Арифметика мнимого величия
— Пока ты жил в моей квартире, ты почему-то не думал, кто за неё платит, что изменилось? — задала вопрос Ольга мужу.
Она стояла у высокого стеллажа с книгами, перебирая корешки, чтобы руки были заняты делом. Сергей, флорист с претензией на гениальность, сортировал свои вещи. Он не складывал их, а скорее создавал композиции из рубашек и брюк на спинке дивана, словно даже его уход должен был стать инсталляцией.
— Изменилось мое самоощущение, — ответил он, не поворачивая головы. — Я задыхаюсь здесь. Этот ремонт, эти обои... всё давит. Твоя приземленность убивает во мне художника. Я перерос этот брак.
Ольга усмехнулась, но без веселья. За десять лет брака она привыкла, что «приземленность» — это его термин для своевременной оплаты счетов, покупки продуктов и планирования бюджета. Сергей же парил в эмпиреях, где деньги появлялись сами собой, а долги исчезали по мановению волшебной палочки.
— Твое самоощущение не оплачивало коммунальные услуги, Сергей. И продукты в холодильнике материализовывались не силой твоего таланта. Но сейчас ты требуешь половину стоимости машины и компенсацию за «вклад в обустройство». Какой вклад? Ты купил винтажное зеркало, которое треснуло при доставке? Или набор японских секаторов, которыми пользуешься только ты?
Мужчина расправил манжет полотняной рубашки. Он выглядел как модель с обложки журнала о загородной жизни: льняной костюм, легкая небритость, шарф.
— Я создавал атмосферу, — веско произнес он. — А это стоит дороже денег. Мой брат Вадим прав: я слишком долго позволял тебе пользоваться моим вкусом бесплатно. Ты остаешься в квартире, да. Но моральный ущерб и мои вложения в твой имидж должны быть компенсированы.
— В мой имидж? — Ольга остановила руку на томе энциклопедии. — Это ты про те букеты, которые приносил с работы? Списанные, увядающие розы, которые я реанимировала в ванной?
— Это были редкие сорта! Ты никогда не ценила прекрасное. Вадим сразу сказал, что наш союз — мезальянс. Ладно, не будем мелочиться. Я заберу технику, машину, а ты переведешь мне на счет сумму, которую мы обсуждали. Считай это отступными за свободу от гения.
Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается холод. Не обида, не горечь, а ледяная прозрачность. Словно кто-то протер запыленное стекло, и мир за ним оказался резким, угловатым и уродливым. Она вспомнила, как отказывалась от отпуска, чтобы он мог посетить выставку тюльпанов в Амстердаме. Как носила одно пальто пять сезонов, пока он менял шёлковые шейные платки.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Собирайся.
Сергей победно хмыкнул. Он ожидал слез, мольбы, может быть, скандала. Покорность жены его устраивала. Она всегда была удобной функцией, и даже сейчас, при разрыве, сработала исправно.
Оранжерея тщеславия
Цветочный павильон Сергея напоминал джунгли, пережившие налет саранчи. В воздухе висел тяжелый, влажный запах лилий и гниющих стеблей. Сергей сидел на высоком табурете, подрезая орхидеи, а напротив, развалившись в плетёном кресле для клиентов, сидел его брат Вадим.
Вадим был полной противоположностью Сергея: коренастый, громкий, одетый в спортивный бренд, который кричал о своей цене крупными логотипами.
— Она согласилась? — Вадим откусил кусок чебурека, роняя крошки на пол, усеянный лепестками. — Я же говорил. Бабы боятся одиночества. Ей тридцать пять, кому она нужна со своими телескопами и линзами? А ты — творец.
— Она даже не спорила, — самодовольно подтвердил Сергей, отправляя цветок в вазу. — Знает, что виновата. Я годы потратил, пытаясь облагородить её быт. Машина — это минимум. Мне нужен старт, Вадик. Я хочу открыть свою школу флористики. «Цветы и Душа». Как тебе название?
— Нормально, — махнул рукой Вадим. — Главное — бабки вытряси. Слушай, а насчет квартиры... Ты уверен, что там ничего не откусить? Может, она какие бумаги подписывала не глядя? Помнишь, ты брал кредит на закупку луковиц два года назад, она поручителем шла?
