Глава 1. Трещина в стекле
Меня зовут Кирилл. И моя жизнь была идеальным стеклянным шаром: гладкая, прозрачная, красивая. Внутри этого шара — наш с Лерой уютный мир. Десять лет брака. Собственная квартира, машина, дача. Карьера, которая, наконец, позволила выдохнуть. И Лера… Лена, Елена для всех остальных. Моя Лера с ее смехом, звучащим как звон хрусталя, и взглядом теплых карих глаз, в котором я тонул с первого дня.
Первая трещина появилась незаметно. Вернее, я ее не заметил. Был погружен в новый проект — открывал филиал компании в соседнем городе. Часто задерживался, приезжал за полночь уставший и пустой.
— Кирь, ты сегодня хоть поешь? — беспокоилась Лера, встречая меня в прихожей.
— Да, ладно, неважно. Как день? — бурчал я, снимая пиджак.
— Как всегда. Сметана в холодильнике закончилась, — говорила она, но в ее голосе была какая-то другая нота. Не усталость, а… приглушенность. Как будто радио играет в соседней комнате.
— Завтра купим, — целуя ее в макушку, я шел в душ, думая о контрактах.
Потом она стала чаще «засиживаться у подруги Марины». Я только радовался: пусть отвлекается, а то я стал скучным. Однажды, вернувшись раньше срока, застал ее за разговором по телефону в спальне. Она быстро закончила, и лицо ее было странно оживленным.
— Кто это? — спросил я небрежно.
— Ой, так, Марина опять с мужем поссорилась, — отмахнулась она, но щеки ее порозовели.
Я поверил. Почему бы и нет? Я доверял ей, как себе. Больше того — я был уверен в нашем мире, как в законе тяготения.
Но инстинкт, древний и подлый, начал шевелиться где-то в глубине. Я стал ловить себя на том, что принюхиваюсь к ее духам, когда она возвращалась домой. Они пахли чуть иначе, не теми нотами, которые я знал. Однажды в ее сумочке я нашел чек из кофейни в районе, где ни ее офис, ни Марина не находились. «Встречалась с коллегой», — легко объяснила она.
А потом был тот вечер. Я поехал на дачу один, ей было «нездоровиться». Среди ночи что-то щелкнуло во мне. Необъяснимая тревога. Я сорвался с места и поехал назад, в город, нарушая все скоростные режимы.
Свет в нашей спальне горел. Я почти успокоился. Зашел в квартиру тихо. И услышал ее голос из гостиной. Нежный, бархатный, тот, каким она говорила со мной лет десять назад.
— «…не могу больше так, каждый его прикосновение кажется фальшивым. Ты — мое настоящее дыхание…»
Я застыл в темном коридоре, как истукан. В ушах зашумело. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать прочь от этого места, от этих слов.
Я сделал шаг. Паркет скрипнул. Голос умолк. Из гостиной вышла Лера. В своем старом халате, с книгой в руках.
— Кирилл? Ты что здесь? — глаза ее были широко открыты, но не от радости, а от испуга.
— С кем ты разговаривала? — мой голос прозвучал чужим, глухим.
— Что? Да ни с кем. По телефону с Мариной, — она нервно поправила волосы.
— Покажи телефон.
— Ты что, не доверяешь мне? — в ее голосе зазвенели знакомые ноты обиды, но сейчас они казались фальшивыми, как дешевая бижутерия.
— Покажи. — я сказал тихо, но так, что она вздрогнула.
Она молча протянула мне смартфон. История звонков — последний на Марину час назад. Чаты — ничего подозрительного. Я почувствовал себя идиотом. Сумасшедшим ревнивцем.
— Прости, — прохрипел я. — Нервы…
— Тебе надо отдохнуть, — она обняла меня, прижалась. Но тело ее было напряжено, как струна. И пахла она не своим шампунем, а каким-то чужим, мужским одеколоном. Легко, едва уловимо. Но я почувствовал.
Стеклянный шар дал трещину. И сквозь нее потянуло ледяным сквозняком лжи.
