— Выметайся, тёть Тань. Или плати.
Алина стояла на пороге, не снимая сапог. На светлом линолеуме, который Татьяна Петровна драила всё утро, расплывались грязные пятна. Девушка брезгливо оглядела прихожую.
— Ты чего это, Алиночка? — Татьяна Петровна вытерла руки о фартук. Сердце противно ёкнуло и зачастило. — Пять лет ведь не виделись. Проходи, чаем напою.
— Обойдёмся без чая, — Алина дёрнула плечом. — Мне квартира в центре нужна. Первый взнос — полтора миллиона. У меня их нет. Зато есть половина этого дома.
Татьяна Петровна схватилась за косяк. В глазах на мгновение потемнело.
— Так ты же сама... Пять лет назад, когда в столицу уезжала. Кричала, что ноги твоей здесь не будет. Что дом этот — развалюха, и тебе от нас ничего не надо.
— Мало ли что я кричала, — Алина достала из сумочки зеркальце, мазнула губы помадой. — Малолетка была, глупая. А сейчас я выросла. Юридически доля моя? Моя. Выкупай. Не сможешь — я свою часть цыганам продам. Или мигрантам. Мне плевать.
— Ошибаешься, Алиночка, — Татьяна Петровна выпрямилась. — Ты не просто кричала. Ты сказала: «Живите, мне это наследство даром не сдалось». Мы с дядей Сашей из-за этих слов сюда все сбережения вложили. Крышу перекрыли, пристройку сделали. Триста тысяч только за газовый котел отдали.
Алина усмехнулась, рассматривая свои ногти.
— Слова к делу не пришьёшь, тётя. По документам дом пополам. Кто там что перекрывал — ваши проблемы. В чеках, небось, фамилия деда стоит? Или вообще налом платили?
Татьяна Петровна почувствовала, как внутри всё сжалось. Ноги стали ватными. Она вспомнила, как дядя Саша сам, в одиночку, лазил по крыше в дождь, потому что на рабочих денег уже не хватало.
— Ты же знаешь, что у нас нет таких денег, — тихо произнесла она. — Полтора миллиона... Откуда?
— Кредит возьмёте, — Алина сложила руки на груди. — Или почки продадите, мне всё равно. Через неделю я приведу риелтора. Пусть оценит твою «пристройку».
В дверях послышался скрежет ключа. Вернулся дядя Саша.
Дядя Саша зашел в прихожую, тяжело дыша. В руках — пакет с инструментами. Увидев Алину, он замер. Посмотрел на её сапоги, на грязные следы на линолеуме, потом на бледную жену.
— О, дядь Саш, привет, — Алина даже не шелохнулась. — Я тут как раз тёте Тане объясняю ситуацию. Мне деньги нужны. Срочно.
Саша медленно поставил пакет на пол. Внутри что-то звякнуло. Он выпрямился, и Маша заметила, как у него заходила жилка на шее. Старая травма спины снова дала о себе знать — он поморщился, но взгляда не отвёл.
— Слышал я, — глухо отозвался он. — Про полтора миллиона слышал. И про цыган.
— Ну и отлично, — Алина пожала плечами. — Меньше объяснять. Значит, завтра я жду ответа: выкупаете или я выставляю объявление.
— Ты, Алина, когда уезжала, — Саша сделал шаг вперёд, — я тебе лично пятьдесят тысяч в конверте дал. На первое время. Сказал: «Бери, нам дом остаётся, ты же не вернёшься». Ты взяла. И спасибо не сказала.
— Мало ли что вы там давали, — Алина скривилась. — Это были копейки. Сейчас жизнь другая.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. Повисла тишина. Тяжёлая, душная. Татьяна Петровна опустилась на табуретку, прижала ладони к лицу.
— Саш, что делать будем? — прошептала она. — У нас ведь только на лекарства отложено. И на дрова.
Саша молча подошёл к окну. Посмотрел вслед племяннице, которая уже садилась в такси.
— Вот оно как, значит, — процедил он сквозь зубы. — Родня.
Татьяна Петровна почувствовала, как внутри всё похолодело. Она посмотрела на мужа — он стоял, сгорбившись, глядя на свои натруженные руки. В комнате пахло остывшим супом и лекарствами.