— Я не вникал в бумаги, — отмахнулся Сергей. — Этим занималась Ольга. Она же любит цифры. Я думаю, она мне еще и доплатит, лишь бы я вернулся. Но я не вернусь. Хватит.
— Правильно. Кстати, мать звонила. Говорит, завтра обед. Ольгу звать?
— Конечно. Пусть посмотрит, что теряет. Семья на моей стороне. Мать всегда говорила, что Ольга сухая, как старый сухарь. А ты, брат, моя опора. Жить пока у тебя буду?
— Ну... — Вадим замялся, пряча глаза. — У нас с Ленкой тесновато сейчас. Теща приехала. Может, ты пока в мастерской перекантуешься? Тут диван есть.
Сергей огляделся. В углу, за мешками с грунтом, стоял продавленный диванчик, на котором обычно обедали курьеры.
— В мастерской? Я же не сторож.
— Временно, Серега! Как только Ольгу раскулачим, снимешь пентхаус. Ты главное напор не сбавляй. Наглость — второе счастье, а в твоем случае — первое.
Сергей кивнул. Брат был прав. Он достоин большего, и Ольга обязана оплатить его путь к звездам.
Театр теней за обеденным столом
Родительский дом встретил их запахом жареной курицы и натертого паркета. Галина Викторовна, мать Сергея и Вадима, сидела во главе стола. Отец, Николай Петрович, молча жевал, уткнувшись в тарелку. Ольга пришла последней. Она была одета в строгий брючный костюм, волосы убраны в гладкий пучок. Никаких следов слез или бессонницы.
Вадим уже разливал напитки, громко рассказывая историю о том, как он «поставил на место» сотрудника автосервиса. Его жена, Лена, поддакивала, не сводя глаз с нового кольца на пальце Ольги.
— Ну, что у вас происходит? — Галина Викторовна промокнула губы салфеткой. Голос у неё был ровный, лишенный эмоций. — Сережа говорит, вы разъезжаетесь.
— Не просто разъезжаемся, мама, — Сергей картинно вздохнул. — Я ухожу. Я не могу больше жить в атмосфере тотального непонимания. Ольга превратила наш дом в бухгалтерию.
Ольга спокойно нарезала курицу. Нож двигался уверенно, отделяя мясо от кости.
— Интересная интерпретация, — произнесла она. — Я думала, причина в том, что твоя любовница, ассистентка из магазина, начала требовать больше внимания.
За столом повисла пауза. Слышно было только, как Николай Петрович стучит вилкой.
— Это клевета! — возмутилась Сергей. — Катя — просто стажер! Ты в своей ревности дошла до абсурда.
— Оля, ну зачем выносить сор из избы? — скривился Вадим. — Даже если мужик гульнул, это не повод его без штанов оставлять. Ты же женщина, должна быть мудрее. Сохранить семью...
— Я не собираюсь сохранять то, чего нет, — отрезала Ольга. — И насчет «без штанов». Сергей требует машину и миллион рублей.
— И правильно делает! — вступила Лена, жена Вадима. — Он столько лет на тебя потратил. Молодость, красоту! А ты... ты же просто продавец.
— Я управляющая сетью салонов оптики, Лена. И владелец доли в бизнесе. А Сергей — флорист, который третий год работает в убыток, покрываемый из моего кармана.
— Деньги, деньги, опять деньги! — Сергей отшвырнул вилку. — Вот видите? С ней невозможно разговаривать о высоком! Мам, скажи ей!
Галина Викторовна посмотрела на сына, потом на невестку.
— Сами разбирайтесь, — сухо сказала она. — Мне главное, чтобы внуки были, а у вас их нет. Так что делите свои горшки как хотите.
В этот момент подала голос младшая сестра Сергея, Марина. Она сидела тише воды, наблюдая за спектаклем с легкой усмешкой.
— Серёж, а ты правда думаешь, что Ольга тебе что-то должна? — спросила она. — По документам квартира её, машина куплена в браке, но на её средства, доказательства есть. Твой магазинчик... Кстати, как там аренда? Владелец помещения не грозится повысить ставку?
