Глава 1. Трещина
Меня зовут Кирилл, и моя жизнь разбилась в четверг, в семь тридцать вечера. Не громко, не с драмой, а с тихим, едва уловимым щелчком, который я сначала принял за звук сломавшейся ветки за окном.
Аня, моя жена, стояла у окна, спиной ко мне, прижав к уху телефон. Она говорила голосом, которого я не слышал, наверное, с тех пор, как мы встречались. Мягким, игривым, чуть с придыханием.
«Да, я тоже не могу дождаться... Конечно, помню... Ты же знаешь, это моя слабость».
Я застыл с кружкой чая в руке. Комната, такая знакомая, вдруг поплыла. Обои, которые мы клеили вместе, смеясь и перемазавшись клеем, книжная полка, которую я собирал два выходных, фотография на комоде — мы в Геленджике, загорелые, счастливые. Все это внезапно стало декорацией к чужой пьесе.
Она обернулась. Увидела меня. И в ее глазах — я это отчетливо видел — промелькнула не испуг, не смущение, а быстрая-быстрая досада. Как будто я помешал важному делу.
«Мне пора, — сказала она в трубку уже обычным тоном. — До завтра. Да».
Она положила телефон на стол, экраном вниз. Старое как мир движение.
— Кто это? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо, будто из соседней комнаты.
— Да так, Лена с работы, — она отвернулась, поправляя вазу с искусственными пионами. — Спросила насчет отчета. Завтра у нее важная встреча.
Я знал, что она лжет. Я чувствовал это каждой клеткой. Лена говорила резко и громко, даже по телефону, и никогда не называла клубнику «своей слабостью». Это было мое выражение. Я привозил Ане корзинку клубники каждое лето, с тех самых пор, как сделал предложение.
— Что за встреча? — продолжал я, не зная, зачем мучаю и себя, и ее.
— Кирилл, не допытывай меня, пожалуйста. Устала, — она прошлась мимо, не глядя. Пахло ее духами, моим подарком, и чужим, холодным потом страха. Или возбуждения? Я уже не различал.
Той ночью она отвернулась ко мне спиной, уткнувшись в телефон, и свет от экрана выхватывал в темноте уголок ее щеки, тронутой легкой улыбкой. А я лежал и смотрел в потолок, слушая, как трещит наша жизнь. Трещина шла от самого сердца, рассекая на части все наши десять лет.
Глава 2. Тень
Я стал следить. Низко, подло, самому себе противно, но я не мог остановиться. Это был не здоровый интерес, а одержимость утопающего, который хватается за осколки тонущего корабля.
Я проверял ее телефон, когда она была в душе. Ничего. Чисто. Слишком чисто. Никаких подозрительных сообщений, никаких неизвестных номеров. Только Лена, мама, подруга Катя. И еще одно имя — «Света из спортзала». Новый контакт, появившийся пару месяцев назад. Переписка пустая. Странно. Аня не любила спортзал.
Я пошел за ней в один из ее «девичников» с Катей. Сказал, что еду к другу Сергею, смотрел футбол. А сам стоял в подворотне напротив дорогой кофейни, кутая лицо в шарф. Они сидели у окна. Катя жестикулировала, Аня кивала. И вдруг я увидел, как она достает второй телефон. Простой, серый, не смартфон. И быстро набирает сообщение. Лицо ее стало сосредоточенным, нежным. Таким, каким оно бывало, когда она разглядывала спящего сына. Нашего Мишу, который сейчас гостил у моих родителей.
Меня тошнило прямо там, в подворотне, от запаха мочи и собственного предательства. Я предавал ее доверие, а она предавала меня. Получался какой-то грязный паритет.
В ту ноть я не выдержал. Когда она вышла из ванной в облаке пара, я спросил напрямую:
— Кто такая Света из спортзала?
Она замерла, завернутая в полотенце. Капли воды скатывались по ее плечам, которые я когда-то целовал бесконечно.
— Что? — ее голос был неестественно высоким.
— Ты с ней не переписываешься. Зачем тогда номер?
— Ты полез в мой телефон? — в ее глазах вспыхнул настоящий, праведный гнев. И это было невыносимо. Она могла злиться за нарушение границ, когда сама разрушала все фундаменты.
— Я лезу в нашу жизнь, Аня! В жизнь, которая разваливается! С кем ты говорила тогда? Кому ты улыбаешься в телефоне по ночам?
Она побледнела. Потом, с ледяным спокойствием, сказала:
— У меня нет сил на твои паранойи, Кирилл. У меня проблемы на работе, у тебя — выгорание. Тебе нужен отдых. Может, к психологу.
Она назвала имя и телефон. Ее готовность была пугающей. Как будто она уже продумала этот шаг, заранее подготовила контратаку. Я отступил, чувству себя виноватым, сбитым с толку и абсолютно уничтоженным.
Глава 3. Провал
Психолог, Анна Марковна, оказалась женщиной с мягкими глазами и безоценочным взглядом. Я вывалил ей все. Свой страх, свои подозрения, свою слежку. Она слушала, кивала.
