Никита вернулся с работы в настроении, которое можно было бы охарактеризовать как «хозяйское». Он работал изолировщиком на промышленных объектах — работа пыльная, с вредной стекловатой и едкими смесями, но платили сносно. Однако денег Никите всегда не хватало. Его натура требовала размаха, а реальность предлагала лишь ипотечные ставки и цены на бензин.
Он с грохотом бросил сумку с рабочей одеждой в прихожей. Запахло чем-то кислым и техническим растворителем.
— Марин, жрать давай! — крикнул он проходя на кухню.
Марина, сидя за столом с ноутбуком, даже не обернулась. Она работала инспектором миграционной службы. Её работа требовала железной выдержки, умения видеть ложь в бегающих глазах и жесткости, которую многие мужчины принимали за стервозность. Она дописывала отчет.
— Еда в холодильнике, руки в ванной, — ответила она ровным тоном, не отрываясь от экрана.
Книги автора на ЛитРес
Никита хмыкнул, открыл холодильник, достал кастрюлю с борщом и, не утруждая себя поиском тарелки, начал есть прямо оттуда ложкой.
— Слушай, я тут подумал, — начал он, пережевывая кусок мяса. — Нам надо оптимизировать расходы. Времена тяжелые.
Марина наконец подняла на него глаза.
— И на чем ты решил экономить? На своем пиве по пятницам?
— Не язви. Дело серьезное. — Никита вытер рот тыльной стороной ладони. — Короче. Моя мать переезжает в твою квартиру.
Тишина повисла на кухне плотным, вязким облаком. Марина медленно закрыла крышку ноутбука.
— Повтори, — тихо сказала она.
— Мама, говорю, переезжает к нам. В твою квартиру, — Никита сделал акцент на слове «твою» с какой-то издевательской ухмылкой, словно это обстоятельство было досадной ошибкой природы, которую он великодушно исправляет. — Квартира у тебя трешка, живем мы вдвоем, места навалом. А мамину двушку мы сдадим. Деньги — в общий котел. Точнее, мне на машину надо добавить, а то на этом корыте я уже замучился ездить.
Марина смотрела на мужа, как на нелегала с поддельным патентом. В её взгляде не было страха или покорности, чего обычно ждал Никита.
— В «общий котел»? — переспросила она. — Никита, ты ничего не перепутал? Эта квартира досталась мне от бабушки. Я вкладывала в ремонт всю свою зарплату три года. Твоя мать здесь жить не будет. Это не обсуждается.
— Ты че, офигела? — Никита грохнул ложкой об стол. — Я муж! Я решил! Мать одна, ей скучно одной.
— У твоей матери давление скачет только тогда, когда ей нужно привлечь внимание. А «скучно» ей, потому что она со всеми подругами переругалась. НЕТ. Точка.
Никита встал, нависая над ней. Он привык, что на работе его боялись подсобники, а дома он считал себя королем, раз уж приносил зарплату.
— Ты подумай, Маринка. Хорошо подумай. А то ведь семья — это компромиссы. Не хочешь по-хорошему, будет по-моему. Мать приедет в субботу. Готовь комнату.
Он вышел, уверенный в своей победе. Марина осталась сидеть. Внутри неё поднималась волна. Не слезливая бабья обида, а тяжелая, черная злость. Злость человека, на территорию которого вторглись без визы и разрешения.
***
Алла Петровна, мать Никиты, сидела на кухне у своей лучшей подруги Галины. Галина была женщиной грузной, с громким голосом и железобетонной уверенностью в том, что все невестки мира созданы для обслуживания их сыновей. Сама Галина жила с сыном и невесткой, превратив жизнь последней в адский квест на выживание.
— Ой, Галка, не знаю, — жеманно вздыхала Алла Петровна, помешивая чай. — Марина эта… она же зыркнет — рублем одарит. Характер тяжелый, государева служба, понимаешь ли.
— Да брось ты, — отмахнулась Галина, откусывая эклер. — Баба она и есть баба. Никитка твой мужик видный, рукастый. Куда она денется? Ты главное, Алла, сразу себя поставь. Зашла и всё — я тут хозяйка, я мать мужа. Шкафы проверь, скажи, что пыль. Они этого боятся. Моя вон пикнуть не смеет, когда я белье перекладываю.