— Не лезь не в свое дело, малая, — огрызнулся Вадим. — Мы тут серьезные вопросы решаем.
Ольга перевела взгляд на Марину. В глазах золовки читалось понимание. Единственный человек в этой семье, кто умел складывать два и два. Ольга чуть заметно кивнула ей.
— Я все сказала, — Ольга встала. — Машину ты не получишь, Сергей. Она оформлена на мою фирму. Деньги? Я подготовлю отчет о твоих тратах за пять лет. Если после этого ты останешься мне должен, не удивляйся.
— Ты мне угрожаешь? — Сергей поднялся, лицо его пошло красными пятнами. — Да кто ты такая? Я раздавлю тебя морально! Все узнают, какая ты мелочная мещанка!
— Приятного аппетита, — бросила Ольга и вышла.
Уже в коридоре она услышала голос Вадима:
— Не дрейфь, брат. Это она цену набивает. Блефует. Дожмем.
Линза высокого разрешения
Салон оптики сиял хромом и стеклом. Здесь пахло антисептиком и дорогим пластиком. Ольга сидела в кабинете, просматривая документы на планшете. Гнев, который она почувствовала вчера, трансформировался. Он перестал быть горячим, бурлящим потоком и превратился в твердый, острый инструмент. Хирургический скальпель.
Дверь распахнулась без стука. Сергей вошел, не снимая солнечных очков, хотя в помещении был мягкий свет.
— Я был у юриста, — заявил он с порога. — Мы делим все пополам. И твои счета тоже. Ты прятала от меня доходы.
— Здравствуй, Сергей. У юриста? На какие деньги? Ты же вчера просил у Вадима на такси.
— Вадим мне помог. Он верит в меня. В отличие от тебя. Слушай, давай мирно. Ты переписываешь на меня машину, даешь полмиллиона на раскрутку школы, и я исчезаю. Иначе... я начну такой процесс, что твое имя в этом городе будет ассоциироваться со скандалом. Я расскажу твоим партнерам, как ты унижала творческого человека.
Ольга медленно сняла очки для работы за компьютером.
— Ты действительно идиот, Сергей, или так искусно притворяешься?
— Чё?!
— Ты угрожаешь мне моей же репутацией? — Она встала и подошла к витрине с астрономическим оборудованием. — Знаешь, я долго терпела. Думала: у человека кризис, он ищет себя. Но ты не искал себя. Ты просто паразитировал. А паразитов, Сергей, выводят.
Она вернулась к столу и достала папку.
— Ты упоминал аренду своего цветочного павильона. Помещение на улице Ленина, дом 5. Владелец — ООО «Вектор».
— Ну и что? Я плачу им исправно. Почти. Там задержка два месяца, но мы договорились.
— Ты не договорился. ООО «Вектор» вчера сменило учредителя. Теперь контрольный пакет у меня. Я выкупила долги твоего арендодателя.
Сергей замер. Его рот приоткрылся, делая лицо глупым и растерянным.
— Ты... что?
— Я твой арендодатель, Сергей. И я уведомляю тебя о расторжении договора аренды в связи с систематическими неуплатами и нарушением условий эксплуатации. У тебя есть 24 часа, чтобы освободить помещение. Вместе с твоими «редкими сортами».
— Ты не можешь! Это мой бизнес! Я столько вложил в витрину!
— Витрина — неотделимое улучшение. Она остается собственнику. То есть мне.
— Вадим мне поможет! Мы найдем другое место! Ты пожалеешь, Ольга! Ты останешься одна, старая и никому не нужная!
— Кстати, о Вадиме, — Ольга достала второй лист. — Твой брат приходил ко мне сегодня утром. До тебя.
Сергей побледнел.
— Зачем?
— Он предложил мне купить твое оборудование за полцены. Сказал, что ты все равно прогоришь, а так хоть деньги в семье останутся. Он даже предложил помочь с вывозом, за комиссию.
— Врёшь, — прошептал Сергей. — Вадим — мой брат. Мы семья.
