* НАЧАЛО ПЕРВОЙ ЧАСТИ ЗДЕСЬ
* НАЧАЛО ВТОРОЙ ЧАСТИ ЗДЕСЬ
Глава 41.
Повозка катилась по накатанному пути, завивалась снежная позёмка за копытами резвых коников. Каштан, соскучившийся в усадьбе, вскидывал голову и довольно потряхивал гривой. Куприян сидел на облучке и глядел, как скрывается за поворотом родное Киселёво.
Церковные купола сияли на вершине холма, а у реки, за лугом рассыпался всё сильнее остов старой мельницы, теперь его было чуть видать, почти весь развалился и был занесён снегом. Лес на другой стороне реки, ещё недавно сокрытый проклятым туманом, теперь стоял в снежном безмолвии, величественно одевшись в белоснежные искристые шубы.
- Эх, хорошо нынче, - Ермил и в этот раз не согласился сидеть внутри тёплой повозки и греть руки возле жаровни, - Морозец не шибко давит, и вокруг… благодать какая! Что, когда до Прокофия-то доберёмся, как думаешь? Теперь народу меньше ездит, ярмарки закончились. Чай его постоялый двор не стоит полнёхонек, найдёт нам местечко.
- Ну, к ночи доберёмся, коли путь ляжет да дед Касьян нам спутешествует, - усмехнулся Куприян, он то и дело видел в проносившихся мимо подлесках белогривого коня, то ли это в позёмке снежной ему виделось, то ли в самом деле старый ведун провожал своих гостей.
Дорога и в самом деле легла ровной скатёрочкой, и уже к ночи, когда ясный месяц выбрался из-за леса, словно умытый, и рассыпал звёзды до самого горизонта, повозка въехала в ворота постоялого двора Прокофия Кузьмича.
Встретили их, как дорогих гостей, долгожданных. Глаша то и дело заливалась краской, когда гостей усадили в хозяйской столовой за позднюю трапезу. Она шустро убегала на кухню по неприметному знаку матери, и приносила оттуда новые кушанья, потчуя гостей.
- А вот, Куприян Федотыч, отведай-ка кулебяки, Глашенька у нас мастерица, сама стряпала, - говорила Катерина, поглядывая на гостя, - И щи у неё поди уж и повкуснее моих получаются.
- Знать, замуж пора Глафире, - резонно говорил Ермил, прихватывая самый большой кусок румяной кулебяки, - Повезёт жениху, такое сокровище отхватит! Ох и хороша… кулебяка!
Глаша краснела до самых корней волос, Катерина довольно вздыхала, а Прокофий усмехался в бороду, глядя на дочку. Хозяин постоялого двора сам слушал, какие новости привёз Куприян вместе с гостинцами из Киселёво, да и свои рассказывал.
- А то, у нас намедни чего приключилось, - говорил Прокофий, - За лесом словно вскинулось, взметнулось… Я в аккурат на дворе был, соломы свежей носил в амбар, гляжу – словно стена белая пошла, и завилась, завилась, да в аккурат туда, на реку. Тут ведь до Киселёво-то рукой подать, ежели напрямки, да дороги таковой нет. А вот заберись повыше, так в ясную ночь может даже и огни в киселёвских избах увидишь за рекой-то. Вот туда, на лес, белая волна и ушла, пурга что ли такая диковинная приключилась… я было думал – кабы всё Киселёво не засыпало по самые крыши! А оно на лес ушло....
Поужинали, поговорили, да и уже ближе к полуночи отправились спать. Куприян, накормленный так, что даже Варварушка не сравнилась бы, заснул сразу же, в окно лился свет месяца, расстелив серебряную дорожку до самой двери.
Спал Куприян, и не видал, как тихонько отворилась дверь, и тень незаметно проскользнула внутрь, замерев у тёмной стены. Прислушавшись, тень отлепилась от стены и в светлой дорожке показалась Глаша…
Дрожа всем телом, девушка куталась в наброшенный поверх платья тёмный платок и прижимала к груди какой-то маленький свёрточек. В доме стояла тишина, только чуть потрескивали поленья в печи и где-то в трубе завывал ветер.
Глаша достала свой свёрточек, там оказался воск, вылитый в маленькую фигурку человека, фигурка была замотана в белую тряпицу, а по ней красными нитками вышит узор. Девушка постояла немного, глядя на спящего Куприяна, вздохнула и начала что-то шептать, водя восковым человечком над грудью парня, там, где было сердце.
- Неладное ты придумала, девка, - выдохнул кто-то у самого Глашиного уха, она вздрогнула, едва не вскрикнув, и зажав себе рот рукой уронила воск на пол.
Обернулась Глаша, сердце колотилось так, что ей казалось, услышит весь дом… но никого рядом нет, пустая комната, в печи огонь уже почти прогорел, дорожка света от окна тянулась всё дальше, уже забравшись на стену и осветив небольшой киот с образами. Глаша невольно перекрестилась, ей показалось, что глаза Святых смотрели на неё с укоризной, качали головами и грозились карой за неправедное дело.
