Андрей всегда гордился своей профессией. Он был не просто строителем, а гидроизолировщиком высшего разряда. «Вода дырочку найдёт», — любил он повторять с видом мудреца, нанося очередной слой битумной мастики или инъектируя полимеры в трещины бетонных блоков. Ему казалось, что он умеет герметизировать не только фундаменты, но и собственную жизнь, не допуская протечек неприятностей. Его мир был прост и понятен: он зарабатывает, приносит мамонта (или деньги на аренду престижной квартиры в центре), а женщина создаёт уют и помалкивает.
Полина была существом из другого теста. Специалист по профилактике правонарушений, она каждый божий день видела изнанку человеческих душ. Школьники, стоящие на учёте, неблагополучные семьи, запущенные дети, в глазах которых читалась вся скорбь мира или же пугающая пустота. Она умела распознавать ложь по микродвижению брови и чувствовала назревающую агрессию за версту.
Их брак был странным союзом. Полину подкупила его настойчивость и кажущаяся надёжность. Андрея — её красота и, как он полагал, покладистость, которую он ошибочно принял за профессиональную сдержанность.
Первый тревожный звоночек прозвенел, вернее, прогремел набатом, ещё на свадьбе два года назад. Андрей, движимый сентиментальными порывами и давлением своей матери, Людмилы Ивановны, притащил на торжество свою дочь от первого брака — тринадцатилетнюю тогда Кристину.
Девочка, воспитанная матерью в атмосфере вседозволенности и ненависти к отцу (которая, впрочем, легко конвертировалась в любовь при виде купюр), вела себя омерзительно. Она громко комментировала тосты, демонстративно чавкала и, в апогее вечера, «случайно» опрокинула бокал с красным вином на подол свадебного платья Полины.
— Ой, — сказала Кристина, глядя в глаза мачехе с наглой ухмылкой. — Кажется, теперь ты не такая уж белая и пушистая.
Книги автора на ЛитРес
Тогда скандал удалось замять. Людмила Ивановна, грузная дама с вечно поджатыми губами, зашипела на внучку, а Андрею удалось отмыть пятно газировкой, но осадок остался. Глубокий, тягучий, как тот самый битум.
— В этом доме её не будет, — твёрдо сказала тогда Полина, когда они остались одни в брачную ночь. Это была не просьба, а констатация факта. — Помогай деньгами, встречайся на нейтральной территории, води в кино, зоопарк, хоть на Луну. Но мой дом — это моя крепость. Я на работе насмотрелась на таких «деток». Мне дома нужен дом.
Андрей тогда легкомысленно отмахнулся, пообещав всё, что угодно, лишь бы заполучить желаемое. Он думал, что женские капризы недолговечны, как утренняя роса.
И вот, спустя два года, система гидроизоляции дала сбой.
Они сидели на кухне той самой арендованной квартиры, за которую Андрей выкладывал почти половину своего дохода, считая это признаком статуса. Полина пила зелёный чай, просматривая отчёты по трудным подросткам района Чертаново.
— Моя дочь от первого брака переезжает к нам, — объявил Андрей молодой жене, о чём вскоре пожалел. Он произнёс это буднично, намазывая масло на тост, словно сообщил о покупке нового перфоратора.
Полина замерла. Чашка с чаем медленно опустилась на блюдце с лёгким звоном. Она подняла на мужа взгляд, в котором профессиональный психолог прочитал бы начало шторма, но Андрей был всего лишь гидроизолировщиком.
— Что ты сказал? — переспросила она неестественно ровным голосом.
— Кристина переезжает к нам. Её мать ложится в клинику, там что-то серьёзное, чуть ли не операция. Девочке пятнадцать, одной ей жить нельзя, органы опеки, сама понимаешь — это по твоему профилю. Так что поживёт у нас. Месяц, может два.
— НЕТ, — слово упало тяжело.
Андрей перестал жевать.
— В смысле «нет»? Полина, это не обсуждается. Она моя дочь.
— Мы договаривались, Андрей. Никаких ночёвок, никакого проживания. Я знаю Кристину. Это не ребёнок, это пятнадцатилетний манипулятор с замашками королевы бензоколонки. Я работаю с такими каждый день. Я прихожу домой, чтобы отдыхать от чужой распущенности, а не наблюдать её у себя на диване.
— Ты эгоистка! — вспыхнул Андрей, чувствуя, как привычная картина мира, где он — главный, начинает трещать. — У человека мать больна!
— Пусть живёт у твоей мамы, — парировала Полина. — У Людмилы Ивановны трёшка, она обожает внучку. В чём проблема?