— Позвони ему, — Ольга кивнула на телефон. — Спроси, почему он уже выставил твой холодильник для цветов на сайте объявлений.
Сергей схватился за телефон, пальцы скользили по экрану. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли.
— Вадик! Тут Ольга такое говорит... Что ты продаешь мой холодильник?
Голос брата в трубке был слышен даже Ольге — глухой, раздраженный:
— Серег, ну ты же не тянешь. А мне кредит закрывать надо. Я как лучше хотел, пока судебные приставы не описали. Ты все равно банкрот. Без обид, брат. Бизнес.
Телефон выпал из рук Сергея на ковролин. Он смотрел на жену, как на инопланетное существо. В его глазах рушился мир. Не было больше гениального флориста, не было поддержки семьи, не было будущего. Был только он — маленький, жалкий человек в льняном костюме не по погоде.
— Двадцать четыре часа, Сергей, — повторила Ольга, садясь за компьютер. — Время пошло.
Геометрия падения
Прошло два месяца.
Ольга сидела в уютном кафе на набережной. Перед ней стояла чашка мятного чая и тарелка с пирожным, к которому она пока не притронулась. Напротив сидела Марина.
— Ну рассказывай, как он? — спросила Ольга, отламывая кусочек бисквита.
Марина пожала плечами, помешивая кофе трубочкой.
— Живет у родителей. В моей бывшей комнате. Мать пилит его каждый день, заставляет работу искать. Отец молчит, но телевизор теперь смотрит в наушниках, чтобы не слышать нытья.
— А Вадим?
— Вадим с ним не разговаривает. После того, как ты выставила Сергея из павильона, выяснилось, что Вадик назанимал денег под «расширение» бизнеса брата у каких-то мутных знакомых. Теперь Вадик скрывается на даче, а машину его забрали за долги. В общем, семейная идиллия.
Ольга кивнула, глядя на реку. Вода была серой, спокойной.
— Сергей пытался устроиться флористом в «Эдем», — продолжила Марина. — Но там хозяйка тебя знает. В общем, его не взяли. Работает теперь курьером, возит пиццу. Говорит всем, что это временно, «сбор материала для книги о городской жизни».
— Пицца? — Ольга едва заметно улыбнулась. — Надеюсь, он хотя бы там не путает адреса.
— Оль, — Марина подалась вперед. — Я давно хотела спросить. Ты правда выкупила ту фирму ради мести? Это же огромные деньги.
— Нет, не только ради мести, — Ольга поправила салфетку. — Это была инвестиция. Я сдала этот павильон сети кофеен. Аренда перекрыла расходы на покупку фирмы за полгода. Я просто совместила приятное с полезным. Убрала токсичный актив из своей личной жизни и приобрела прибыльный для своей финансовой.
К столику подошел официант. Это был молодой парень, старательный и слегка неуклюжий. Он положил счет. Ольга достала карту.
Внезапно за окном кафе промелькнула знакомая фигура. Желтый короб за плечами, велосипед, яркая униформа службы доставки. Сергей. Он остановился на светофоре, вытирая лоб рукавом. Выглядел он уставшим, осунувшимся, лишенным прежнего лоска.
Ольга смотрела на него через стекло. Гнева больше не было. Злости тоже. Осталась только брезгливость, как к насекомому, которое случайно залетело в дом, но теперь оказалось там, где ему и место — на улице.
Сергей повернул голову и, казалось, увидел её. На долю секунды их взгляды встретились. Он узнал её. Он увидел ту спокойную силу и холодный расчет, о которые разбилась его наглость. Он дернулся, велосипед вильнул, желтый короб качнулся. Зеленый свет загорелся, и поток пешеходов унес его прочь.
— Знаешь, — сказала Ольга, убирая карту в кошелек. — Я никогда не думала, что злость может быть такой...
— Созидательной? — подсказала Марина.
— Очищающей, — поправила Ольга. — Она сожгла все лишнее. Теперь я дышу полной грудью. И воздух этот чист.
Она оплатила счет и вышла на улицу. Ветер с реки был свежим и обещал перемены. Ольга знала: больше никто не посмеет принять её доброту за слабость.
Автор: Анна Сойка ©