В квартире пахло канифолью, пчелиным воском и еле уловимым ароматом старой, дорогой древесины. Этот запах въелся в стены, в портьеры, даже, казалось, в кожу самих хозяев. Инга сидела за большим дубовым столом, освещённая бестеневой лампой-лупой. В её тонких пальцах был зажат миниатюрный пинцет, которым она вставляла крошечную пружину в глазницу антикварной куклы девятнадцатого века.
Инга была реставратором механических игрушек и автоматонов. Профессия редкая, требующая адского терпения и стальных нервов. Её клиентами были коллекционеры, музеи и странные богачи, желающие оживить наследие прошлого.
Григорий подъехал к столу жены бесшумно. Его инвалидное кресло, современное, маневренное, с электроприводом, скользило по ламинату мягче кошачьих лап. После той аварии на испытательном полигоне, где он тестировал акустические системы для беспилотников, ноги отказали. Но голова и руки остались при нём. Теперь он был топовым саунд-дизайнером, создавал звуковые ландшафты для видеоигр и сложную архитектуру звука для нейросетей.
— Они здесь, — тихо сказал он, положив руку на плечо жены.
Книги автора на ЛитРес
Инга не вздрогнула.
— Я видела в домофон. Твоя мать и тётка Лариса. Шоу начинается.
— Ты не обязана открывать.
— Обязана, Гриша. Мне нужно вернуть им должок. Энергетический.
Дверной звонок тренькнул настойчиво, с претензией. Так звонят люди, которые уверены, что их ждут, даже если не звали годами.
Инга встала, оправила рабочий фартук из грубой кожи, на котором виднелись пятна масла и лака. Она не стала переодеваться. В прихожей щёлкнул замок.
На пороге стояли две женщины. Тамара Павловна, свекровь, постарела, скукожилась, но в глазах всё так же горел огонёк капризного эгоизма. Рядом возвышалась тётка Лариса — грузная, в пальто с претензией на роскошь, от неё пахло кислыми духами и жареными пирожками.
— Ну здравствуй, невестушка, — Лариса шагнула первой, отодвигая плечом хозяйку. — Что ж не встречаете? Мы тут с гостинцами, а вы полчаса дверь не открываете.
— Работали, — сухо ответила Инга, не делая жеста «прошу проходить». Но гости уже ввалились.
Тамара Павловна держала в руках аляповатый торт в пластиковой коробке и какого-то плюшевого медведя кислотного цвета.
— Гришенька! — всплеснула руками мать, увидев сына в кресле. — Сынок! Ой, похудел-то как! Совсем тебя жена не кормит этими своими... опилками!
Григорий поморщился, как от фальшивой ноты в симфонии.
— Здравствуй, мам. Здравствуйте, тётя Ларис. Мы не голодаем. Проходите в гостиную, раз уж пришли.
***
Сидя в просторной гостиной, обставленной со вкусом, но без мещанского уюта — много стекла, металла и странных механизмов на полках, — гостьи чувствовали себя неуютно. Их взгляды шарили по углам, оценивая, прикидывая стоимость ремонта и техники.
— А мы слышали, вы тут ремонт сделали, — начала Лариса, отхлебывая чай (дорогой пуэр, который ей явно показался вкусом прелой земли). — Богато живёте. А матери ни копейки не подкинете.
— У мамы есть пенсия. И деньги от продажи участка, — спокойно заметил Григорий.
При этих словах Тамара Павловна нервно звякнула ложечкой.
— Ой, да какие там деньги! — отмахнулась Лариса. — Разошлись на лекарства. Тома ведь вся больная. А вы...
Она сделала паузу, набирая в грудь воздуха для главной атаки.
— Мы тут узнали... Люди говорят, у вас ребёнок есть. Девочка. Уже в школу скоро, поди?
Инга сидела напротив, сцепив пальцы в замок. Её лицо напоминало одну из её фарфоровых кукол — красивое и непроницаемое.
— И что с того?
— Как что?! — возмутилась Тамара Павловна. — Это же внучка моя! Родная кровь! Я имею право видеть! Я, может, ночами не сплю, думаю о ней!
— Память подводит? — тихо спросила Инга. Голос был ровным.
— Что? — не поняла свекровь.
Инга встала и подошла к окну.
— Семь лет назад. Ты узнала, что я беременна. Шестая неделя. Помнишь этот день? Я помню. Каждую секунду. Мы тогда пришли просить взаймы, не просто так — в долг, под расписку. Нам не хватало на первый взнос ипотеки, потому что хозяин съёмной квартиры выгнал нас, а Гришу тогда подставили на работе с оборудованием, лишили премии.
— Было дело, — буркнула Лариса. — Сами виноваты, жить надо по средствам.