Тут же отвернулась Глаша, нахмурилась… всё одно по её будет, она даже чуть ногой притопнула, подобрав с пола воскового человечка, но тут же чуть не обронила его заново. Потому что тот же голос явился снова.
- Я тебе говорю – худое дело творишь! – голос над ухом дохнул строже, сердито, - Забирай своё и уходи, покуда до беды не довела! Другую он в сердце носит и не тебе его судьбу решать! Сожги в печи немедля, покуда чужой судьбы не навела на человека!
Слёзы брызнули из Глашиных глаз, она подскочила к печи, отворила дверцу и бросила в огонь то, что принесла. Вспыхнул и заискрился воск, рассыпался искрами в пепел, как и не было его, рядом догорала, сворачивалась в чёрный пепел белая узорная тряпица. А Глаша, обернувшись на спящего Куприяна и поглядев на него недолго, выскользнула за дверь так же тихо, как и объявилась в комнате. Шаги её, едва слышные, и приглушённые всхлипывания вскоре затихли, где-то скрипнула закрывающаяся за девушкой дверь.
- Ну вот, это другое дело, - кивнул Ермил, выступивший откуда-то из тьмы, будто родившись из тени, - А то ишь, придумала девка глупость какую! Чуть всё тут нам не испортила, дурёха!
Ермил прошёлся по комнате кругом, шевеля руками, словно отматывая невидимую нить, и что-то бормотал, поглядывая на Куприяна, но тот и не шелохнулся во сне. Спал, как младенец, закинув руку за голову и улыбаясь чему-то во сне.
- Жалко девку, - вздохнул сам с собою Ермил, прислушиваясь, - Молодая, глупая. Своего счастья не ведает, которое ей на Роду написано, вот и бормочет тут, ещё и восковца притащила, и кто только надоумил дурочку… Ладно, придётся помочь, чего уж!
Только ему было слышно, как в другом крыле большого дома плачет в своей светёлке Глаша, завздыхал Ермил и стал копаться в маленьком мешочке, висевшем на поясе. Добыв оттуда какой-то беленький корешок, он стал растирать его в руках, а сам тут же снова пропал, растворившись во тьме.
Утром Глаша и не вспомнила про то, что делала ночью. Лицо её было светлым и добрым, она старательно собирала корзину со съестным в дорогу путникам, Куприяну и Ермилу, тут же поглядывала на висевшие в углу образа, молясь о хорошей дороге путникам. Хорошие они, Куприян и Ермил, вон как им помогли в прошлый приезд, сладили с Саввой-иродом, который их продал злому ведуну!
Молилась Глаша, светлы были её глаза, как и душа, при незримой помощи Ермила позабыв о ночном происшествии. Пусть нынче доберутся до Торжка целые, невредимые! И так легко было на сердце у девушки, словно тяжкий груз упал… и было на душе такое… словно вот оно, грядёт что-то хорошее, и такое долгожданное!
Выехала повозка с постоялого двора, провожали хозяева гостей, с душой в дорогу снарядив, так, что уже и гостинцы некуда было класть. Завилась снежная пыль, заискрилась вслед. Коники резво перебирали звонкой подковой, а санный путь лежал ровный, справный!
В этот раз без всякой заботы доехали путники до Торжка, видать дед Касьян не спроста на дорогу с холма дул, да посохом помахивал. И вот остановилась повозка у ворот Книжной Лавки, истопник Тихон Фёдорыч уже торопился встретить лошадей под уздцы, а на крыльцо вышел Сидор Ильич, с ним и Павел, помощником ему в Лавке оставленный.
- Ну, слава Богу, прибыли! – тут и Акулина Петровна закрестилась, глаза заблестели от навернувшихся слёз, - А мы уж и заждались вас, касатики! Слава Богу за всё! Завтра обедню у отца Порфирия попрошу и молебен благодарственный положу!
Куприян радостно спрыгнул с облучка, разминая затёкшие и чуть озябшие ноги, и хлопнул Ермила по плечу. Ну, вот они и дома! Хоть и хорошо было в Киселёво у отца с матушкой, а всё же – вот его Лавка, старания и чаяния его теперь все здесь.
Хотелось поскорее оказаться в тепле, тем более что Тихон Фёдорыч уже натопил баню, и берёзовым дымком тянуло до самых ворот.
Обнявшись с домашними, Куприян с Ермилом вошли в Лавку и тут же переглянулись… тонко и остро звукнула, неслышно прошлась волной поставленная Куприяном защита. Она была так тонка, что едва держалась, и обоим было понятно – кто-то пытался сломать защиту, не раз и не два пробивал себе ход в Книжную Лавку… И прибыли они в самом деле вовремя! Иначе… Тот, кому нельзя было пройти через обережный заслон, но кто всенепременно желал попасть внутрь, в скором времени смог бы это сделать.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025