Немного природы, немного Голливуда и много человеческого “а почему бы и нет”. Спойлер: потому что последствия.
Если пропустили прошлые статьи, то вот пара ссылок внизу
Седоголовый летучий лис совершает высокоскоростное пике в бассейн с водой.
Летучий лис – существо, которое выглядит как дементор, но питается фруктами и периодически устраивает себе спа-процедуры.
Этот момент – идеальный кадр «природа на максималках»: крылья расправлены, гравитация временно игнорируется, вода уже смирилась со своей судьбой.
Факт эпохи природы:
• размах крыльев – до полутора метров;
• скорость пикирования – такая, что фотограф не моргает;
• лицо – как у того, кто знает слишком много о ночной жизни.
Летучие лисы ныряют не ради экстрима, а чтобы охладиться и смыть пыль после ночных рейдов по фруктовым садам.
Но со стороны это выглядит как:
«Я – тень, я – летучая мышь, и сейчас будет эффектный вход».
Природа, как всегда, не просила быть такой кинематографичной – просто получилось.
Колумбия. Орхидейная пчела.
Металлический блеск, ароматный азарт и абсолютная уверенность в себе.
Самцы этих пчёл собирают запахи орхидей, как парфюмеры-маньяки:
чем сложнее аромат – тем выше шансы на любовь.
Никакого мёда, никакой пользы – чисто для понтов.
Природа посмотрела на это и сказала:
«Ладно, пусть будет жук-хипстер с крыльями».
Ричард Бёртон и Элизабет Тейлор – любовь, которая стоила дороже нефти (Мексика, Пьюэрто-Вальярта, 1963)
Если бы голливудскую любовь продавали на барахолке – эта пара была бы лотом с пометкой «опасно для здоровья и кошелька».
Ричард Бёртон – валлиец с голосом, который мог зачитать инструкцию к чайнику и получить «Оскар».
Элизабет Тейлор – женщина, которую даже бриллианты боялись потерять.
Их формула отношений:
• он пьёт – она блестит
• он шутит – она покупает новый драгоценный камень
• они ссорятся – самолёт в Мексику, мириться на вилле
• разводятся – скучно, надо жениться ещё раз
(и так дважды, Голливуд недоумевал: «Вы точно другие варианты пробовали?»)
Факты о самой фотографии:
• 1963 год, они вместе снимаются в Cleopatra и случайно поджигают мировую прессу
• Ватикан официально осудил их роман
• На съёмках появились фразы уровня:
«Любовь – это когда ты кричишь друг на друга… и покупаешь яхту для извинений»
Побочный эффект отношений:
• Бёртон тратил на бриллианты столько, что шах Ирана просил скидку
• Тейлор собирала украшения → он собирал чеки и печень по частям
В итоге
История показывает:
любовь существует,
но иногда она выглядит, как рабочее совещание адвокатов по разводам.
Зато красиво. И очень дорого.
1969 год. Новая звезда – Роберт Редфорд.
Взгляд – как будто он уже всё понял, но пока никому не скажет.
Усы – официально утверждены эпохой.
Карьерный статус: «ещё не икона, но Голливуд уже нервно курит в коридоре».
Это тот самый момент, когда актер ещё выглядит «своим парнем»,
а через пару лет станет тем, на кого будут равняться… и безуспешно.
Париж, 1975. Конкурс парикмахеров.
Топ-модель Джерри Холл с волосами, которым требуется отдельный паспорт и, возможно, разрешение на взлёт.
Пока мастера спорят о форме, объёме и смысле жизни, причёска живёт собственной – бурной и свободной – жизнью.
Это ещё не подиум и не глянец,
а тот редкий момент, когда мода рождается среди проводов, фена и лёгкого хаоса – и сразу понимает, что ей тут тесно.
СССР, 1964.
Американцы путешествуют на трейлерах: ищут экзотику, находят социализм, а заодно узнают, что бензин – не главная проблема в этой поездке.
Дастин Хоффман. 1969 год. Нью-Йорк.
Дастин Хоффман на съёмках фильма «Джон и Мэри»: без смокинга, без пафоса, с руками в карманах и выражением человека, который уже понял, что новая искренность в кино победила глянец.
Маленькая девочка звонит Санта Клаусу на его фабрику игрушек. 1949
Эфиопская молодежь в красных коммунистических униформах участвует в праздновании 1 мая 1977 года в столице страны Аддис-Абебе. В то время страна была однопартийным коммунистическим государством под названием Народно-демократическая Республика Эфиопия.