— А вы, Тамара Павловна, — Инга развернулась, глядя прямо в глаза свекрови, — сказали тогда фразу, которую я выжгла у себя в мозгу. «Нищету плодить не дам. АБОРТ делай. Денег не дам, пока справку не принесёшь, что вычистила».
В комнате повисла тишина. Григорий сжал подлокотники кресла так, что кожаный чехол жалобно скрипнул.
— Ну... я же добра желала, — пробормотала Тамара, бегая глазами. — Вы же молодые были, глупые. Куда вам ребёнка? На что кормить?
— Ты продала участок, который отец Гриши завещал ему, но оформил на тебя по глупости, — продолжил Григорий. — Продала за три миллиона. Мы просили триста тысяч. В долг. Ты сказала: «Нет справки об аборте — НЕТ денег». И купила себе шубу и путёвку в санаторий. А остальное... куда делось остальное, мать?
Лариса громко кашлянула, перебивая неловкий момент.
— Кто старое помянет! Дело прошлое. Сейчас-то вы вон как устроились! И внучка есть. Тома осознала, хочет нянчиться. Имеет право!
***
Инга усмехнулась.
— Осознала? Серьёзно?
Она вспомнила те годы. Как они жили в полуподвальном помещении, в бывшей мастерской знакомого художника. Сырость, грибок по углам. Как она, беременная, дышала растворителями, восстанавливая старые часы за копейки, чтобы купить витамины.
Как Гриша, тогда ещё здоровый, брался за любую работу — тягал кабеля, монтировал звук на ночных концертах, спал по три часа.
А потом случилась авария.
В тот день Инга была на восьмом месяце. Звонок из больницы. «Ваш муж упал с высоты. Повреждение позвоночника. Нужна операция. Срочно. Квоты нет».
Она звонила Тамаре.
— Мама, Гриша разбился. Нужны деньги. Срочно.
— А я говорила! — визжала трубка голосом свекрови. — Бог наказал! Не сделала аборт — вот и получай! Нет у меня денег для вас, упрямых баранов!
Инга тогда продала всё. Свои инструменты, кольца, даже волосы остригла и продала постижёрам. Заняла у сомнительных личностей (нет, это она не стала бы делать, запрещено), заняла у друзей, у сестры. Сестра Инги, Алина, сама студентка, отдала отложенные на стажировку деньги.
Они выкарабкались. Гриша выжил, хоть и сел в кресло. Инга родила. Между кормлениями и сменой памперсов она училась, осваивала новые техники реставрации. Гриша учился жить заново, осваивал новые программы, работал зубами, когда руки дрожали от слабости.
Они построили свою крепость. Без единого рубля от «родни».
И теперь, спустя годы, эти две гарпии сидят на ее итальянском диване и требуют «внучку».
— Вы не просто отказали в помощи, — голос Григория звучал как низкочастотный гул, от которого вибрирует грудная клетка. — Вы нас предали. Вы вычеркнули нас. Мам, ты ни разу не приехала в больницу. Ты сказала: «Инвалид мне не нужен, пусть жена с калекой возится».
— Я болела! — взвизгнула Тамара. — У меня давление было! Лариса подтвердит!
— Подтвержу! — кивнула тетка. — Тома лежала пластом. А вы, эгоисты, только о себе думали.
***
Инга вдруг рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. Это был не весёлый смех. Это был звук лопнувшей пружины в перетянутом механизме. Она смеялась, запрокинув голову, и этот смех заставил Ларису поперхнуться чаем.
— Ты чего? — испуганно спросила свекровь.
Инга резко оборвала смех. Она шагнула к столу и с размаху ударила ладонью по столешнице. Чашки подпрыгнули.
— ВНУЧКУ?! — заорала она. — ТЫ ХОЧЕШЬ ВИДЕТЬ ВНУЧКУ?!
Она схватила того идиотского кислотного медведя и швырнула его в лицо свекрови.
— ЖРИ СВОЕГО МЕДВЕДЯ! ТЫ ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ЕЁ ВЫСКРЕБЛИ! ТЫ ТРЕБОВАЛА УБИТЬ ЕЁ! А ТЕПЕРЬ ТЫ ХОЧЕШЬ ИГРАТЬ В БАБУШКУ?!
Лариса вскочила:
— Ты как разговариваешь со старшими, хамка?!
— МОЛЧАТЬ! — рявкнула Инга, наступая на них. — СЕЛА И МОЛЧИ, СТАРАЯ ЖАБА! Я знаю, зачем вы припёрлись! Не за внучкой вы пришли!
Инга схватила бумаги и швырнула их на колени Ларисе.