— Никита сказал, что она против.
— Цену набивает! — хохотнула Галина. — Квартира-то её, да муж в ней живет — значит, общая. По закону совести. А ты, Алла, не глупи. Квартирку свою мы уже, считай, пристроили выгодно, денежки Никитке нужны. А тебе под старость лет зачем одной куковать? Пускай ухаживает. Стирка, готовка. Ты свое отработала, пускай молодые горбятся.
В это же время Никита сидел в гостиной у матери, перебирая какие-то бумаги.
— Мам, ну ты вещи собрала? — крикнул он в коридор.
— Да собираю, сынок, собираю, — отозвалась Алла Петровна, возвращаясь от подруги. — А Мариночка точно не против?
— Я же сказал, мам. Я решил. Кто в доме хозяин? Она поворчит и успокоится. Ты, главное, не тушуйся. Сразу свои порядки наводи. Она любит, когда всё по струнке, вот ты ей и покажешь, как надо.
Никита врал и матери, и себе. Он знал, что Марина не "поворчит". Но его гнала жадность. План, который он вынашивал последние полгода, вступал в финальную стадию. Продажа, переезд, деньги… Большие деньги, которые жгли карман еще до получения.
Марина тем временем встретилась со своей подругой Олей в кафе. Оля, счастливая жена и мать двоих детей, слушала рассказ Марины с округлившимися глазами.
— Он что, бессмертный? — спросила Оля. — Притащить свекровь в твою добрачную квартиру? Это уже наглость, а при таком раскладе…
— Он считает, что додавит меня. Думает, я буду молчать, чтобы «сохранить семью», — Марина усмехнулась, и эта усмешка была похожа на оскал. — Он не понял одного. Для меня семья — это уважение. А это… это объявление войны.
— И что ты будешь делать?
— Воевать, Оля. Методами, которые он не ожидает.
***
— Никита, я разговаривала с твоей сестрой, — сказала Марина вечером следующего дня.
Никита напрягся. Его сестра Катя была той еще «занозой». Она давно жила отдельно, с мужем, и с матерью общалась дозировано — раз в месяц по телефону.
— И че ей надо?
— Катя сказала, что ты дурак. И что мама ваша съест меня за неделю, а потом и тебя догрызет. Она просила передать, что если ты притащишь мать сюда, то Катя умывает руки и на порог к нам больше ни ногой.
— Катька всегда завидовала, что я у матери любимчик, — фыркнул Никита, не отрываясь от телевизора. — Не лезь в наши отношения.
— Я не лезу. Я ставлю тебя перед фактом. Завтра я меняю замки.
Никита подскочил с дивана, как ужаленный.
— Чего?! Ты совсем страх потеряла? Я здесь живу! Я прописан… а нет, я не прописан, но я муж!
— Вот именно. Ты — муж. А не квартиросъемщик, который подселяет субарендаторов. Я тебя предупреждала. Услышь меня, Никита. Твоей матери здесь не будет. НИ-КОГ-ДА.
Лицо Никиты налилось кровью.
— Ты эгоистка! — заорал он. — Тебе жалко квадратных метров для родного человека? Да ты… ты черствая сухая вобла, вот ты кто! Не зря тебя на работе мужиком в юбке зовут!
Марина стояла спокойно.
— Кричи громче, соседи плохо слышат.
— Ах так… — Никита сузил глаза. — Ладно. Посмотрим, как ты запоешь, когда я…
Он осекся.
— Когда ты что? — Марина шагнула к нему. — Ударишь? Попробуй. Я тебя посажу быстрее, чем ты успеешь извиниться. Ты забыл, где я работаю? Я депортирую твою самооценку в такие дали, что ты её до пенсии искать будешь.
Никита отступил. Он действительно боялся её холодного бешенства. Это было не похоже на истерику его матери с валокордином и полотенцем на голове. Это была угроза хищника.
— Ты пожалеешь, — прошипел он и ушел в спальню.
Марина осталась стоять в коридоре. Она достала телефон и набрала номер:
— Света? Привет. Мне нужно завтра на пару часов отпроситься с утра. Есть одно дело. Да, личное. Очень личное.
В её голове пазл уже сложился. Не хватало только одного элемента, и она знала, где его искать.
