Глава 1: Трещины в стекле
Меня зовут Максим. И моя жизнь разбилась в прошлую среду, в семь вечера. Не со звоном и грохотом, а с тихим, безобидным писком телефона на кухонном столе.
Оля, моя жена, готовила ужин. Запах жареного лука и говядины, который я всегда обожал, вдруг показался мне удушающим. Она что-то напевала, двигаясь между плитой и холодильником с той грацией, от которой у меня все еще замирало сердце после восьми лет брака.
«Макс, не хочешь салат?» — спросила она, обернувшись. У нее были такие глаза — светло-карие, теплые, как мед на солнце. В них я всегда тонул.
«Решу позже», — буркнул я, уставившись в экран своего ноутбука. Но я не работал. Я смотрел на фотографию, присланную анонимным номером. Фотографию Оли. Она сидела в уютном кафе, где мы с ней никогда не были, и смеялась. А через стол протянутая к ее руке — крупная, мужская рука с узнаваемым шрамом в форме полумесяца на сгибе большого пальца.
Это была рука моего лучшего друга. Сергея.
Пискнул ее телефон. Она вытерла руки, посмотрела. И ее лицо изменилось. Прошелся легкий румянец, уголки губ дрогнули в почти неуловимой улыбке. Та улыбка, которая когда-то предназначалась только мне.
«Кто это?» — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло.
«Ой, спам какой-то. „Ваш кредит одобрен“», — она безразлично положила телефон экраном вниз. Но она солгала. Я это почувствовал. Холодная тяжесть опустилась мне в желудок.
Сергей. Веселый, надежный Сергей, который помогал нам перетаскивать мебель, с которым мы пили пиво по пятницам, которому я доверил ключи от квартиры, когда уезжали в отпуск. Он смотрел на Олю с обожанием? Конечно. Но я считал это естественным — она была прекрасна. И я верил им обоим. Как идиот.
Я ничего не сказал тогда. Я стал тенью. Начал проверять ее телефон, когда она была в душе. Нашел переписку в одном безобидном мессенджере, который она никогда не использовала при мне. Короткие, будничные сообщения. «Забронировал столик на семь». «Не могу дождаться, когда увижу тебя». «Скучаю по твоему смеху». И самое страшное, отправленное вчера от Сергея: «Завтра все решится. Я скажу ему».
Завтра. То есть сегодня. Суббота.
Глава 2: Театр абсурда
Суббота началась как обычно. Оля была чуть более оживленной, надела мое любимое платье — синее, в мелкий цветочек.
«Ты сегодня очень красива», — сказал я, глядя на нее в прихожей.
Она встрепенулась, как птичка. «Спасибо, милый. У меня… сегодня встреча с девочками. По поводу проекта Лены, ты помнишь? Может затянуться».
Ложь лилась так легко, что мне стало физически плохо. «Хорошо, — кивнул я. — А я, наверное, к Сергею заеду. Он звал посмотреть футбол».
Играть в эту игру было невыносимо. Но я должен был увидеть. Убедиться своими глазами.
Я сказал, что выхожу раньше нее. Сделал вид, что уехал на машине, но загнал ее за угол соседнего дома и вернулся пешком. Я стоял в подъезде напротив, за промерзшей стеклянной дверью, и чувствовал, как немеет все тело.
Она вышла. Не одна. Рядом с ней был Сергей. Он положил руку ей на пояс, она что-то сказала, и они рассмеялись. Этот смех пронзил меня, как ледяная спица. Они сели в его внедорожник и уехали.
Я ехал за ними, как герой дешевого детектива, с бешено стучащим сердцем. Они приехали не в кафе, а в уютный ресторанчик на окраине города. Тот самый, с фотографии. Я припарковался так, чтобы видеть их столик у окна.
Они сидели, пили вино. Сергей говорил что-то страстно, Оля слушала, опустив глаза, потом подняла их на него — и в ее взгляде было то, что я боялся увидеть больше всего на свете: нежность и муку. Она взяла его руку, ту самую, со шрамом. И кивнула.
Это был кивок согласия. На что? На нашу погибель.