Андрей отвёл глаза. Он знал ответ. Его мать любила внучку на расстоянии или на семейных праздниках, где можно было похвастаться «кровиночкой» перед роднёй. Жить с неуправляемым подростком в одной квартире Людмила Ивановна категорически отказалась ещё вчера по телефону, сославшись на мигрень, давление и магнитные бури.
— Маме нужен покой, она пожилой человек, — буркнул он.
— А мне, значит, покой не нужен? Я, по-твоему, двужильная?
***
На следующий день давление усилилось. Полина чувствовала себя так, словно попала в окружение. Андрей включил режим «обиженного кормильца», перестал разговаривать, громко хлопал дверцами шкафов и демонстративно вздыхал.
Полина решила позвонить свекрови, надеясь на остатки разума.
— Людмила Ивановна, вы же понимаете, что это катастрофа, — начала она без предисловий. — Кристина и я на одной территории — это война. Заберите её к себе, я помогу деньгами на продукты.
— Ишь ты какая. Деньгами она поможет. Ты, милочка, замуж выходила, знала, что у Андрюши «багаж». Теперь неси свой крест. А я стара для этого. Девочке нужен отец, мужская рука.
— Ваша внучка вчера в соцсетях выложила фото с вейпом и подписью «Скоро буду кошмарить мачеху». Вы считаете это нормальным?
— Не выдумывай и не наговаривай на ребёнка! — заявила трубка. — Это всё твоя профессиональная деформация. Везде врагов видишь. Кристина — ангел, просто к ней подход нужен, ласка. А ты сухая, чёрствая. Своих не родила, вот и бесишься.
Полина вспомнила, как Андрей кичился этой квартирой. «Видовой пентхаус», — называл он её, хотя это была просто хорошо отремонтированная квартира в новостройке. Он платил аренду, да. Но кто наполнил этот дом жизнью? Шторы, постельное бельё из египетского хлопка, мелкая бытовая техника, посуда, ковры, декор — всё это покупала она, Полина. Андрей даже не знал, сколько стоит хороший ортопедический матрас, на котором он спал. Он думал, что продукты в холодильнике размножаются почкованием, а бытовая химия — это копейки.
— Завтра я её привезу. Освободи полку в ванной и шкаф в малой комнате, — заявил Андрей вечером, вернувшись с работы. Он уже не спрашивал, он ставил перед фактом. —
— Ты не слышишь меня? — голос Полины стал тихим, угрожающе тихим. — Я сказала: я не буду жить с твоей дочерью. Это моё условие сохранения брака.
— Да куда ты денешься? — Андрей хохотнул, и этот смех стал последней каплей. — У тебя зарплата бюджетника, а тут центр, комфорт. Попсихуешь и успокоишься. Ты же умная баба, Полька. Проглотишь.
«Проглотишь». Это слово ударило её, как пощёчина. Он считал её прилипалой, которая терпит унижения ради «видового пентхауса». Он не знал главного. Полина никогда не говорила ему о своих дополнительных доходах. О том, что её консультации по безопасности для частных школ стоят дорого. И о том, что у неё есть собственная квартира, доставшаяся от бабушки, которую она всё это время сдавала, откладывая деньги на общий счёт, о котором Андрей тоже не подозревал.
— Хорошо, — сказала она. — Привози.
Андрей победно улыбнулся. Он думал, что сломал её. Он не заметил, как в её глазах погас свет тепла и зажёгся холодный огонь презрения.
***
Пятница, вечер. Полина вернулась с работы, задержавшись на совещании по поводу роста подростковой преступности. Открыв дверь своим ключом, она споткнулась о грязные кроссовки, валявшиеся прямо посреди прихожей.
Из гостиной доносилась громкая музыка — какой-то примитивный рэп, перемежающийся отборным матом. На кухне, на её идеально чистом столе, стояла открытая коробка с пиццей, рядом — банка энергетика, оставившая липкий круг на столешнице.
Кристина сидела на диване, закинув ноги в уличных джинсах на журнальный столик. Рядом сидел Андрей, смотрел в телефон и делал вид, что всё нормально.
— О, явилась, — лениво протянула Кристина, не поворачивая головы. — Пап, скажи ей, чтобы пароль от вайфая дала, а то твой мобильный инет тупит.
Полина медленно сняла пальто. Аккуратно повесила его в шкаф. Прошла в комнату.
— Убери ноги со стола, — сказала она.
— Чё? — Кристина скривила губы. — Пап, она чё, командует?
— Полина, не начинай, — поморщился Андрей. — Девочка устала, стресс, переезд. Будь мягче.