— Что вы чувствуете, когда представляете ее с другим? — спросила она.
— Язык не поворачивается назвать это «другим». Это предатель. И мне хочется... я не знаю. Узнать. Увидеть. Чтобы не оставалось сомнений.
— А что потом? — спросила она тихо.
Я не ответил. Потом будет пустота.
Следующую неделю я прожил на автопилоте. Работа, дом, разговоры через силу. Аня стала осторожнее, но второй телефон я больше не видел. Может, мне все показалось? Может, правда, паранойя?
Ответ пришел из самого неожиданного источника. Мне позвонил Сергей, мой друг, с которым мы смотрели тот злополучный футбол. Голос у него был странный, сдавленный.
— Кирь, ты должен кое-что знать. Я не хочу вмешиваться, но... я видел Аню. Вчера. Она была в ресторане «Панорама». Не одна.
Мир сузился до точки в центре телефонного экрана.
— С кем? — выдавил я.
— С мужчиной. Незнакомый. Молодой. Они... выглядели близко. Очень.
«Панорама» — это ресторан на двадцатом этаже с видом на город. Наше место. Там я делал ей предложение.
Я ехал туда, не помня себя. В голове стучало только: «Увидеть. Узнать. Конец». Я не думал, что буду делать. Просто ехал.
Войдя в зал, я сразу увидел их. Столик у окна. Ее профиль. Она смеялась, запрокинув голову, и поправляла волосы — тот самый жест, который всегда сводил меня с ума. А потом она повернулась к своему спутнику.
И мое сердце остановилось.
Это был не незнакомый мужчина.
Это был Игорь. Мой младший брат. Разница в семь лет. Я практически вырастил его после смерти отца. Помог поступить, устроил на первую работу. Он называл Аню «сестренкой» и был крёстным нашего Миши.
Время замедлилось. Звуки пропали. Я видел, как он что-то говорит, как Аня кладет свою руку поверх его руки на столе. Не как сестра. Как любовница. Ее взгляд был тем самым, из телефонного разговора. Полным обожания.
Я не помню, как вышел. Я очнулся уже на улице, давясь горькой желчью у стены какого-то подъезда. Предательство жены — это адское пламя. Но предательство брата — это ледяная пустота космоса, где нет ни звука, ни воздуха, ни точки опоры.
Они вдвоем. Два самых близких человека. Они вместе смеялись надо мной все эти месяцы? Он, наверное, слушал мои переживания о том, что Аня отдаляется, и давал советы, пряча улыбку. Они обсуждали мое недалёкое «выгорание». Планировали встречи в нашем ресторане. На нашей кровати? Боже...
Я не плакал. Я просто стоял, пока холодный ветер не проник до костей. Потом сел в машину и уехал. Ни к Сергею, ни к родителям. Я поехал в пустую квартиру, которую готовил для сдачи после ремонта. Там, на голом полу, среди запаха краски, я и остался. Выключенный телефон лежал рядом. Я ждал, когда они хватится, когда начнутся звонки, смс. Но тишина была только моей.
Глава 4. Сахар и пепел
Они обнаружили меня только через три дня. Нашли по геолокации от машины. Первым приехал Игорь. Он ломился в дверь, кричал: «Кир! Открой, черт возьми! Мы с Аней с ума сходим!»
Его голос, такой родной и такой чужой, вернул меня к жизни. Я встал, отпер дверь. Увидев меня, он отшатнулся. Я, наверное, выглядел как призрак.
— Что случилось? Где ты был? — он пытался обнять меня.
Я отстранился.
— В «Панораме», — тихо сказал я. — Видел интересную парочку. Очень милую.
Все краска сбежала с его лица. Он понял сразу. Не было ни отговорок, ни попыток соврать. Он просто обмяк, прислонился к косяку.
— Кирилл... это не то, что ты думаешь.
— Что же? Она помогает тебе с проектом? Подбирает галстуки? — голос мой набирал силу, переходя в рык. — Мой брат! Мой сын называет тебя дядей! Как ты мог?!
Он закрыл лицо руками.
— Я не хотел... Это просто случилось. Полгода назад. Ты был вечно на работе, а она...
— Молчи! — закричал я. — Ни слова о ней! Ты мой брат. Вся вина на тебе вдвойне. Убирайся. И чтобы я тебя больше никогда не видел.
Он ушел, не поднимая глаз. Через час приехала Аня. Она была бледной, но собранной. Вошла, не снимая пальто.
— Кирилл, мы должны поговорить.
— Говорить не о чем. Собирай вещи и съезжай. К нему, к родителям, куда угодно.
— Это не любовь, — выпалила она, и в ее глазах стояли настоящие слезы. — Это было... заблуждение. Одиночество. Ты пропал в работе, ты меня не видел! Игорь видел. Он слушал...
— И ты отблагодарила его в своей постели? В нашей постели?!
