Монитор мерцал холодным светом, отражаясь в очках Евгении. Строчки кода бежали водопадом, выстраиваясь в сложную архитектуру нейросети, которую её отдел ласково называл «Пифией». Женя была ведущим AI-разработчиком, и её мозг, натренированный на поиск паттернов и логических ошибок, сейчас работал на пределе. Она искала сбой. Не в коде, а в собственной жизни, хотя признаваться в этом самой себе не хотела.
За окном сгущались сиреневые сумерки. Город зажигал огни, а Женя переводила очередной транш. Это стало привычкой, автоматизмом, похожим на фоновое обновление системы. Пятьдесят тысяч маме — на лечение суставов и просто «на жизнь». Тридцать сестре Алине — она вечно искала себя, пробуя то макраме, то курсы нутрициологии. И, конечно, «семейный налог» — деньги в общий котел, который почему-то всегда пополняла только она.
— Женька, ты скоро? — в дверях кабинета (который раньше был кладовкой) нарисовался Виктор.
Виктор работал лаборантом в строительном НИИ. Его работа заключалась в том, чтобы давить гидравлическим прессом кубики бетона и записывать, под каким давлением они рассыпаются в пыль. Работа пыльная, шумная и, по мнению Виктора, невероятно важная для человечества. Платили за неё копейки, зато в трудовой книжке красовалась гордая печать государственного учреждения.
— Сейчас, Вить. Деплой закончу, — ответила Женя, не оборачиваясь.
— Там мать звонила, — Виктор почесал затылок. — У неё эта... как её... орхидея какая-то редкая загнуться может. Нужен специальный субстрат и лампа.
Книги автора на ЛитРес
Евгения сняла очки и потерла переносицу. Тамара Павловна, мать Виктора, была женщиной "с тонкой душевной организацией". Её квартира напоминала джунгли Амазонки, где среди лиан и горшков с трудом выживал сам Виктор до женитьбы. Теперь там выживала только Тамара Павловна и её зеленые питомцы.
— Сколько? — сухо спросила Женя.
— Ну... тысяч пять. И ещё она хотела заехать сегодня, пирожков завезти.
Женя вздохнула. Это «завезти пирожков» всегда означало инспекцию холодильника и ненавязчивые советы о том, что невестка выглядит «испитой». Но отказывать было лень. Проще откупиться. В мире Евгении деньги были энергией, которой она затыкала дыры в реальности, чтобы её не трогали. Она платила за тишину. За отсутствие нытья. За иллюзию нормальной семьи.
— Пусть приезжает. Деньги переведу сейчас, — Женя кликнула мышкой, отправляя сумму. — НЕТ, лучше пусть наличкой возьмет, у меня в кошельке есть, я сейчас не буду в приложение заходить, пароль сбросился.
— Ты лучшая! — Виктор чмокнул её в макушку и убежал смотреть стрим по прохождению игры.
Евгения осталась сидеть перед монитором. Ей вспомнился термин из работы — overfitting (переобучение). Это когда модель слишком хорошо запоминает тренировочные данные и не может работать с новыми. Кажется, она переобучила свою семью. Они выучили, что Женя — это банкомат с функцией объятий, и теперь любой другой сценарий поведения выдавал у них ошибку.
***
Вечер выдался кринжовым с самого порога. Тамара Павловна вплыла в квартиру.
— Женечка, ты совсем прозрачная! — воскликнула свекровь, не разуваясь и проходя на кухню. — А я вот пирожки с капустой. Витенька их с детства обожает.
Евгения едва держалась на ногах. Проект горел, заказчик из Эмиратов требовал внедрить распознавание эмоций до утра. Голова гудела, будто внутри работал перфоратор.
— Тамара Павловна, спасибо. Я в душ. Буквально на двадцать минут. Не трогайте меня, пожалуйста, — Женя бросила сумку на тумбочку в прихожей. В сумке лежал телефон, кошелек с картами и пропуск. Это была её территория, её "черный ящик".