Глава 2. Тень в чужом окне
Я стал сыщиком в собственном кошмаре. Любовь медленно превращалась в одержимость, в болезненное желание докопаться до правды. Я установил программу-трекер на ее телефон (стыд сжигал меня изнутри, но я не мог остановиться). Проверял банковские выписки (общие счета были в порядке). Следил.
И вот, в один из дней, когда по трекеру она должна была быть на женской выставке с Мариной, я увидел ее машину у престижного жилого комплекса «Северная башня». Не в центре, где выставка, а на другом конце города.
Я припарковался так, чтобы видеть подъезд. Время растягивалось, как жвачка. Сердце заходилось каждый раз, когда двери открывались. И вот она вышла. Не одна. С ним. Высокий, спортивный, в дорогом пальто. Он что-то говорил, смеялся, и Лера смотрела на него так, как уже давно не смотрела на меня. Взглядом, полным света и жизни. Он нежно провел рукой по ее щеке. Она не отстранилась.
В глазах потемнело. Я сжал руль так, что кости затрещали. Хотел выскочить, затеять скандал, вломиться в эту их башню. Но меня парализовало. Парализовала не только боль, но и жалкое, унизительное понимание: я не готов увидеть все до конца. Я испугался.
Она вернулась домой вечером, с пакетом из бутиков.
— Как выставка? — спросил я, глядя в тарелку с супом.
— О, интересно! Купила тебе новые носки, посмотри, какой принт, — она говорила слишком бойко, глаза бегали.
Мы легли спать. Она отвернулась. Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как наша кровать стала размером с материк, и между нами — тысячи километров холодного океана.
На следующий день я не выдержал. Позвонил Марине.
— Марин, привет. Лера вчера с тобой на выставке была?
Короткая пауза. Слишком короткая для невиновного человека.
— А, Кирилл, привет! Да, конечно, были. А что?
— Да так, она вернулась какая-то уставшая.
— Ну, знаешь, мы там много ходили… — в ее голосе зазвучала искусственная легкость.
Они обе покрывали его. Кто он?
Мой друг детства, Игорь, увидев мое состояние, вытащил меня в бар.
— Слушай, Кирилл, ты сам себя съешь. Найми частного детектива. Узнаешь все разом — и будешь решать.
— Я не могу, — мрачно сказал я. — Это же будет точка невозврата. Пока я только подозреваю, есть шанс, что я ошибаюсь. Что это какой-то кошмар, и я вот-вот проснусь.
— Брось, — хмуро ответил Игорь. — Ты уже не спишь. Ты в аду.
Но я медлил. Я копался в ее вещах, как маньяк. И нашел. Не в телефоне, не в бумагах. В ее старой коробке с зимними шапками и шарфами, на антресоли. Завернутый в полиэтилен, лежал простенький кожаный браслет. Мужской. Не мой. К нему был прикреплен крошечный серебряный медальон. Я открыл его дрожащими пальцами. Внутри не было фото. Была выгравирована дата: «18.03». И две буквы: «Л. и Д.»
18 марта. День нашего с Лерой знакомства. «Наш» день, который мы всегда отмечали. А буквы… Лера и… Дмитрий? Данил? Денис?
Я сидел на холодном полу в кладовке, сжимая в руке этот браслет, и тихо плакал от бессильной ярости и горя. Это был уже не просто запах, не просто тень. Это была вещественная улика. Часть чужого мира, в котором жила моя жена.
Глава 3. Лицо врага
«Д» оказался Дмитрием. Дмитрий Сергеевич Волков. Успешный кардиохирург. Женат. Двое детей. Жил в том самом комплексе «Северная башня». Узнал я это не от детектива. Случайность, ирония судьбы — лучший сыщик.
Мой новый клиент, с которым я обедал в ресторане, вдруг кивнул куда-то в сторону:
— Смотри, Волков. Гениальный хирург. Спас отцу жизнь.
Я обернулся. И увидел его. Того самого человека из-под «Северной башни». Он сидел за столиком с коллегами, уверенный, спокойный, с утонченными манерами. Мир вращался вокруг таких, как он.
Волков. «Л. и Д.» Браслет. Пазл сложился с мерзким щелчком.