Новогоднее купание в Бостоне, 1 января 2026.
Пока метель выглядит как апокалипсис, весельчак в костюме Франкенштейна ныряет в Атлантику – потому что Новый год без переохлаждения в Бостоне, это как День Благодарения без индейки. Традиции больше ста лет, а участники клуба L Street Brownies купаются 365 дней в году. Монстр здесь к месту: он отлично иллюстрирует то, как чувствует себя человек после такого заплыва.
1977-й: человечество изобретает будущее – и хранит его на кассете рядом с «ABBA: Greatest Hits» и записью “голосов с того света”.
Микрокомпьютерная система TRS-80 от Radio Shack обещает революцию: теперь у тебя дома будет компьютер, который запускается примерно так же быстро, как старый дед встает с дивана – с хрустом, паузой и молитвой.
Пока весь мир обсуждает «Звёздные войны», эти ребята смотрят в монитор и понимают: ужас настоящей фантастики – это загрузка с магнитной ленты.
64 колонки на экране – звучит круто, пока не понимаешь, что это максимум текста, который можно вместить до того, как всё сломается и придётся перематывать кассету карандашом.
В это время Apple и Commodore тоже продвигают компьютеры в массы, но Radio Shack делает ход сильнее: продаёт будущее там же, где вчера продавали батарейки и подозрительные радиодетали для «самодельного детектора НЛО».
Легенда эпохи: если кассета чуть жевалась магнитофоном – твоя программа превращалась в авангардный перформанс “Ошибка загрузки: плачь”.
А ещё 1977-й – год, когда Voyager улетел в космос с «золотой пластинкой», а кто-то пытался заставить «BASIC» не зависнуть на строчке 10.
Добро пожаловать в эпоху, где “сохранить игру” означает “не трогай стол и не дыши рядом с магнитофоном”.
Август 1977-го: Америка провожает в последний путь Элвиса Пресли, и даже дорога называется “Elvis Presley Boulevard”, потому что скромность – это для живых.
Катафалк едет, за ним – белая процессия автомобилей: как будто кто-то организовал самую грустную свадьбу в истории Лас-Вегаса.
Толпы стоят вдоль трассы, потому что когда умирает Король, ты либо плачешь, либо делаешь вид, что просто попала под внезапную жару и пыль.
Элвис умер в 42 – возрасте, когда нормальные люди только начинают бегать по утрам… а рок-н-ролл начинает выставлять счёт за все ночные “ещё по одной”.
В 1977-м мир вообще трещит: панк уже орёт “No future”, диско блестит так, будто у него контракт с зеркальным шаром, а Мемфис тихо говорит: “Всё. Финальные титры.”
Грейсленд превращается в святыню, и нация получает новую религию: паломничество, сувениры и вечное “а помнишь, как он двигал бедрами?”.
Король ушёл, но шоу продолжилось – просто теперь оно с мемориальными майками и бесконечным “вот тут он был последний раз живой… наверное”.
Чернокожий заключённый Родезии стоит с верёвкой, затянутой вокруг шеи, чтобы предотвратить побег. Верёвку надели родезийские кавалеристы (на заднем плане), которые задержали его для допроса в Лупане, Южная Родезия, в сентябре 1977 года.
С верёвкой на шее, конечно, всё предельно людоедски и “колониализм как он есть, без фильтров”.
Но у истории есть любимый прикол: иногда после “ужасного режима” приходит “ещё более ужасный, только теперь местного производства”.
Южная Родезия была жёсткой и местами несправедливой системой – но Зимбабве (что образовалось на ее месте) стало примером того, как можно выиграть войну за будущее и потом много лет добивать это будущее табуреткой.
Потому что свергнуть власть меньшинства – это одна задача, а построить нормальную страну – это, внезапно, другая, скучная и требует мозгов, а не лозунгов.
В итоге “боролись за всё хорошее” → получили инфляцию, развал, политическое насилие и вечное “ну сейчас-то точно станет лучше, вот ещё чуть-чуть потерпите”.
** Раз вы добрались до финала – вы явно из тех, кто не боится погружаться в историю с головой.
ЗАГЛЯНИТЕ в статьи ниже – там есть еще пара увлекательных путешествий в прошлое **
И если будет интересно об истории с черным юмором, вот несколько ссылок внизу