Она закрылась в ванной, включила воду погорячее. Шум воды отрезал её от мира. Наконец-то тишина. Она стояла под струями, смывая с себя код, баги, чужие ожидания. Ей хотелось просто упасть и лежать. Но мозг не отключался. Он прокручивал диалоги, строил графы вероятностей.
В это время в коридоре разыгрывалась сцена, достойная плутовского романа.
Тамара Павловна заглянула в комнату сына. Виктор сидел в наушниках.
— Витя, сынок, — громко прошептала мать. — Там у меня беда. Не только лампа нужна. Я в магазине видела стойку кованую, по акции. Если сейчас не возьму — уйдет. Нужно еще десять тысяч.
Виктор снял один наушник:
— Мам, ну Женька же перевела пять. У меня сейчас голяк, аванс только через неделю, и тот уже расписан на кредит за ноут.
— Так у Жени есть! — Тамара Павловна кивнула в сторону прихожей. — Она же сама сказала — наличные в кошельке. Или на карте. Какая разница?
— Ну не знаю... она в душе... — замялся Виктор. Ему было неловко, но желание угодить матери, этот въевшийся с детства страх расстроить "мамочку", перевешивал.
— Ой, да что ты как маленький! — Тамара Павловна фыркнула. — Я сама возьму, если ты стесняешься. Она же мне все равно дала бы, просто сейчас мокрая выходить не будет. Мы ей время сэкономим.
Свекровь подошла к сумке невестки. Щелкнул замок. Женские пальцы с облупившимся лаком бесцеремонно нырнули в недра кожаного шоппера. Косметичка, влажные салфетки, зарядка... А вот и кошелек.
— Налички тут мало, — разочарованно протянула Тамара Павловна, пересчитывая купюры. — Всего две тысячи. А вот карта. Золотая. Вить, сходи до банкомата, он же внизу в доме. Пин-код ты знаешь?
— Знаю, — кивнул Виктор. Ему казалось это логичным. Жена хорошо получает. Десять тысяч для неё — как для него сотка. Убудет, что ли? Тем более для мамы.
— Вот и умница. Беги, сними пятнадцать, чтоб с запасом.
Виктор сунул карту в карман спортивных штанов, накинул куртку и выскочил за дверь. Тамара Павловна благодушно пошла на кухню ставить чайник, чувствуя себя хозяйкой положения.
***
Евгения выключила воду. Она чувствовала себя чуть лучше. Завернувшись в махровый халат и намотав полотенце на голову, она взяла с полки телефон, который оставила в ванной, чтобы послушать музыку, но так и не включила.
Экран загорелся уведомлением. Это было как укол иглой.
Bank Notification: Снятие наличных. Сумма 15 000 RUB. Баланс...
Женя моргнула. Может, это автоплатеж? Нет, снятие наличных в банкомате по адресу их дома. Время — две минуты назад.
Холод пробежал по спине, мгновенно высушив кожу. Она вышла из ванной и быстрым шагом направилась в прихожую. Сумка стояла не так, как она её оставила. Молния была приоткрыта. Кошелек лежал поверх бумаг, хотя она всегда клала его на дно. Карты на привычном месте не было.
В этот момент входная дверь открылась. Вошел Виктор, румяный с мороза, довольный.
— О, Женька, с легким паром! — радостно воскликнул он. — А я тут маме помог немного. Ты в душе была, мы решили тебя не дергать.
Из кухни выплыла Тамара Павловна с кружкой в руках:
— Женечка, я чай заварила. Витя, давай сюда денежку, а то магазин закроется.
Евгения стояла посреди коридора. С волос капала вода. Внутри неё что-то оборвалось. Словно перегорел главный предохранитель, который годами сдерживал напряжение. Это было не просто воровство. Это было тотальное, абсолютное ОБНУЛЕНИЕ её как личности. Они не спросили. Они залезли в её сумку, как в карман собственной старой куртки.