Я не помню, как вышел из машины. Дверь ресторана звякнула колокольчиком. Они сидели спиной ко входу. Я подошел к их столу. В ресторане играла тихая джазовая музыка.
«Приятного аппетита, — сказал я ледяным голосом, от которого они оба вздрогнули, как на пружинах. Оля побледнела, из ее руки выпала вилка. Сергей вскочил, лицо его исказила паника. — Макс… я… мы можем объяснить».
«Объяснить что? — мой голос был тихим и страшным даже для меня самого. — Как вы, два самых близких мне человека, год меня обманывали? Как строили планы за моей спиной? „Завтра все решится“. Что решится, Сергей? Ты скажешь мне?»
Оля заплакала. «Максим, пожалуйста, не здесь…»
«Где, Оля? Дома? Где на кухне пахнет жареным луком и ложью?»
Сергей сделал шаг ко мне. «Макс, выслушай. Это не то, что ты думаешь».
«Отойди от меня. Навсегда».
Я повернулся и ушел. Сзади раздался ее всхлип и его приглушенный голос: «Давай я тебя отвезу». Я не оборачивался. Во мне была только пустота, гуляющий по пустому залу сквозняк.
Глава 3: Разрушенный мир и неожиданное убежище
Она вернулась домой поздно ночью. Я сидел в темноте в гостиной, с пустой бутылкой пива в руке.
«Максим… — начала она, зажигая свет. Ее глаза были опухшими от слез. — Я знаю, что ты видешь. И знаю, что не заслуживаю прощения. Но ты должен выслушать всю историю».
«Историю о любви? — я горько рассмеялся. — Не надо. Я видел достаточно. Собирай вещи и уезжай. К нему. Завтра мы поговорим о разводе».
«Я не люблю Сергея!» — выкрикнула она, и в ее голосе прозвучала такая отчаянная правда, что я на мгновение дрогнул. Но только на мгновение.
«А что это было? Репетиция пьесы?»
«Это было… отвлечение. Попытка почувствовать себя живой». Она подошла ближе, но я отпрянул, как от огня. «Макс, последние два года… мы с тобой стали призраками. Ты полностью погрузился в работу после провала своего стартапа. Ты не смотрел на меня. Ты не видел меня. Я говорила, что мне одиноко, что мне нужно внимание, а ты отмахивался, говорил „скоро все наладится, надо просто заработать денег“. Сергей… он просто слушал. Он был здесь. И да, я позволила этому зайти слишком далеко. Но мы с ним не… мы не были близки. Он просто целовал меня один раз. И я поняла, что это ужасная ошибка».
«Один раз? — я вскочил. — Целый год переписок, встреч, походов в кафе — и один поцелуй? Ты считаешь меня полным идиотом, Оля?»
Она молчала. Потом прошептала: «Нет. Но я не могу рассказать тебе все. Не сейчас».
«Тогда не рассказывай ничего. Вообще ничего».
Она не ушла к Сергею. Она уехала к маме. Я остался в нашей тихой, мертвой квартире, где каждый уголок кричал о предательстве. Я разбил нашу свадебную фотографию. Выкинул подаренный Сергеем набор инструментов. Пил. Не отвечал на его звонки и сообщения, полные оправданий.
Через три дня я, опухший и полуживой, поехал в единственное место, где мог найти хоть какое-то утешение — в гараж моего покойного отца. Старый, пахнущий маслом и пылью гараж, где хранился его «Москвич», который мы с ним так и не восстановили.
И там, среди железок и старых фотографий, я нашел убежище. И неожиданного союзника.
Глава 4: Союзник в гараже
Союзником оказался сосед отца по гаражному кооперативу, дядя Коля, седой моряк в отставке. Он заглянул, услышав шум, увидел мое состояние, молча поставил на верстак бутылку портвейна и две помятые кружки.
«Жена?» — спросил он просто, наливая.
Я кивнул, не в силах выговорить слово.
«А друг?» — он почему-то уточнил.
Я посмотрел на него в изумлении. Он пожал плечами. «Обычная история. Молодые, глупые. Рассказывай».
И я рассказал. Всю горечь, всю боль, все подробности, которые резали меня изнутри. Про фотографию, про кафе, про их кивок согласия.
Дядя Коля слушал, не перебивая. Потом спросил странное: «А что с работой у тебя? Провалился, говоришь?»
«Да. Вложил все сбережения, полтора года жизни. И — хлоп. Долги. Теперь отдаю. Поэтому и работал как проклятый».
«А жена знала про масштаб? Про долги?»
«Конечно. Она же видела, как мы экономим…» Я замолчал. Мы действительно жили скромно последнее время, но Оля никогда не жаловалась.
«Хм, — дядя Коля задумчиво хмыкнул. — А друг твой, Сергей, он в какой сфере?»
«Риелтор. Успешный».
«Деньги водит?»
«Да… Стоп. К чему ты ведешь?» Во мне что-то екнуло.
«Так, сынок. У меня жизненный опыт длиннее твоего в три раза. Видел я таких «утешителей». Особенно, когда у мужа проблемы. Они как стервятники. Но твоя история… Она не сходится. Год водить за нос и только поцеловаться? Да еще и с таким финалом — «все решится». Решится что?»
Он заставил меня думать. Сквозь туман боли и обиды стали пробиваться вопросы. Почему Сергей так настаивал на встрече? Почему Оля сказала, что не может рассказать все? Что она скрывала?
Я вернулся домой с тяжелой, но трезвой головой. И в ту же ночь, роясь в ее старом ноутбуке, который она оставила, я нашел спрятанную папку. Не с любовными письмами. С финансовыми отчетами. С выписками по каким-то счетам. И с одним файлом под названием «Долг Сергею. План».
Я открыл его. И мир перевернулся во второй раз.
Глава 5: Правда, которая оказалась горше лжи
В файле была детальная таблица. Огромная сумма — именно мои долги после краха стартапа. График ежемесячных платежей. И отметки — «внесено», «остаток». За последний год был погашен огромный кусок. И источник платежей значился не как моя зарплата.
Я платил по минимуму, едва покрывая проценты. Кто платил основной долг?
Звонок раздался как по заказу. Не Оля. Сергей.
«Макс, мы должны встретиться. Наедине. Без Оли. Я все расскажу. Ты должен знать правду, даже если она тебя убьет. Или… спасет».
Мы встретились в том же проклятом кафе. Сергей выглядел постаревшим на десять лет.
«Говори, — сказал я, не здороваясь. — С чего начинал? С предложения „утешить“ жену лучшего друга, пока тот в дерьме?»
«Я не утешал ее, Макс. Я спасал тебя. А она спасала тебя. Вместе».
«Что за бред?»
«Твой стартап провалился не просто так, Макс. Твои партнеры кинули тебя. Но они были не просто жуликами. Они были связаны с очень плохими людьми. Ты должен был не только долги, ты должен был им. А это люди, с которыми не рассуждают. Они пришли к тебе, но ты был в таком ступоре, что даже не понял, кто они. Пришли к Оле».
Лед сковал мое сердце. «Когда?»
«Год назад. Они сказали, что если ты не отдашь все в течение года, они… сделают так, что ты станешь инвалидом. Для примера. Оля пришла ко мне в истерике. Она не знала, что делать. У нее не было таких денег. У тебя — тем более. А я… у меня были. И я их любил. Тебя — как брата. Ее… — он тяжело сглотнул. — Да, я ее всегда любил. Но я никогда не переступил бы черту. Она твоя жена. Она предложила сделку. Я даю деньги на твой долг этим ублюдкам. Большую сумму сразу, остальное — частями. А она… она будет со мной встречаться. Публично. Как любовница».
Я смотрел на него, не понимая. «Зачем? Какая ей разница, откуда деньги?»
«Чтобы ты не узнал, Макс! — Сергей ударил кулаком по столу. — Ты гордый, чертов осел! Ты бы никогда не принял таких денег от меня! Ты бы полез в петлю или пошел к ним с кулаками! Единственный способ — заставить тебя возненавидеть нас. Чтобы твоя гордость и обида оказались сильнее всего. Чтобы ты выгнал ее, развелся, и тогда уже она, „свободная“, могла бы формально выйти за меня замуж, а я бы погасил остатки долгов как „муж“. А потом… потом мы бы как-нибудь все объяснили. Или нет. Главное — ты был бы жив и здоров. Вот что „должно было решиться“ в тот день. Она должна была дать окончательное согласие на этот гнусный план. Нашу маленькую пьесу. И мы ее сыграли. И ты, как мы и надеялись, нас возненавидел».
Я сидел, онемев. Весь год, вся боль, все слезы… Это был спектакль? Жестокий, чудовищный спектакль ради моего спасения?
«А поцелуй?» — с трудом выговорил я.
«Инициатива была моя. В самый разгар. Я сорвался. Она дала мне пощечину. И сказала, что если я еще раз трону ее, все кончено. Больше я не пытался. Для всех вокруг мы были влюбленной парой. Для тебя — предателями. А на самом деле мы были сообщниками. И я каждый день ненавидел себя за эту любовь, которая все породила. А она… она каждый день ненавидела себя за ту ложь, которая тебя ранила».
Я встал. Меня шатало. «Где она?»
«У мамы. Она не ест, не спит. Она сломана, Макс. Мы оба. Но мы спасли тебя. Долг перед теми… почти погашен. Еще пару месяцев».
Я вышел на улицу. Дул холодный ветер, но я его не чувствовал. Я представлял ее лицо в ту ночь, когда я назвал ее лгуньей. В ее глазах была не только вина. Была жертва. Тихая, отчаянная жертва, на которую она пошла, чтобы я мог просто жить.
Я сел в машину и поехал. Не домой. К теще.
Мне открыла ее мать, с осуждением и болью во взгляде. «Она наверху. Не мучай ее больше, Максим».
Оля сидела на кровати в своей девичьей комнате, обняв колени. Она казалась хрупкой, как стеклышко. Увидев меня, она даже не вздрогнула, как будто ждала.
Я подошел. Встал на колени перед кроватью, чтобы быть с ней на одном уровне.
«Почему ты не сказала? — прошептал я. — Я бы разобрался с этими ублюдками. Я бы…»
«Ты бы погиб, — тихо сказала она. Ее голос был безжизненным. — Или стал бы убийцей. Я не могла рисковать тобой. Лучше уж твоя ненависть, чем твоя… смерть. Или тюрьма».
Я взял ее холодную руку. «Год. Год этой пытки. Для вас обоих».
«Я предала тебя, Макс. Неважно, с какой целью. Я лгала тебе каждый день. Я смотрела, как ты страдаешь, и не могла ничего сказать. Это нельзя простить».
Я посмотрел в ее глаза. В те самые, теплые, медовые глаза, в которых теперь жила только пустота и боль. Моя боль. Наша боль.
«Нет, — сказал я, чувствуя, как во мне рождается что-то новое. Не прежняя слепая любовь и не яростная ненависть. Что-то сложное, взрослое и бесконечно горькое. — Простить нельзя. Но понять… можно. И я должен поблагодарить тебя. И его. За мою жизнь, которую вы сохранили такой чудовищной ценой».
Она заплакала. Тихо, беззвучно, слезы просто текли по ее щекам.
«Я не знаю, что будет дальше, — сказал я, все еще держа ее руку. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова доверять тебе, или мне, или этому миру. Наш брак… он разбит вдребезги. Но может быть… может быть, из этих осколков можно собрать что-то другое. Не сразу. Не сейчас. Если ты захочешь. И если я смогу».
Я не обнял ее. Не поцеловал. Я просто сидел на коленях, держа ее руку, пока за окном темнело. Между нами лежала пропасть из лжи и боли. Но под ней, на самом дне, я нащупал твердое, неразрушимое основание — жертву, которую принесла ради меня женщина, которую я считал предательницей. И в этом аду, который она для нас выбрала, был единственный возможный выход — попробовать начать все заново. Уже не как наивные влюбленные, а как двое израненных, но связанных навсегда людей, прошедших через самое страшное предательство, которое оказалось самой страшной правдой о любви.