Теперь я знал врага в лицо. И это не принесло облегчения. Это разожгло ненависть, чистую и ядовитую. Я начал следить уже за ним. Узнал расписание его дежурств, марку его машины, имя жены (Светлана, строгая блондинка с умными глазами на фото в соцсетях). Я вынашивал планы мести, как сумасшедший алхимик — от анонимного звонка его жене до физической расправы. Но что-то удерживало. Не благородство, нет. Страх окончательно разрушить и без того рухнувшую жизнь. И какая-то жалкая надежда, что Лера одумается.
Однажды Лера уехала «к маме в другой город». Трекер показал «Северную башню». Этого было достаточно.
Я взял браслет, сел в машину и поехал к нему. Я не знал, что скажу. Просто ехал, ведомый слепой яростью.
Мне открыла его жена. Светлана. Выглядела она уставшей и старше, чем на фото.
— Дмитрия нет, на экстренной операции, — сказала она, внимательно глядя на мое перекошенное лицо. — Вам что-то срочно?
Я открыл рот, но слова застряли в горле. Я просто протянул ей браслет.
— Это… это, кажется, вашего мужа.
Она взяла браслет, рассмотрела гравировку. И лицо ее не исказилось от гнева или боли. Оно… увяло. Стало абсолютно безжизненным.
— Входите, — тихо сказала она. — Кажется, нам есть о чем поговорить.
Глава 4. Двойное дно
Я сидел в их стерильно-белой гостиной, чувствуя себя незваным призраком. Светлана принесла чай, ее руки не дрожали.
— Вы муж Елены? — спросила она прямо.
Я кивнул, не в силах выговорить слово.
— Я знаю о них. Уже полтора года.
От ее спокойствия у меня похолодело внутри.
— Полтора года? И вы… ничего?
— Я подала на развод полгода назад, — сказала она, отхлебывая чай. — Процесс идет. Дмитрий не хочет уходить, он «не может выбрать». Он любит свой статус, свой имидж идеальной семьи. И ему, видимо, нравится драма, эта игра в две женщины. А ваша Елена… — она усмехнулась, но в глазах была бесконечная грусть, — она верит, что он уйдет к ней. Что они — великая любовь.
Я слушал, и мой мир переворачивался с ног на голову. Я был не просто жертвой. Я был пешкой в чужой игре. Моя жена не просто изменила. Она жила в розовых очках, сама обманываясь, обманывая меня и веря в сказку, которую ей продал этот… этот нарцисс в белом халате.
— Почему вы не сказали ей? Не раскрыли ему? — спросил я.
— А что это изменит? Она бы мне не поверила. Она влюблена. А ему… ему все равно. Он получает то, что хочет. Я решила забрать своих детей и уйти, не оставляя ему ничего. А звонить вам… Мне было жаль вас. И стыдно. Как будто я соучастница этой грязи.
В этот момент зазвучала сигнализация ключа в двери. Вошел он. Дмитрий. Увидев нас с его женой, он замер. Его уверенность дала трещину.
— Кирилл, это мой муж. Дмитрий, это Кирилл, муж Елены, — произнесла Светлана ледяным тоном.
Его лицо исказилось. Сначала страх, потом быстрая, почти актерская, смена масок — на озабоченность и легкое недоумение.
— В чем дело? Что случилось? — спросил он, обращаясь больше ко мне.
— Я нашел браслет, — выдавил я. — С датой. Нашей даты с Леной. Как вам это удалось? Украсть даже наш день?
Он побледнел. И в его глазах я увидел не раскаяние, а раздражение. Как у ученого, у которого сорвался важный эксперимент.
— Послушайте, я думаю, здесь недоразумение, — начал он гладким, врачебным тоном. — Елена и я… это сложно объяснить. Это не то, что вы думаете.
— Она думает, что вы любите ее и уйдете к ней, — отрезала Светлана. — А что думаешь ты, Дима? Или ты и сам не знаешь?