— Карту, — тихо сказала Женя. Её голос не дрожал, он звучал глухо, как из подземелья.
Виктор перестал улыбаться, почувствовав неладное.
— Жень, ты чего? Я же вернул бы на место. Вот она, держи. Мы просто время сэкономили.
— Выходит, вы считаете нормальным копаться в моей сумке, брать карту и снимать деньги? — повторила Евгения, глядя прямо в глаза мужу.
— Ой, да что ты начинаешь! — всплеснула руками свекровь. — Какая корысть! У родной матери пожалела на цветы? Вы же семья!
— Семья? — переспросила Женя. Слово прозвучало как ругательство.
В её голове нейросеть мгновенно перестроила прогноз. Вероятность счастливого будущего: 0.0001%. Статус отношений: критическая уязвимость. Действие: немедленная блокировка угрозы.
***
Виктор ожидал чего угодно. Слез, обиды, молчаливого укора, который можно загладить вином и шоколадкой. Он привык, что Женя — это мягкий, удобный интерфейс. Поворчит и простит.
Но Женя не плакала. Она начала смеяться. Злоба закипала в ней не горячей волной, а ледяным цунами. Она смотрела на них не как на людей, а как на баги в коде, которые нужно вымарать.
— Вы не семья, — произнесла она четко, чеканя каждое слово. — Вы — паразиты. Глисты в скафандре.
— Женька, ты чего, берега попутала? — Виктор нахмурился, пытаясь включить "мужика". — За языком следи. Мама здесь.
— Мама? — Женя резко шагнула вперед. От неё исходила такая волна холодной агрессии, что Виктор невольно отступил. — Эта женщина, которая шарит по чужим сумкам, пока я моюсь — это воровка. А ты — её подельник. Соучастник. Альфонс на минималках.
— Да как ты смеешь! — заявила Тамара Павловна. — Я старше тебя! Я мать!
— МНЕ ПЛЕВАТЬ! — рявкнула Евгения. — Вон отсюда. Оба. СЕЙЧАС ЖЕ.
— Это моя квартира тоже, я тут прописан! — Виктор попытался пойти в контратаку.
— Ты прописан у своей мамочки, Витя. А здесь ты — гость, затянувшийся и слишком дорогой. Квартира куплена до брака. Ипотеку плачу я. Коммуналку плачу я. Еду покупаю я. Твои трусы, Витя, куплены на мои деньги!
Виктор замер. Он никогда не слышал от жены таких слов. Она всегда была тактичной, обходила острые углы. Он не ожидал, что под слоем вежливости скрывается такая безжалостная правда.
— Деньги на стол, — Женя протянула руку. — Те пятнадцать тысяч. Сюда. Быстро.
— Я не отдам! — Тамара Павловна прижала сумку к груди. — Это хамство! У тебя миллионы, а ты несчастные копейки жалеешь!
Женя подошла к входной двери и распахнула её настежь. Подъездный сквозняк ворвался в квартиру.
— У вас есть минута, чтобы смыться. Или я вызываю наряд и пишу заявление о краже. Камеры в подъезде есть, факт снятия денег Виктором есть. Карты у меня в сумке нет. Докажите, что я разрешила.
В её глазах не было жалости. Виктор посмотрел на жену и вдруг понял: она это сделает. Она не блефует. В этой женщине с мокрым полотенцем на голове проснулся кто-то чужой и страшный.
— Пошли, мам, — буркнул Виктор, хватая куртку. — Пусть проспится, потом приползет.
— Не приду, Витя. Ключи на тумбочку. Карта заблокирована уже, — Женя демонстративно набрала что-то в телефоне. — УБИРАЙТЕСЬ.
Виктор с матерью вылетели на лестничную площадку, даже не успев толком зашнуровать ботинки. Дверь захлопнулась с лязгом гильотины, отсекая их прошлую жизнь. Щелкнул замок.