— Нет! Никогда у нас дома! Никогда! — крикнула она. — Я не могла. Только в его квартире, или... — она замолчала, поняв, что оправдывается, и это звучит еще ужаснее.
Меня трясло.
— И второй телефон? Его идея? Чтобы удобнее было меня, идиота, обманывать?
Она молча кивнула.
— Забери Мишу от моих родителей. Я не могу... я не могу на тебя сейчас смотреть. Уезжай. Потом решим, что делать.
— Я не хочу тебя терять, — прошептала она.
— Ты уже потеряла, — сказал я и повернулся к окну.
Она ушла. На следующий день я вернулся в наш дом. Он был пуст и наполнен ею. Каждая вещь кричала о предательстве. Я сел на диван и увидел на столе коробку моей любимой пастилы. Рядом записка, ее почерк: «Поешь, пожалуйста. Ты ничего не ел».
Гнев накрыл меня новой волной. Она все еще пыталась заботиться? Играть в семью? Я швырнул коробку в стену. Розовые кусочки разлетелись по полу, как конфетти на похоронах. Сахар и пепел. Вот из чего теперь состояла моя жизнь.
Глава 5. Правда
Прошла неделя. Месяц. Мы формально жили раздельно, но развод не обсуждали. Из-за Миши. Мой сын, свет в окошке, не понимал, почему мама с папой больше не вместе. Я виделся с ним, и каждый раз, когда он спрашивал: «Пап, а когда мама придет?» — у меня сжималось сердце.
Я согласился на встречу с Аней. «Для ясности», как она сказала. Мы встретились в том же парке, где гуляли с коляской.
Она похудела, выглядела постаревшей.
— Я порвала с ним, — сказала она сразу, без предисловий. — Полностью. Он уволился и уехал из города.
Я молчал.
— Я ненавижу себя, Кирилл. Каждую секунду. Это был самый большой провал в моей жизни. Я не люблю его. Я пыталась убедить себя, что это любовь, но это была просто... иллюзия внимания. Я была слаба и глупа.
— Почему? — наконец выдавил я. Это был главный вопрос. — Почему именно он?
Она долго смотрела на свои руки.
— Потому что он был твоей частью. Самой светлой частью, как ты мне когда-то рассказывал. Твоим воспоминанием о хорошем, о заботе. А ты... ты в последние годы стал другим. Закрытым, уставшим, все время в своих мыслях о бизнесе, о долгах. Игорь... он напоминал мне того парня, в которого я влюбилась. Веселого, открытого, внимательного. Это не оправдание. Это лишь... объяснение моей дурости.
Я слушал и понимал, что она говорит правду. Горькую, неприглядную правду. Игорь был моим «alter ego», тем, кем я был до ипотек, кризисов и взрослой ответственности. Аня соскучилась по тому мне. И вместо того, чтобы искать его во мне, нашла суррогат в моем брате.
— Что мы будем делать? — спросила она, глядя на меня впервые за этот разговор прямо.
Я думал об этом все эти недели. О боли. О предательстве. О Мише. Об одиночестве. И о том, что я тоже виноват. Не в ее выборе, нет. Это ее крест. Но в том, что позволил нам отдалиться. Что зарылся в свои проблемы, перестав быть ей мужем, а став сожителем по кредиту и родительским обязанностям.
— Я не знаю, — честно сказал я. — Я не могу простить тебя. Сейчас. Может, никогда не смогу полностью. Я точно не смогу забыть. И я никогда не прощу его.
— Я не прошу прощения, — она покачала головой. — Я прошу... шанса. Не на любовь снова. Сначала — просто на диалог. На совместную жизнь ради сына. А там посмотрим. Я готова на любые твои условия. На любую проверку. Я сломала все, и теперь буду собирать осколки, даже если это займет всю жизнь.
Я посмотрел на нее. На женщину, с которой прошел огонь, воду и медные трубы, и забрел в болото предательства. Я ненавидел ее. И в то же время... я помнил ее смех на той фотографии в Геленджике. Помнил, как она, вся бледная, держала на руках нашего новорожденного сына и смотрела на меня со слезами: «Смотри, Кир, мы сделали это чудо».
— Я не буду жить с тобой под одной крышей, — сказал я жестко. — Не сейчас. Но... мы можем пытаться. Для начала — вместе водить Мишу в зоопарк по воскресеньям. И говорить. Обо всем. Кроме него.
В ее глазах что-то дрогнуло. Не надежда, нет. Слишком рано. Но, может быть, прекращение свободного падения.
— Спасибо, — прошептала она.
Мы шли обратно к машинам разными дорогами. История нашей любви кончилась в тот четверг, со щелчком. Начиналась другая история — история утраты, ярости и, возможно, какого-то нового, хрупкого и страшного взаимопонимания на руинах. В ней не будет прежнего доверия. Не будет беспечности. Будет только долгая, изнурительная работа. И я не знал, хватит ли у меня на нее сил. Но для Миши... для того мальчика, которым я был когда-то, и для того мужчины, которым мне теперь предстояло стать, я должен был попытаться.
Хотя бы попытаться.