* НАЧАЛО ПЕРВОЙ ЧАСТИ ЗДЕСЬ
* НАЧАЛО ВТОРОЙ ЧАСТИ ЗДЕСЬ
Глава 38.
Ночь выдалась светлой, серебряный месяц сиял на тёмном небосводе, синий снег искрился и блестел в этом жемчужном свете, и всё в этой ночи было каким-то… торжественным и величественным.
Усадьба Рукавишниковых давно спала, даже Маруся, любившая допоздна посидеть у печки с вязанием или шитьём, погасила лампу и крестя зевающий рот отправилась спать. Тишину нарушал только сверчок, распевшийся где-то в чулане, да поскрипывали половицы в коридоре, словно кто-то крался в ночи.
А так и есть, вот зазвучали осторожные шаги, и тёмная фигура выскользнула на задний двор, осторожно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Возле конюшни, как и обычно, тускло горел фонарь, от этого тень под стеною казалась ещё гуще.
Куприян вдохнул морозный ночной воздух, такой прозрачный в свете месяца, что была видна каждая соломинка. Усадьба погрузилась в сон, а он не спал, и как только стихли все звуки, надел старый кожух, опоясал его простой верёвкой, нахлобучил на голову шапку – пора приниматься за дело. Перевязь с клинками Куприян в этот раз дома оставил, не взял.
Теперь вот он оглядел пустой двор и толкнул воротину, чуть её приоткрыв, так он оказался позади усадьбы, где далеко простирался луг, одним своим краем он упирался в берег реки, а дальше – холм, на котором чернел остов старой мельницы.
Теперь, в свете месяца, который умел являть то, что незримо глазу, мельница явилась иной – ветрила, крепкие и широкие, крутились с шумом, хотя ветра не было. Видать их приводила в движение иная, неведомая простому человеку сила. В широком проёме, раньше принимающем возы с зерном, теперь снова горел огонь, Куприян видел его, и довольно хмыкнул. Этого ему и нужно…
Он стоял теперь позади усадьбы Рукавишниковых, там, где недавно он завершал Семикружницу, которая теперь исполняла своё дело – не пускала нечисть на двор и в дом. Куприян глядел на луг, и за реку, там, дальше за мостом он угадывал тот самый проклятый лес, откуда они только вернулись, едва унеся ноги! И если бы не Гордей…
- А, Куприянушко, – раздался перед парнем звонкий, ласковый голос, - Что, снова не дают тебе заботы спать ночь в тепле, на мороз гонят?
Куприян повернулся. Чуть поодаль, в наметённом по пояс снегу снова стояла она… Авдотья. Теперь не было в неё ничего, ни когтей на синюшных руках, ни сползающих с головы мёртвой плотью волос. Глянуть – не отличишь, живая как есть… Только бледная кожа, кажущаяся серебристой в свете месяца, делала её страшно прекрасной. Вся Авдотья словно была покрыта инеем, он блестел на щеках, на чистом челе, и серебрил перекинутую со спины на грудь чёрную косу.
- Здравствуй, Авдотья, - ответил Куприян, - Не озябла? А я вот… не спится мне, верно ты приметила… душу томит.
- А что, нешто некому тебя и приветить? – Авдотья взмахнула длинными, покрытыми белым инеем ресницами, - Да… гляжу, изъела тебя тоска! Видать не нашёл ты того, за чем в Хозяйский лес ходил? Только ноги истоптал!
- Да, верно ты сказала. Тщетно всё… только истерзали всего, а без толку! Устал я, Авдотьюшка, устал… Заботы да дела, и передохнуть некогда, тело от ран ноет да саднит. Конца-края тому нет…
- Гляжу, тоска тебя взяла, Куприянушка, - ласково проговорила Авдотья и подошла совсем близко, засветилась перед нею Семикружница, не переступить, - Вон, оградился ты кругом, а покоя всё одно не ведаешь. Ты погляди на меня… разве я тебе зла желаю? Нет и в думах такого… Люб ты мне, Куприянушка, да вот по другую сторону стоишь, и счастья сам не ведаешь. А поди ко мне, покажу я тебе ширь необъятную, где сам ты волен решать, куда идти, а может и отдохнуть сколь желаешь. И никто тебе не указ! Хозяин наш не злой, ты не думай, и за помощь награду даёт щедрую. Вот сколь ты ран на себе носишь, а чего нажил? Ничего! Нешто так справедливо?
- Не справедливо, - вздохнул Куприян и устало опустил плечи, повесил голову, - Верно ты сказываешь, Авдотьюшка… Одни заботы да боли, вот что и заслужил…
- Идём со мною, Куприянушка, - глаза у Авдотьи заблестели, на щеках словно даже румянец заиграл, как живой, - Идём к Спиридону! Мельник старый, мудрый, он тебе подскажет, как ту вещицу, которую Зелёный Дед желает заполучить, повыгоднее ему пристроить! Скажу тебе… слыхала я, что за ту вещицу он ничего не пожалеет, награду великую даст, только попроси! Только ты к Спиридону с поклоном поди, а не так… Поклонись, дар какой поднеси, да попроси совета. Он подскажет, может только службу какую попросит сослужить, так это дело нехитрое для такого молодца! Я вот…
- Что, тоже посулил тебе награду? – с участием спросил Куприян.