— МЯГЧЕ? — это был не крик, это был рёв. Полина вдруг рассмеялась. Смех был страшным. Она схватила банку с энергетиком и швырнула её в мусорное ведро с такой силой, что оно чуть не опрокинулось. Жидкость брызнула на стену.
Андрей подскочил. Он никогда, никогда не видел жену такой. Он привык к её рассудительности, к её холодной логике.
— Ты хочешь мягче, Андрей?! — она орала, и лицо её пошло красными пятнами злости. — Ты, гидроизолировщик хренов, ты думаешь, что заделал все щели в своей жалкой жизни за мой счёт?! ТЫ ДУМАЛ, Я БУДУ ТЕРПЕТЬ ЭТУ ХАМКУ В СВОЁМ ДОМЕ?
— Кристина — моя дочь! — заорал в ответ Андрей, пытаясь перекричать её. — Закрой рот!
— ЭТО ТЫ ЗАКРОЙ РОТ! — Полина подошла к нему вплотную. Её трясло, руки сжались в кулаки, но не от страха, а от дикого, первобытного бешенства. — Ты — ничтожество, Андрей. Ты привёл в дом это недоразумение, наплевав на меня. Ты думал, я буду прислугой? Стирать её трусы? Слушать её хамство? ХВАТИТ!
Кристина притихла, вжавшись в диван. Она ожидала нудных нотаций, слёз, уговоров, но не этого вулкана.
— Ты ничего не стоишь без меня! — продолжала Полина, срываясь на визг, который резал уши. — Ты платишь за стены, но жрёшь ты на мои деньги! Ты спишь на простынях, которые купила я! Ты ездишь в отпуск на то, что скопила я! ТЫ, ДЕШЁВЫЙ ПОНТОРЕЗ!
— Полина, успокойся, ты истеричка, тебе лечиться надо, — пробормотал Андрей, пятясь. Он был в тупике. Он не знал, как реагировать на открытую агрессию. Его сценарий «строгий муж и покорная жена» разлетелся в щепки.
— УБИРАЙТЕСЬ! — рявкнула она. — Или нет... Я уберусь. Прямо сейчас. Наслаждайтесь. Жрите друг друга!
Она метнулась в спальню.
***
Андрей, немного отойдя от шока, решил, что это просто бабский припадок.
— Ничего, Кристина, пусть побесится, — сказал он, пытаясь вернуть самообладание. — Сейчас шмотки покидает в сумку, поплачет и успокоится. Идти-то ей некуда.
Но звуки из спальни были странными. Не всхлипывания, а звук рвущегося скотча, шорох пакетов и... жужжание шуруповёрта?
Через час дверь спальни открылась. Полина вышла с двумя чемоданами. Но это было не всё.
Андрей заглянул в спальню и обомлел. Комната была пуста. То есть, совсем. Не было штор. Не было покрывала. Не было матраса. Остался только голый каркас кровати, который принадлежал хозяину квартиры. Исчезли даже лампочки из бра.
Полина работала быстро и безжалостно. Пока Андрей и Кристина сидели в оцепенении, приехал грузовой фургон «Срочный переезд».
Грузчики, дюжие ребята, молча начали выносить из кухни всё: кофемашину, микроволновку, набор посуды, даже фильтр для воды. Сняли плазму со стены в гостиной. Свернули ковёр.
— Ты... ты что творишь? — прохрипел Андрей. — Это грабёж!
— Это раздел имущества в экспресс-режиме, дорогой, — Полина зло улыбнулась. Она уже не кричала. Она была пугающе спокойна. — У меня подтверждение об оплате на всё. На каждую вилку, на каждую наволочку. Телевизор — подарок моих родителей. Кофемашина — моя премия. Матрас — моя рассрочка. Оставайся со своими «родными стенами» и своей дочерью.
— Но как мы будем... На чём спать? Из чего есть? — в голосе Андрея зазвучал страх.
— А это уже твои проблемы, решала ты наш, — бросила она, надевая пальто. — Ключи на тумбочке. Той, что я тоже заберу. Ах да, чуть не забыла...
Она достала из сумочки конверт и бросила его на пол, прямо к ногам Кристины.
— Это тебе, Андрей. Почитай на досуге. Может, поумнеешь.
Дверь захлопнулась. Грузовик уркнул и отъехал. В квартире наступила тишина. Эхо от шагов Кристины по голому ламинату звучало жутко.
***
Прошла неделя. Это была неделя ада для Андрея.
