Сказы старого мельника

- Не поднимайся, лежи, Куприян, - тихо проговорил ласковый голос, и Куприян вздрогнул, узнав Анюту, - Что же ты себя не поберёг? Нужно было обождать немного… Теперь вот будешь силы набираться, беспокойная душа! - Аннушка, - Куприян взял в свою руку тёплую Анютину ладонь, - Ты мне не снишься, в самом деле пришла? А то вот бабушка Марья мне только что снилась, научила, как дело сладить. Только… не знаю, верно ли я её слова понял. - Не снюсь, - усмехнулась Анна, - Как же я тебя оставлю, недужного. Вот и снадобье принесла, Ларион добыл Оленье яблоко на Совиной горке...

- Ну, брат, не ко времени ты надумал хворать, - Григорий Белугин сидел на стуле у кровати Куприяна и с укоризной глядел на бледного друга, - Разве так можно, ведь говорёно тебе было, не нужно теперь обережницу ставить, погодить надобно! И мог бы меня позвать, хоть бы даже с Ермилом весточку прислать, я бы сам приехал на помощь вам. А теперь –вон чего! Сам слёг, и Феоктист с тобой на пару обессилел, едва хватило у него сил чтобы котом на Синегорье уйти. Там наберётся сил, конечно, но почитай чуть не год теперь ему оттуда хода на Перекрёстки нет...

- Я такого ни разу не видал, чтобы обережница так истощилась, - задумчиво проговорил Ермил, лёжа на горячей соломе, покрывшей банный поло́к, - Бывало, тонкая делалась, но не так, ведь прямо в ниточку осталось. Как думаешь, поспеем, если ночью сегодня поправим? Никто не явится к нам… непрошенный? - Как знать, Ермил, - благостно вздыхая отвечал Куприян, - Как знать… да ничего, теперь-то мы уже и сами тут, чай уж не допустим гостей непрошенных в нашу Лавку! Сидор Ильич сказал, Григорий Белугин приезжал, привёз книги, которые я ему до отъезда заказывал, он ведь в Москву ездил...

Повозка катилась по накатанному пути, завивалась снежная позёмка за копытами резвых коников. Каштан, соскучившийся в усадьбе, вскидывал голову и довольно потряхивал гривой. Куприян сидел на облучке и глядел, как скрывается за поворотом родное Киселёво. Церковные купола сияли на вершине холма, а у реки, за лугом рассыпался всё сильнее остов старой мельницы, теперь его было чуть видать, почти весь развалился и был занесён снегом. Лес на другой стороне реки, ещё недавно сокрытый проклятым туманом, теперь стоял в снежном безмолвии, величественно одевшись в белоснежные искристые шубы...

- Глянь, за рекой какой бор, весь снегом завалило, - с каким-то удивлением говорил жене Федот Рукавишников, стоя у окна в большой зале и гладя на простёршийся луг, а за ним реку, и возвышающийся дальше лес. Утро было морозным и ясным, и Федот Кузьмич как будто даже удивлялся, словно давно не видел тот лес за рекой… или просто не замечал его? Теперь вот стоял и восхищался зимними красотами, рядом с ним за столом сидела Анфиса Дмитриевна с вышиванием в руках, и улыбалась. Хорошее сегодня выдалось утро, словно бы даже и дышать стало легче, и лица домочадцев посветлели, настроение было добрым...

Грохотом словно разорвало воздух, это лопнули огромные жернова, разваливаясь на куски. Пол зашатался под ногами у Куприяна, но он стоял и не сводил глаз со Спиридона. Мельник с изумлением смотрел на маленький цветок в своей руке и казалось не верил глазам. - Где ты… ах ты, пёсья душа, обманул-таки… Не верил я, что сдюжишь ты, ведь вовсе ты сосунок, а ты… Спиридон хотел ещё что-то сказать, но слова его утонули в грохоте, перемежаемой криками и женским визгом. Это визжала Авдотья, она бросилась было к Куприяну, красивые руки её снова превратились в когтистые и страшные...

Ночь выдалась светлой, серебряный месяц сиял на тёмном небосводе, синий снег искрился и блестел в этом жемчужном свете, и всё в этой ночи было каким-то… торжественным и величественным. Усадьба Рукавишниковых давно спала, даже Маруся, любившая допоздна посидеть у печки с вязанием или шитьём, погасила лампу и крестя зевающий рот отправилась спать. Тишину нарушал только сверчок, распевшийся где-то в чулане, да поскрипывали половицы в коридоре, словно кто-то крался в ночи. А так и есть, вот зазвучали...

Куприян перевёл дух и первым делом схватился за грудь, там, где лежал в сохранности чудесный Черноцвет. После огляделся, протирая глаза, их словно песком засыпало. Вроде все целы, Данилыч сидит на снегу, привалившись спиной к камню и держась рукой за сердце, он тяжело дышал, но улыбался. Тут же Ермил черпал пригоршнями снег и отирал лицо, больше размазывая по нему серую пыль. Гордей стоял чуть поодаль и скалясь смотрел туда, в лес, откуда они только что выскочили, не иначе как чудом! На их счастье,...

- Надо выбираться из леса, - прорычал Гордей и лицо его сменилось на звериный оскал, он взялся когтистой своей рукой за висевшую на нём цепь, и человеческий лик вернулся на его чело, - Он знает, что ты нашёл… и теперь нам надо уносить ноги! Куприян огляделся кругом… уносить ноги, верно сказано, но… куда? Туман словно ожил, Гордей сказал правду – он знает, а потому сизые клубы теперь потемнели и завертелись вокруг пригорка так быстро и высоко, скрывая и лес, и страшную низину. - Не тужи, Хранитель,...

- Егор Данилыч, Гордей… вы тут как оказались? – прохрипел Куприян, он сомневался, может это снова морок, и лежит он теперь на дне колодца, а не на траве перед ним. - Известно, как. Гордей сказал – беда с вами, не вернётесь вы, ни ты, ни Ермил, коли вам не помочь. На-кось, испей водицы, да лицо омой, оно у тебя всё… Кузнец протянул Куприяну большую баклагу и стал поливать тому на руки, кровь потекла на серую траву, после Куприян стал умывать лицо, и что-то чёрное потекло с него, но зато и дышать стало легче, и в глазах прояснилось...

Куприян едва дышал от усталости. Снова, в который раз он карабкался по шершавой стене, цепляясь за маленькие щербинки, но каждый раз скатывался назад, обдирая руки и колени, или падал на спину, на камни. Отшвыривал их в сторону, чтобы в другой раз на них не упасть, но они снова и снова откуда-то появлялись… Черноцвет Куприян сорвал, бережно упрятав его в шапку, теперь вот оставалось только выбраться наружу из этого колодца… Парень поднял голову и попытался рассмотреть хоть бы искорку света там, наверху, ведь там должен быть выход отсюда, из этой кромешной тьмы...