьера висела на волоске из-за флешки в той папке.
Его жизнь рухнула не потому, что грунт оказался слабым. А потому, что он пытался забить сваю в гранитную скалу, даже не удосужившись провести геологическую разведку. И скала ответила.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»