Пустая квартира напоминала склеп. Спать на голом каркасе было невозможно, пришлось купить дешёвый надувной матрас, который к утру сдувался, и Андрей просыпался на жёстком полу. Кристина ныла постоянно. Ей не нравилось спать на полу, ей не нравилось, что нет интернета (роутер Полина тоже забрала, он был её), ей не нравилось, что в холодильнике только пельмени.
— Пап, дай денег, я в кафе пойду, тут тошно, — канючила она.
Денег катастрофически не хватало. Вдруг выяснилось, что быт стоит космических сумм. Аренда съедала всё. А тут ещё позвонил хозяин квартиры.
— Андрей, у вас оплата через три дня. И кстати, Полина Сергеевна расторгла договор на клининг и обслуживание паркинга, это теперь вы сами оплачиваете.
Андрей понял, что он тонет. Гидроизоляция не помогла. Вода заливала трюм.
Он попытался позвонить Полине.
«Абонент временно недоступен или заблокировал вас к чёртовой матери», — мысленно договорил он фразу автоответчика.
Единственный выход был — съехать к матери.
Переезд был позорным. Андрей вёз свои вещи и вещи дочери в такси, чувствуя себя побитой собакой.
Людмила Ивановна встретила их в дверях своей «трёшки», заставленной старой мебелью.
— Ой, горе-то какое, — запричитала она, но в глазах читалось раздражение. — Ну, проходите, теснитесь.
Жизнь в квартире матери превратилась в банку с пауками. Кристина хамила бабушке, требовала особого отношения. Людмила Ивановна, не привыкшая к такому, сначала пыталась воспитывать, а потом просто закрылась в своей комнате. Она выходила только в туалет и на кухню, когда там никого не было. Весь её гнев, как и гнев Андрея, был направлен на Полину.
— Ведьма! Обобрала до нитки, бросила мужа в беде! — шипела свекровь из-за двери.
Но самый страшный удар ждал Андрея в том конверте, который Полина бросила перед уходом. Он не открывал его несколько дней, боялся. Думал, там повестка в суд или счета.
Вечером, сидя на скрипучей тахте, под звуки ТикТока из телефона дочери, он всё же вскрыл конверт.
Там лежал сложенный лист бумаги с логотипом генетической лаборатории. И фотография.
На фото была переписка. Скриншот с телефона Кристины, который, видимо, Полина сделала, когда та оставила гаджет без присмотра ещё на свадьбе или позже, когда они пересекались.
Кристина писала контакту «Мама»:
«Этот лох реально верит, что я болею. Разведу его на новый айфон и свалю к тебе и Виталику в Тай. Потерпи пару месяцев».
Андрей почувствовал, как холодеют руки. Он развернул тест ДНК.
В строке «Вероятность отцовства» стояло жирное, бескомпромиссное: 0%.
Он перечитал раз пять. Подпись была официальная. Дата теста — полтора года назад.
Полина знала. Она знала всё это время.
Она, как специалист по профилактике, проверила «трудного подростка» по всем базам. Наверняка она взяла волос с расчёски Кристины ещё после той ссоры на свадьбе и сравнила с биоматериалом Андрея (с зубной щёткой, например).
Она молчала. Она давала ему шанс быть человеком. Она ждала.
Если бы он выбрал жену, если бы защитил её, она бы, возможно, деликатно открыла ему глаза позже. Или сохранила бы тайну, если бы увидела, что он счастлив отцовством.
Но он предал её ради чужого, наглого, лицемерного существа.
Андрей поднял глаза. Кристина лежала на соседней кровати, жуя жвачку.
— Слышь, пап, бабка вообще кукухой поехала, орёт, что я её валокордин пролила. Когда мы уже снимем хату нормальную? Ты же мужик, реши вопрос.
Андрей смотрел на эту чужую девочку, на дочь своей бывшей жены, которая нагуляла её от кого-то другого, а его использовала как банкомат и временное пристанище.
В соседней комнате выла мать, проклиная Полину.
А Полина... Полина сейчас, наверное, сидит в своей уютной квартире, пьёт хорошее вино и смотрит на город, свободная от грязи, лжи и чужих проблем.
Он скомкал бумагу в кулаке. Он был наказан. Не судом, не деньгами. Он был наказан правдой, которая пришла слишком поздно, и собственной глупостью, которая стоила ему жизни.
Андрей открыл рот, чтобы заорать, выгнать эту самозванку, устроить разнос, но из горла вырвался лишь жалкий сип. Он понял, что даже выгнать её не может — у неё нет денег, мать в Таиланде, а он... он просто трус, замуровавший себя в фундамент собственного краха.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»