***
На следующий день была пятница. Марина специально задержалась на работе, проводя рейд на стройке. Ей нужно было выплеснуть адреналин. Пыль, чужие гортанные крики, проверка документов — это успокаивало.
Когда она подъехала к дому, то увидела у подъезда грузовую «Газель».
Она поднялась на свой этаж. Дверь была приоткрыта. Из квартиры доносились голоса.
— Вот сюда диван поставим, Галка сказала, тут фэн-шуй лучше, — командовал голос Аллы Петровны.
— Мам, да погоди ты с диваном, надо Маринины цветы убрать, они аллергию вызывают, — это был Никита.
— И шторы эти темные снимем, повесим мои, с рюшами. Уют нужен, уют!
Марина толкнула дверь.
Прихожая была завалена баулами, коробками и перевязанными скотчем тюками. Старый, пахнущий нафталином ковер был свернут в трубу и прислонен к её любимому венецианскому зеркалу. Алла Петровна, в цветастом халате, стояла посреди гостиной и руководила грузчиками, которые тащили какое-то древнее кресло.
— А ну, поставили! — голос Марины прозвучал не громко, но так, что грузчики замерли, едва не уронив кресло на ногу Никите.
Никита обернулся. На его лице мелькнула тень страха, но тут же сменилась наглой ухмылкой. Группа поддержки в лице матери была рядом.
— О, явилась. А мы тут обустраиваемся. Сюрприз!
Алла Петровна расплылась в приторной улыбке:
— Мариночка, деточка! А мы решили не ждать субботы. Зачем тянуть? Помоги ребятам коробки разобрать.
Марина медленно сняла туфли, аккуратно поставила их на полку. Затем прошла в центр комнаты, перешагнув через баул.
— ВЫМЕТАЙТЕСЬ, — процедила она.
— Что? — Алла Петровна захлопала глазами. — Никитушка, что она говорит?
— Марина, не начинай, — процедил Никита, шагнув к ней. — Мать уже квартиру продала, ей идти некуда. Всё, сделка закрыта. Теперь мы живем вместе. Смирись.
И тут Марину прорвало.
— ПРОДАЛА? — заорала она так, что грузчики попятились к выходу. — А МЕНЯ ТЫ СПРОСИЛ СВОЛОЧЬ? ЭТО МОЙ ДОМ! МОЙ!
Она схватила ближайшую коробку и с силой швырнула её в открытую дверь. Коробка раскрылась, и по лестничной площадке покатились клубки шерсти и какие-то старые журналы.
— Ты что творишь, стебанутая?! — взвизгнул Никита.
— Я творю правосудие! — рявкнула Марина. Она подлетела к тюку с одеждой. Рывок — и тюк летит следом. — Вон отсюда! Вместе со своим нафталином! Вместе со своим хамством! УБИРАЙТЕСЬ!
Алла Петровна схватилась за сердце:
— Ой, мне плохо! Убийца! Сынок, сделай что-нибудь!
Никита попытался схватить Марину за руки.
— Успокойся, дура! — он сжал её запястья.
Марина не стала вырываться. Она посмотрела ему прямо в глаза, и её взгляд был страшнее любого крика.
— Отпусти, — тихо сказала она. — Или я сейчас вызову наряд. И поверь, они приедут не меня успокаивать. Я заявлю о незаконном проникновении и попытке захвата имущества. Ты здесь никто, Никита. Ты даже не прописан. А твоя мамаша — вообще посторонний человек.
Никита разжал руки. Он никогда не видел жену такой. В ней было столько дикой, первобытной силы, что его наглость дала трещину.
— Ребята, выносим всё обратно! — скомандовала Марина грузчикам. — Быстро! Кто не успеет — выкину в окно!
Грузчики, переглянувшись, решили не связываться с этой фурией и потащили кресло назад.
— Никита! — взвизгнула Алла Петровна. — Мы на улице останемся! Квартира продана, ключи отданы!
— Это ваши проблемы! — Марина схватила сумку Никиты и швырнула её поверх вещей свекрови. — ТЫ тоже валишь. Мне в доме предатели не нужны.
— Как так?! — орал Никита, выталкиваемый в подъезд. — Ты сдохнешь одна в своих стенах!
Марина захлопнула дверь перед их носами и дважды повернула замок. Потом прислонилась к двери и глубоко вздохнула.