— Думаете, мы не знаем, что Лариса проиграла свою квартиру на валютной бирже, повелась на мошенников? Думаете, мы не знаем, что ты, «любимая сестричка», уговорила Тамару переписать её квартиру на себя, якобы чтобы «уберечь от невестки-захватчицы»? И теперь, когда ты без жилья, а Тамарина квартира уже по документам твоя, ты её продаешь, чтобы покрыть долги! А Тамару — к сыну, да?! В «богатый дом»?!
Тамара Павловна побелела. Она перевела взгляд на сестру.
— Лариса... Это правда? Ты продаешь мою квартиру?
— Не твою, а свою! — огрызнулась Лариса, теряя маску добродетели. — И не продаю, а меняю... Временно! И вообще, не твоего ума дело!
Но Ингу было не остановить.
— ВОН! — орала она, указывая на дверь. — УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! ОБЕ! Я не пущу вас на порог! Ты, Тамара, хотела аборт? Считай, что мы его сделали! Для тебя — мы мертвы! Внучки для тебя НЕ СУЩЕСТВУЕТ!
— Гриша! — взмолилась Тамара, хватаясь за сердце. — Скажи ей! Она же бешеная! Я твоя мать! Мне жить негде будет! Лариса меня обманула!
— Какой внук? — вдруг спокойно, ледяным тоном переспросил Григорий, глядя на мать пустыми глазами. — Какая внучка? Вы ведь настаивали на аборте, или память уже подводит?
— Гришенька...
— У меня нет матери. Моя мать умерла в тот день, когда предложила убить моего ребенка за триста тысяч рублей. Убирайтесь.
***
Лариса, поняв, что ловить нечего, и испугавшись злобной Инги, которая уже схватила со стола тяжёлый бронзовый канделябр (не чтобы ударить, но вид был угрожающий), потащила сестру к выходу.
— Пошли, Тома. Пошли от этих психов. В суд подадим! Алименты стребуем!
— Идите-идите, — прошипела Инга вслед. — В суде расскажете, как квартиру подарили.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире повисла тишина. Инга прислонилась спиной к двери.
Григорий подъехал к ней, взял за руку.
— Ты была великолепна. Страшна, но великолепна.
— Я не могла иначе, Гриш. Если бы я начала ныть или оправдываться, они бы нас сожрали. Они понимают только язык силы. Только злость.
В этот момент открылась дверь детской.
Оттуда вышла девочка лет шести. У неё были серьёзные серые глаза и копна темных волос. Она держала в руках планшет.
— Мам, пап? Вы чего так кричали? Я наушники надела, но всё равно слышно было. Кто это был?
Инга поднялась, отряхнула фартук и улыбнулась дочери. Это была уже совсем другая улыбка — теплая, мягкая.
— Ошиблись дверью, Алиса. Продавцы пылесосов. Навязчивые очень.
— А, понятно. Пап, у меня тут в коде ошибка, посмотришь? Робот не хочет идти налево.
Григорий улыбнулся дочери.
— Конечно, Лисенок. Сейчас разберемся.
***
Эпилог наступил через месяц. И он был неожиданным для Тамары Павловны.
Она сидела на скамейке в парке, с чемоданом вещей. Лариса действительно продала квартиру — быстро, с дисконтом, и исчезла с деньгами в неизвестном направлении, оставив сестру на улице.
Тамара пришла к дому сына. Она надеялась на жалость. На то, что Инга остынет. Что Гриша не сможет бросить мать.
Она поднялась на этаж. Позвонила.
Дверь открыл незнакомый мужчина — бородатый, в майке-алкоголичке.
— Чего надо?
— А... Григорий... Инга... Они здесь живут?
— Съехали неделю назад. Квартиру продали. Мне.
— Как съехали?! Куда?!
— А я почем знаю? За границу вроде. Или на острова. Говорили, климат менять надо.
— Но... как же я?
Мужчина пожал плечами и захлопнул дверь.
На самом деле Григорий и Инга никуда не уехали. Они просто переехали в соседний, закрытый жилой комплекс, купив там таунхаус на гонорар от крупного проекта Григория и деньги от продажи старой квартиры. Но оформили всё так, чтобы ни в одной базе данных их новый адрес не светился для родственников.
А Тамаре Павловне пришло уведомление в госуслугах. От сына. Перевод на карту. 5000 рублей. И приписка в сообщении:
«На аборт не хватило бы. А на билет до деревни, где у тебя остался родительский дом-развалюха — вполне. Прощай».
Она смотрела на экран телефона и не могла поверить. Не в жестокость сына. А в то, что бумеранг, который она запустила семь лет назад, вернулся и ударил её с такой силой, что переломал хребет всей её жизни.
В деревне не было газа, текла крыша, и до ближайшего магазина было пять километров. Там её ждало долгое, холодное одиночество. Именно то, что она пророчила другим.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»