- А думаешь сладко за погостом-то лежать, в холодной земле, - вздохнула Авдотья, - Душа неприкаянная стонет, ни на том, ни на этом свете покоя не знает. Истосковалась я по теплу…
Авдотья протянула было ладонь, тронуть Куприяна, но заискрилась Семикружница, и Авдотья отдёрнула руку, крупные капли слёз потекли по белым щекам.
- Вот и обещал мне мельник, как справлю его службу, управит он меня в такие земли, где всегда тепло… и буду я жить, забуду прошлые свои горести, грехи не станут тянуть меня, отпустят. Согреется душа, и тело оживёт, снова почувствует…
- А что за служба у тебя, Авдотьюшка? Нешто людей добрых к Спиридону приманивать, на погибель?
- Это ему без надобности, - махнула рукой Авдотья, - Приманивать… люди сами идут, кто из алчности, кто от отчаяния или по привороту! Да мало ли греха за людскими душами водится! Моя служба другая… вот, ночь морозную стеречь, - тут Авдотья рассмеялась звонко, повела руками, и взметнулась от этого метелька, поднялись, завились снежинки, сыпали Куприяна, теперь и его ресницы покрылись искристым инеем.
- Ну что, так и станешь за Семикружницей своей стоять? Али меня страшишься? – смеялась Авдотья, коса её снова рассыпалась, кудри завились по плечам, - Так в страхе и станешь за оберегами сидеть, душа заячья!
- Ничего я не страшусь! А вот хоть и теперь же пойду к Спиридону в гости, да с подношением! И стану с тобой по снежному лугу гулять! Возьмешь меня с собой, Авдотьюшка?
Куприян вернулся к конюшне, там за притолокой у самой двери добыл какой-то узелок, в нём тяжело звякнуло, блеснуло золото. Парень сунул его себе за пазуху и снова вышел за ворота, туда, где в снежной вьюге стояла Авдотья. Глаза её сделались чёрными, большими, губы налились сочным красным цветом, она жадно глядела на Куприяна и всё же спросила:
- Нешто отважился ты, Куприян, решился? А и верно видать Спиридон про тебя сказал – и духа в тебе достало, и силы! Этакого помощника Спиридон у самого сердца держать станет, и уж точно не заставит жернова крутить, получше работу даст! И награда будет тебе по заслугам!
Куприян стоял, нахмурив брови, и казалось раздумывал, стоит ли ступить за обережный круг, ведь там его уже ничего не спасёт. Потом махнул рукой хлопнул по узелку за пазухой, и сделал шаг вперёд.
Тоненько, словно серебряная струна звякнула Семикружница, выпуская его, и затихла, храня усадьбу. Авдотья радостно вскрикнула, и тут же ухватила Куприяна за руку. Её ладонь была такой холодной… что показалось Куприяну, будто его огнём ожгло, и тут же почуял он, что не холод это, а живая, горячая рука… ласковая, нежная!
- Идём! – рассмеялась Авдотья и потянула Куприяна за собой, они побежали по заснеженному лугу, нисколько не увязая в снегу, словно по торной дорожке шли.
- Гляди, гляди! Красота и воля! Красота и воля! – кричала, смеясь Авдотья, и Куприян видел, что и лёд на реке заиграл, словно алмазные россыпи, и снег искрит золотыми бликами.
С двух сторон от них показались пятеро, тёмные шкуры пятерых волков были косматыми, словно изъеденными в клочья, они стали заходить с двух сторон, скалясь и блестя красными глазами.
- Не троньте! – крикнула грозно Авдотья, - Он мой! К хозяину в гости его веду!
Волки пропали в снегу, как и появились, растворились тёмными тенями, ушли к реке, а там и дальше, не разглядеть.
Вскоре показался холм, а на нём горела окнами мельница, шумели ветрила, в этот раз радостно и…тревожно. В проёме, который заливал яркий красноватый свет очага, снова стояла чёрная фигура – мельник Спиридон встречал гостей.
- Вижу, Куприян, ты и сам понял, что велика наша сила, - усмехнулся Спиридон страшной хищной ухмылкой, - А я знал, что не дурной ты, узришь, чего ОН может, что в том лесу водится, и поймёшь, что иного пути у тебя и нет, кроме как в помощники нам пойти! Авдотья всю правду тебе сказала. Ни в чём не лгала! Гляди, какая красавица, и с тебя глаз не сведёт! Ай, хорошо!
- Прав ты, Спиридон, так всё и есть. Гордыня моя мне глаза застила, думал я… а вот как вышло, едва сам не сгинул, чудом только жив остался. Да и то… до сей поры едва ноги ходят, раны саднят. Ты не погневись на меня, прими подношение, и меня в помощники свои возьми.
- А что гневаться, мы все молодые были, горячие! – довольно хмыкнул Спиридон и принял из рук Куприяна тяжелый узелок, - Благодарствуй за подарок! Другом мне будь, не помощником! Входи!
Куприян вошёл следом за Спиридоном внутрь мельницы, там было жарко и терпко пахло смолой. Спиридон положил на дощатый стол подношение и развязал узелок. Золотые самородки рассыпались по платку, в котором были завязаны… в том самом, что подарила когда-то Куприяну Анна, и который сокрыл от злых глаз заветный Черноцвет.
Не удержался Спиридон, зачерпнул в пригоршню самородки, страстью заблестели глаза… только потекло золото обратно на платок, а в широкой Спиридоновой ладони остался неприметный цветок…
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025