— Не плачь, Тань, — Саша обернулся. Его голос звучал сухо. — Выкупить мы это не сможем. Кредит нам никто не даст в шестьдесят лет.
— А если она и правда... чужих людей приведет? — Маша всхлипнула. — Как мы тут? В одной комнате закроемся? Мы же этот дом по кирпичику...
Саша ничего не ответил. Он прошел в комнату, достал из шкафа старую жестяную коробку из-под печенья. Долго рылся в пожелтевших квитанциях, актах, каких-то справках.
— Вот оно, — прошептал он.
— Что там? — Татьяна подошла ближе.
— Помнишь, три года назад мы забор ставили? И крыльцо перестраивали? Я тогда Ирину, юристку из сельсовета, просил документы посмотреть. Она сказала: «Раз вы тут живете и вкладываетесь, собирайте все чеки. Мало ли что».
Он выложил на стол пачку бумаг.
— Здесь чеки на крышу. На газ. На окна. И договор с фирмой, где моя подпись. Общая сумма — почти на миллион двести.
Саша поднял глаза на жену. В них промелькнула холодная решимость.
— Если она хочет по закону — будет по закону. Половина дома её? Ладно. Но половина всех затрат на капитальный ремонт — тоже её. Юридически это называется «необоснованное обогащение». Пусть сначала выплатит нам шестьсот тысяч за то, что мы её наследство от разрушения спасли.
Татьяна Петровна замерла, глядя на бумаги. В голове зашумело.
— Саш... Ты думаешь, это сработает? Она же скажет, что мы для себя делали. Для своего комфорта.
— Пускай говорит, — Саша жёстко припечатал ладонью пачку чеков. — По закону собственник обязан нести расходы по содержанию имущества. Она за пять лет ни копейки не прислала. Ни на налог, ни на ремонт. А дом — это не коробка из-под обуви. Без крыши и газа он через два года в труху превратился бы.
Он достал телефон, долго листал контакты.
— Алло, Ирина? Привет. Помнишь, я про племянницу спрашивал? Приехала. Полтора миллиона требует. Да... Завтра можешь нас принять? Все чеки я собрал.
На следующее утро Алина заявилась снова. На этот раз с мужчиной в дешёвом костюме и с папкой.
— Вот, это Игорь, он риелтор, — бросила Алина с порога, даже не поздоровавшись. — Он сейчас осмотрит дом, сделает оценку. Фотографии сделает.
Игорь кивнул и попытался пройти в комнату, но Саша преградил ему путь.
— Погоди, оценщик, — спокойно сказал он. — Фотографировать будешь потом. А пока посмотри вот это.
Он протянул Алине копию искового заявления, которую они со Светланой составили ранним утром.
— Что это? — Алина брезгливо взяла листок. По мере чтения её брови поползли вверх, а лицо начало наливаться пятнами. — Какие шестьсот тысяч? Вы с ума сошли? Вы тут жили, вы и платили!
— Мы жили, — кивнула Татьяна Петровна, чувствуя, как внутри перестаёт дрожать и наливается холодом. — А ты владела. И твоя доля росла в цене благодаря нашей работе. Хочешь продать свою половину? Пожалуйста. Но сначала верни долг за её содержание. Суд наложит арест на сделку, пока ты с нами не расплатишься.
Алина швырнула бумагу на пол.
— Да вы... Да вы просто нищие старики! Вы ничего не докажете!
— Докажем, — отрезал Саша. — Каждая доска, каждый гвоздь в этом доме задокументирован. Игорь, — он повернулся к риелтору, — вы ведь знаете, что с обременением по суду вы этот дом и за копейки не продадите?
Риелтор замялся, отвёл взгляд и сделал шаг назад, к выходу.
Игорь замялся, кашлянул в кулак и начал медленно пятиться к дверям.
— Алина, ты про суды ничего не говорила, — пробормотал он, стараясь не смотреть на Сашу. — Объект с обременением — это мертвый номер. Я в такие игры не играю.
— Да стой ты! — Алина схватила его за рукав, но риелтор ловко вывернулся и шмыгнул на лестничную площадку.
Дверь захлопнулась. В прихожей снова стало тихо, только часы в зале мерно тикали: «тук-тук, тук-тук».