Он замолчал, глядя на нас двоих, как на неудачное стечение обстоятельств. И в этот момент я все понял. Понял до дна. Этот человек не способен любить никого, кроме себя. Лера для него — увлекательный проект, красивая игрушка, бросающая вызов. А я… я был просто декорацией, частью фона ее жизни, который надо было терпеть.
Мне стало не тошно, а пусто. Ярость ушла, оставив после себя ледяное, ясное спокойствие.
— Я ухожу, — сказал я. — Светлана, спасибо. Дмитрий… — я посмотрел ему прямо в глаза, — вам не позавидуешь. Ваша ложь стала вашей клеткой. А я из своей сегодня выхожу.
Я уехал. Не домой. В пустой офис. Сидел в темноте и смотрел на огни города. Боль была, но странная, отстраненная. Я плакал не по Лере, а по тому Кириллу, который верил в стеклянный шар. Тот Кирилл умер сегодня.
Глава 5. Выход из лабиринта
Я пришел домой под утро. Лера спала. Я сел на край кровати. Она проснулась, увидела мое лицо, и все поняла без слов.
— Кирилл… — ее голос был хриплым от страха.
— Я был у Волкова. Виделся с ним и его женой. Светлана все знает. Полтора года знает.
Она села на кровати, обхватив колени. Лицо стало маской ужаса и стыда.
— Он сказал, что они в разводе! Что она согласна! Что он только ждет, когда все уляжется, чтобы не травмировать детей!
— Он солгал, — сказал я просто. — Он и не думал уходить. Ты была его «отдушиной». А я был его прикрытием. Удобным мужем, который все стерпит.
Она начала рыдать. Истерично, взахлеб, пытаясь обнять меня, рассказать, как все «на самом деле», как он ее «понимает», как я «отдалился». Но ее слова отскакивали от меня, как горох от стенки. Я чувствовал только усталость. Бесконечную, вселенскую усталость.
— Я уезжаю. На дачу. На неделю. За это время, — я говорил медленно, подбирая слова, как тяжелые камни, — ты съезжаешь. Бери что угодно. Я не хочу ничего, что напоминает о тебе. Наши общие деньги… Бери половину. Я оформлю перевод. После этого мы подаем на развод. Без скандалов. Тихо.
— Кирь, нет! Прости! Я люблю тебя! Это была ошибка, помрачение! — она цеплялась за мою рубашку.
Я мягко, но неумолимо освободился.
— Любви здесь нет, Лера. Ни с его стороны к тебе. Ни с твоей ко мне. Ты любила сказку, которую он придумал. А я… я любил ту женщину, которой ты была. Но ее, похоже, больше нет.
Я уехал. Неделя на даче в полном одиночестве была временем между мирами. Я не пил, не рыдал. Я рубил дрова, ходил в лес, часами смотрел на озеро. Боль то накатывала, то отступала, как приливы. Но главное — я дышал. Впервые за долгие месяцы я дышал свободно, не ощущая сдавленности в груди от лжи.
Вернувшись, я нашел квартиру пустой. Она забрала свои вещи, посуду, часть мебели. Осталось эхо. Я открыл окно, чтобы выветрить запах ее духов.
Через месяц мы подали на развод. Через полгода он был оформлен. Я продал квартиру и купил меньшую, в новом районе. С чистого листа.
Однажды, уже после развода, я случайно встретил Светлану Волкову в парке. Она гуляла с детьми. Мы поздоровались. Она выглядела спокойнее.
— Он все еще тянет с разводом, но суд уже на нашей стороне, — сказала она. — А вы?
— Живу, — ответил я. И это была правда. Я не был счастлив. Но я был жив. И свободен.
Предательство Леры не убило меня. Оно сожгло старую кожу, под которой оказался другой человек — более жесткий, менее доверчивый, но и более… настоящий. Я больше не живу в стеклянном шаре. Я живу в реальном мире, где бывает больно, но где воздух всегда свеж, и ничто не искажает свет. Даже самый горький.
Иногда ночью мне снится, что я в том старом доме, и слышу ее смех из другой комнаты. Но я не иду на этот звук. Я просыпаюсь, смотрю в темноту нового потолка и медленно засыпаю снова, один. И в этой тишине есть своя, горькая и чистая, правда.