Но это был еще не конец. Самое интересное ожидало Никиту на улице.
***
Никита стоял у подъезда в окружении узлов и коробок. Рядом на чемодане сидела Алла Петровна и выла в голос, проклиная невестку, погоду и правительство. Грузчики, получив оплату (Никите пришлось отдать последние наличные), уехали, оставив их на тротуаре.
— Ничего, мам, сейчас, — Никита лихорадочно тыкал в телефон. — Сейчас поедем в гостиницу. Деньги есть. Я же квартиру продал выгодно. А Маринка… да пошла она. Купим себе хату лучше прежней, пусть локти кусает.
Он зашел в банковское приложение, чтобы проверить счет и перевести деньги за отель.
Он смотрел на экран. Моргали. Обновлял страницу.
На счету было 350 рублей 00 копеек.
— Не понял… — прошептал Никита. — Где деньги?
Он набрал номер своего «партнера», которому доверил конвертацию и перевод средств для покупки "бизнеса", который должен был стать сюрпризом (и прикрытием для покупки жилья в будущем, но только на свое имя).
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Никита почувствовал, как холодок пробежал по спине, несмотря на теплую куртку. Он начал звонить снова и снова. Тишина.
В этот момент дверь подъезда открылась, и вышла Марина. В руках она держала тонкую папку.
Она подошла к бывшему мужу и свекрови, которые напоминали беженцев после бомбежки.
— Что, Никитушка, — голос Марины звенел. — Не проходит платеж?
— Ты… ты откуда знаешь? — Никита побледнел.
— Я же инспектор, милый. Я работаю с данными. — Она швырнула ему папку прямо в грудь. Бумаги рассыпались по асфальту. — Познакомься со своей биографией.
Никита поднял один лист. Это была распечатка данных погранконтроля.
— Твоя «Лейла», или как там её на самом деле звали… Гюльчатай? Которой ты перевел все деньги от продажи материной квартиры, чтобы она якобы вложила их в «выгодный бизнес» в Турции… Она улетела сегодня утром. Стамбульский рейс. Билет в один конец.
Алла Петровна перестала выть. Она медленно поднялась с чемодана, глядя на сына остекленевшим взглядом.
— Никита? О чем она говорит? Какие деньги? Ты же сказал, они на вкладе в Сбере… Какая Турция?
— Я… Мам, я хотел как лучше… Я хотел приумножить… — Никита лепетал, отступая назад.
— Ты идиот, Никита, — продолжила Марина, добивая его словом, как гвоздем. — Ты продал единственное жилье матери, доверился мошеннице, которая была у нас в разработке за, скажем так, не очень социальное поведение, и решил, что сможешь выехать за мой счет? Ты думал, я проглочу твою наглость и пущу вас жить?
Она рассмеялась. Смех был страшным.
— Вот теперь живите на эти 350 рублей. Мама твоя бомж, ты — бомж. И денег нет. Лейла твоя уже пьет коктейль на Босфоре и шлет тебе воздушный поцелуй.
— Ты врешь! — заорал Никита. — Врешь! Она любит меня!
— Позвони ей еще раз, — предложила Марина.
Никита схватил телефон. Гудки. Сброс. И сообщение в мессенджере: «Спасибо за подарок, котик. Не ищи». И фото самолетного крыла.
Телефон выпал из рук Никиты и с хрустом ударился об асфальт.
Алла Петровна молча подошла к сыну и с размаху ударила его сумкой по лицу.
— Ирод! Проклятый! Куда я теперь пойду?!
— К Галочке, — подсказала Марина, разворачиваясь. — Или на вокзал. Там тепло.
Она пошла к своей машине, не оборачиваясь. За спиной слышались вопли свекрови и жалкое бормотание Никиты, который никак не мог осознать, что его жизнь, такая комфортная и хитро выстроенная, рухнула за один час из-за того, что он просто недооценил женщину, которую считал своей собственностью.
Он сидел на бордюре, обхватив голову руками. Рядом валялись распечатки с данными о пересечении границы гражданкой страны ближнего зарубежья, которой он подарил всё, что у него было, и даже то, чего не было.
Марина села в машину, посмотрела в зеркало заднего вида на эту жалкую кучку людей и вещей, и улыбнулась. Она очистила свой дом. И этот рейд прошел успешно.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»