Алина стояла, тяжело дыша. Её тщательно вырисованные губы задрожали, маска столичной уверенности дала трещину.
— Вы... вы мне жизнь портите! — взвизгнула она. — У меня сделка горит! У меня застройщик ждать не будет!
— Мы тебе ничего не портим, Алина, — спокойно ответила Татьяна Петровна. — Мы просто защищаем свой дом. Тот самый, который тебе был «даром не нужен».
— Послушай сюда, — Саша подошёл вплотную, нависая над племянницей. — Варианта у тебя два. Либо мы идем в суд, и ты не увидишь никаких денег года два, пока приставы будут оценивать каждую щепку. Либо ты берешь триста тысяч — это всё, что у нас есть на счете, — и подписываешь дарственную.
— Триста?! — Алина почти задохнулась от возмущения. — Да тут миллионы!
— Для тебя тут — ноль, — отрезал Саша. — Потому что долг за ремонт сожрет твою долю целиком. Выбирай. Сейчас или никогда.
Алина посмотрела на дядю, потом на папку с чеками, которая лежала на столе как заряженный пистолет. Внутри у неё всё кипело, но холодный расчет перевесил. Без первого взноса квартира в центре останется мечтой, а долги перед застройщиком — реальностью.
— Триста тысяч завтра. И чтобы нотариус был ваш, — процедила она, вырывая свою сумочку из рук Татьяны Петровны.
— Нотариус уже ждёт, — коротко бросил Саша.
Когда за Алиной окончательно закрылась дверь, Татьяна Петровна обессиленно опустилась на пол прямо в прихожей. Руки ходили ходуном.
— Саш... а если бы она не поверила?
Саша сел рядом, обнял жену за плечи. Его пальцы, мозолистые и грубые, всё еще подрагивали от напряжения.
— Поверила. Такие, как она, понимают только язык силы и цифр.
Он посмотрел на чистый линолеум, на котором остались грязные следы от сапог племянницы.
— Завтра всё оформим. И больше ни одной живой души из той «родни» за этот порог не пустим. Никогда.
Татьяна Петровна кивнула, вытирая слезы краем фартука. Внутри наконец-то стало тихо. Справедливость не всегда бывает доброй, но иногда она — единственный способ выжить.
На следующее утро в кабинете нотариуса пахло старой бумагой и дешёвым парфюмом Алины. Она сидела на самом краю стула, нервно постукивая по столу длинными ногтями.
— Подписывай, — Саша положил перед ней документ.
Алина быстро пробежала глазами по строчкам. Лицо её было серым. Она понимала, что проиграла, но яд внутри всё ещё требовал выхода.
— Подавитесь вы своим домом, — выплюнула она, размашисто ставя подпись. — Гнило в нём всё, как и в вас самих. Из-за несчастных копеек родную кровь по судам таскать.
Саша даже не шелохнулся. Он дождался, пока нотариус поставит печать, и аккуратно убрал свой экземпляр в папку.
— Твои деньги на счету, — сухо сказал он. — Больше нас ничего не связывает.
Когда они вышли на крыльцо, Алина, не оборачиваясь, почти бегом направилась к парковке. Татьяна Петровна посмотрела ей вслед, и вдруг почувствовала, как внутри, где последние два дня всё было сжато в тугой узел, наконец отпустило.
— Поехали домой, Саш? — тихо спросила она.
— Поехали.
Дома было тихо и непривычно спокойно. Татьяна Петровна первым делом взяла тряпку и тщательно вымыла пол в прихожей — там, где остались следы вчерашних сапог. Смыла грязь, словно вымела из жизни всё то липкое и злое, что принесла с собой племянница.
Вечером они сидели на веранде. Саша чинил старый радиоприёмник, а Татьяна Петровна смотрела на сад. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая яблони в золотистый цвет.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от сестры, матери Алины: «Как вы могли так поступить с девочкой? Она же своя! Бог вам судья».
Татьяна Петровна посмотрела на экран, помедлила секунду и нажала кнопку «Заблокировать».
— Кто там? — спросил Саша, не поднимая головы.
— Никто, — ответила она и улыбнулась. — Ошиблись номером.
Она встала, подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Впереди была целая осень. Тихая, спокойная и, главное, только их.
Присоединяйтесь к нам!
С этим читают: