Из серии «Светлые истории»
Небо над городом Златогорском было цвета застиранной наволочки, но Агате было не до пейзажей. Она стояла посреди своей домашней студии звукозаписи, окружённая микрофонами, пучками старой киноплёнки и кочаном капусты, который в данный момент вызывал у неё не профессиональный интерес, а глухую тоску.
— Веня, — пробормотала она, обращаясь к пустому коридору, хотя муж должен был вернуться только через час. — Это ФИАСКО.
Агата работала шумовиком. В титрах её именовали красивым западным словом «Foley artist». Именно она делала так, чтобы в фильмах ужасов ломающиеся кости звучали сочно (обычно для этого ломали сельдерей или макароны), а поцелуи героев не напоминали чмоканье улиток (тут в ход шла собственная рука, смоченная водой). Но сегодня её главным врагом был не дедлайн, а зеркало в прихожей.
Оно, это коварное стекло, намекнуло, что любимые джинсы Агаты, те самые, с винтажной потёртостью, стали на ней сидеть, как на барабане. Впритык.
— Всё, — громко объявила Агата, глядя на своё отражение, будто вызывая демона на дуэль. — С сегодняшнего дня никакой пиццы, никаких пончиков с глазурью и, самое страшное, никакого крафтового пива по пятницам.
Она решительно направилась на кухню. Квартира на улице Туманной была старой, с высокими потолками и лепниной, но Агата с Веней превратили её в уютное логово двух творческих безумцев. Повсюду валялись эскизы, странные железки, куски пенопласта и звукоизоляционные панели.
Агата достала из холодильника набор «Юный инквизитор»: стебли сельдерея, луковицу размером с голову младенца, чахлую морковку и капусту. В интернете этот рецепт называли «Суп, который плавит жир», но Агата про себя окрестила его «Зелёная жижа отчаяния».
— Слава боннскому супу, — мрачно пошутила она, включая газ.
Через тридцать минут кухня наполнилась ароматом, который сложно было спутать с чем-либо другим. Это был запах безысходности, смешанный с варёным сеном.
В этот момент замок входной двери щёлкнул. Агата напряглась.
Веня, её муж, был человеком со стальными нервами. Ещё бы, он работал архитектором квестов в реальности. Его работа заключалась в том, чтобы придумывать, как запереть людей в подвале так, чтобы им было СТРАШНО, но при этом они могли выбраться за шестьдесят минут, не переломав ноги. Он знал толк в механизмах, скрытых дверях и психологическом давлении.
— Агата! — раздался его голос из прихожей. Голос звучал бодро, что уже само по себе раздражало на фоне урчащего от голода желудка. — Ты не поверишь, какую ловушку я сегодня придумал! Там система зеркал и лазер, если луч прерывается — падает силиконовый паук!
Агата, помешивая варево деревянной ложкой, вышла в коридор, вытирая руки о фартук с надписью «Sound of Silence».
— Веня, — сообщила я мрачно, глядя ему прямо в глаза, — я села на диету.
Веня замер, стягивая с ноги кроссовок. Он был высоким, худым, как жердь, и вечно лохматым, словно его только что ударило током. Его метаболизм позволял ему жрать бургеры по ночам и оставаться тощим, что Агата считала личным оскорблением от мироздания.
— А чего такая грустная? — сочувственно откликнулся муж, принюхиваясь к воздуху. — Раздавила весы? Или джинсы объявили бойкот?
— Козёл, — беззлобно бормочу я и шлёпаю обратно на кухню варить своё волшебное похудайское хрючево. — Это не смешно. Я чувствую себя дирижаблем.
— Да ладно тебе, ты у меня самая крутая чикса на районе, — крикнул он вслед, переходя на свой любимый полуироничный сленг. — Забей на эти загоны.
Но Агата была непреклонна. Она вернулась к плите. Зелёная субстанция в кастрюле булькала, издавая звуки, похожие на «блюм-блюм», словно само болото уговаривало её одуматься.
Минут через десять Веня появился на кухне. Он уже переоделся в домашнее: растянутую футболку с логотипом «Half-Life 3» (которую он сам нарисовал) и шорты. Он подошёл к столу, опёрся о столешницу и начал тревожно, как гончая, принюхиваться. Ноздри его трепетали.
— Да! — с вызовом говорю я, не оборачиваясь, но чувствуя его спиной. — Я на диете и буду это есть! И если ты скажешь хоть слово про то, что это пахнет как носки старого гоблина — ты будешь спать в ванне.
— Да подожди, — отмахивается Веня, не переставая дёргать носом, словно пытаясь уловить тончайшие нотки аромата. — Точно... Тот самый запах... Мммм... Чёрт возьми, это просто ОФИГЕННО.
Я застыла с половником в руке. Медленно повернулась. Муж блаженно развалился на кухонном диванчике, вытянув свои длинные ноги. На его лице блуждала какая-то совершенно идиотская, мечтательная улыбка.
— Чегооо? — недоверчиво спрашиваю я. — Тебе нравится, что ли? Ты угораешь?
Никогда не думала, что у меня может быть что-то общее с человеком, которому нравится запах варёного сельдерея. Им же пытать можно, если международная конвенция ещё не запретила. А судя по запаху — должна была запретить ещё в прошлом веке как оружие массового поражения настроения.
— Серьёзно, Вень, — я прищурилась. — Это пахнет варёной тряпкой. Не гони.
— Знаешь, — продолжает муж, прикрыв глаза от удовольствия, и его голос становится мягким, обволакивающим, как бархат, — когда я был маленьким шкетом, меня на лето к бабушке Глафире в деревню Борщи отправляли. Глушь страшная, интернета НЕТ, только гуси и крапива в человеческий рост. И там такой же запах был, когда она готовила. Прямо один в один.
Я чувствую, как моё сердце оттаивает. Ну надо же. У этого циничного создателя пыточных комнат есть, оказывается, тёплые детские воспоминания.
Я расплываюсь в улыбке, представляя маленького Веню с разбитыми коленками, бегущего на кухню к доброй бабушке, которая варит ему полезный супчик. Это так мило. Это так... по-семейному.
— Бабушка Глафира была мировая женщина? — спрашиваю я ласково, уже почти готовая простить этому супу его вонь ради мужниной ностальгии.
— О да, — кивает Веня, не открывая глаз. — Хозяйственная была, жуть. Она свинюшек держала, штук двадцать. Огромные такие хавроньи. И два раза в день им вот такую хрень бодяжила...
Моя улыбка начинает медленно сползать, как плохо приклеенные обои. Ложка в руке становится тяжёлой.
— ...Один в один пахнет, прям ностальгия, — продолжает он самозабвенно. — Она брала всё, что в огороде росло, крапиву, ботву всякую, запаривала в огромном чане. Запах стоял на весь двор! Свиньи визжали от восторга, просто ТАЩИЛИСЬ.
Я стою охреневшая, чувствуя, как внутри закипает не то смех, не то желание вылить это варево ему на голову (но я держусь, я же леди). А он открывает глаза, смотрит на меня восторженно, совершенно не замечая моего состояния, и выдаёт контрольный выстрел:
— А свиньи-то у неё знаешь какие ЖИРНЫЕ вырастали на этом хрючеве? Слой сала — во! — он показывает пальцами толщину сантиметров в десять. — Прямо лоснились все, еле ходили! Самые упитанные во всей деревне были!
И ржёт... Сидит, зараза, и ржёт, довольный своей историей.
Я медленно опускаю половник в кастрюлю. Звук получается глухой, как удар лопатой по земле.
— Веня, — говорю я тихо, но с такой интонацией, от которой у него в квест-комнатах актёры обычно начинают заикаться. — Ты сейчас серьёзно сравнил мою диету с кормом для свиней на убой?
Он резко затыкается. Видит моё лицо. В его глазах мелькает понимание того, что он, возможно, только что ступил на минное поле без миноискателя. Архитектор квестов начал осознавать, что выхода из этой комнаты может и не быть.
— Эм... Ну... — он начинает ёрзать на диване. — Я в хорошем смысле! Типа... натурпродукт! Экологически чистое питание! Агуша, ну ты чего? Я же про запах! Это запах детства!
— Запах жирных свиней, Веня! — перебиваю я, чувствуя, как злость сменяется истерическим смехом. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал лучшую антирекламу моему похудению? Я тут, понимаешь, пытаюсь стать стройной ланью, а ты мне про свиное сало в три пальца! Спасибо, удружил, родной!
Веня вскакивает, подходит ко мне и пытается обнять, но я отмахиваюсь поварёшкой, как мушкетёр шпагой.
— Всё, — говорю. — Не прикасайся ко мне, любитель свиноводства. Уйди с глаз моих, пока я тебя не пустила на... на холодец!
Он хихикает, уворачиваясь:
— Ну Агат, ну прости! Я ж неподумал! Ляпнул не глядя. Ну реально пахнет как у бабы Глаши! Это комплимент кулинарному таланту... попадание в рецептуру сто процентов!
— Вон из кухни! — командую я, указывая пальцем на дверь. — Иди придумывай, как спастись от злой ведьмы, потому что уровень сложности в этой квартире только что повысился до «Хардкор».
Веня, всё ещё посмеиваясь, ретируется в гостиную. Оттуда доносится сдавленное:
— Но пахнет реально ВКУСНО... для свинок... ой, молчу-молчу!
Я остаюсь одна наедине с кастрюлей. Смотрю на бурлящее зеленое месиво.
«Жирные свиньи», — думаю я. «Еле ходили».
Внезапно меня накрывает. Я начинаю хохотать в голос. Сначала тихо, потом громче, до слёз. Напряжение последних дней, этот дурацкий страх перед весами, глупая диета — всё это кажется таким нелепым.
Ну, вот, как так жить с этим человеком? Он же не со зла. Он просто... Веня. Человек, который видит мир через призму квестов и странных воспоминаний.
Я выключаю газ. Беру кастрюлю и решительно выливаю содержимое в унитаз. Шум воды ставит точку в моей короткой карьере вегана-экстремала.
Захожу в гостиную. Веня сидит за ноутбуком, чертит схему какого-то лабиринта, но видит меня и опасливо втягивает голову в плечи.
— Веня, — говорю я спокойно.
— А? — он смотрит на меня щенячьими глазами.
— Знаешь что? К чёрту диету.
— Да ладно? — он расцветает. — А как же джинсы?
— Куплю новые. Оверсайз нынче в моде, это называется «стритстайл», деревня ты моя. А сейчас...
— Пицца? — с надеждой спрашивает он.
— Две. И с двойным сыром. Но с одним условием.
— Каким? — он уже тянется к телефону.
— Ты никогда, слышишь, НИКОГДА больше не рассказываешь мне про бабушку Глафиру и рацион её питомцев во время еды.
— Замётано! — он салютует мне телефоном. — Зуб даю, ни слова про хрюшек. Слушай, а давай закажем ту, с охотничьими колбасками?
— Давай, — машу я рукой, плюхаясь рядом с ним на диван. — Гулять так гулять.
Пока мы ждали курьера, я задумалась. А ведь запах того сельдерея был... специфический. И тут меня осенило.
— Слушай, Вень, — сказала я, толкая его локтем. — А помнишь проект ужастика про болотного монстра, который я никак не могла озвучить? Режиссер всё говорил, что звук шагов недостаточно «вязкий» и «чпокающий».
— Ну? — жуя воображаемую зубочистку, отозвался муж.
— Кажется, я завтра снова сварю этот суп.
Веня побледнел.
— Ты же сказала...
— Не для еды, балбес! — рассмеялась я. — Для звука! Если помешивать эту остывшую густую кашу рукой в резиновой перчатке... вангую, получится тот самый идеальный звук засасывания в трясину. Звук жирной, довольной жизни на болоте!
Веня посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.
— Агата, ты гений. Извращенка, конечно, но гений. Теперь я понимаю, почему я на тебе женился. Твой мозг работает так же криво, как мои лабиринты.
— Мы одна сатана, милый, — подмигнула я ему.
В дверь позвонил курьер. Запах пиццы ворвался в квартиру, моментально вытесняя остатки аромата «бабушкиного свинарника». Жизнь налаживалась. И пусть я не влезу в старые джинсы, зато у меня есть муж, который умеет рассмешить до коликов, и идеальный звуковой эффект для нового блокбастера.
А суп... Ну его к лешему. Пусть свиньи в Малых Пеньках наслаждаются. А мы люди городские, нам подавай вредные углеводы и хорошее настроение.
Вечером, уже засыпая, Веня вдруг пробормотал в подушку:
— А ещё она им крапиву палкой мяла... звук такой был... хрусть-хрусть...
— СПИ уже! — шикнула я на него, но сама улыбнулась в темноту.
Всё-таки хорошо, что он у меня такой. Нестандартный. Как и вся наша жизнь на улице Туманной.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»