Виктор стоял на грязном бетоне подъезда, сжимая в руке бесполезную карту жены (она потребовала деньги, но карту он так и не отдал в суматохе), и слушал, как мать причитает о хамстве современной молодежи. Но внутри у него рос липкий, холодный страх. Он понял, что деньги остались у него в кармане, но ключей от рая, где всё было бесплатно, у него больше нет.
***
Прошло полгода.
Евгения сидела в кафе с сестрой Алиной. Выглядела она иначе. Стрижка каре, дорогой, но неброский костюм. Взгляд стал жестче, но спокойнее.
— ...и представляешь, Витька мне пишет с левого аккаунта, — рассказывала Женя, помешивая латте. — Мол, мы же родные люди, давай поговорим. А я ему скриншот выписки отправляю и в бан.
Алина рассмеялась:
— Правильно. Кстати, я на курсы дизайна пошла, сама оплатила, представляешь? Как-то неудобно стало у тебя просить после той истории.
Евгения улыбнулась. Её жесткость сыграла на руку всем. Отсекая паразитов, она заставила остальных начать шевелиться.
А в это время на другом конце города, в душной "двушке", заставленной фикусами и монстерами, разыгрывалась драма.
Виктор сидел на кухне и ел дешевые макароны с сосиской, которая на 90% состояла из сои. После развода (который прошел быстро и болезненно для него — Женя наняла адвокатов-акул) он вернулся к маме. Денег не хватало. Алиментов Женя не требовала, детей не было, но и помогать перестала. Виктор пытался найти подработку, но везде требовалось вкалывать, а он отвык. Он копил. Откладывал каждый рубль с жалкой зарплаты лаборанта. Его мечта была проста — новый игровой руль для приставки. Это был его побег от реальности.
Он копил три месяца. Прятал наличку в старой книге по сопромату на полке, зная, что мама туда не заглянет. Сегодня он должен был поехать в магазин.
Виктор сунул руку за томик Тимошенко. Пусто.
Холод обдал его с ног до головы. Он перетряхнул книгу. Ничего.
— Мам! — крикнул он, выбегая в коридор.
Тамара Павловна стояла перед зеркалом, примеряя новый цветастый платок.
— Что ты орешь, Витенька? Голова болит.
— Где деньги? В книге лежали. Семнадцать тысяч.
Тамара Павловна спокойно поправила узел на шее.
— А, эти? Витюш, ну ты же знаешь, у нас холодильник пустой. Я купила продуктов хороших. Сыра, колбаски сырокопченой, как ты любишь. И удобрение для пальмы, оно дорогущее, немецкое.
Виктор замер.
— Ты взяла мои деньги... на удобрение? Мама, я копил на руль!
— Какой руль, Витя? Тебе тридцать лет! Игрушки! А нам кушать надо. Какая разница, чьи деньги? Мы же одна семья, — она повторила ту самую фразу, которую полгода назад говорила Евгении.
Виктор смотрел на мать и видел не родного человека, а чудовище. Жадное, глупое, поглощающее всё вокруг. И в этом зеркале он увидел себя — полгода назад. Он вспомнил лицо Жени, когда она спросила: «Выходит, вы считаете нормальным...»
Теперь на этом месте был он.
— Это было подло, — прошептал Виктор.
— Не смей так говорить с матерью! — привычно возмутилась Тамара Павловна. — Иди лучше мусор вынеси.
Виктор пошел в свою комнату. Он сел на диван. Осознание накрыло его бетонной плитой. Он не просто потерял жену, комфорт и деньги. Он стал кормом. И теперь его будут есть медленно, каждый день, прикрываясь святым словом "семья".
Он достал телефон, открыл профиль Евгении в соцсети (через фальшивую страницу, так как был в черном списке). На фото она была где-то в горах, счастливая, свободная.
Виктор отшвырнул телефон. Он понял, что наказан не бедностью. Он наказан тем, что превратился в собственную жену образца прошлого года, только без шанса на побег. Он остался со своей собственной копией в юбке. И этот ад он создал своими руками.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»