Эту небольшую книжку я ценю особо. Хакани - поэт с ярко выраженным чувством собственного достоинства. Он был смелым и независимым человеком, стремившимся к свободе и правде. Его чеканные бейты (двустишия) врезаются в сознание, как дротики, - они остры и точны, потому что каждая строчка выстрадана и написана кровью.
По справедливому замечанию исследователя М. И. Занда, стихи Хакани представляют собой своеобразный комментарий к жизни поэта. Чтобы по-настоящему проникнуться его творчеством, необходимо иметь представление о его биографии.
Очень кислы плоды на ветвях государства
И не стоят того, чтобы их собирать.
Угощенья на скатерти мира невкусны
И не стоят того, чтобы мух отгонять.
Все дары и деяния шахов ничтожны
И не стоят того, чтобы их восхвалять.
Хакани слишком хорошо знал это. На своём горьком опыте ему пришлось убедиться, что абсолютная власть и добрые дела - две несовместимые сущности, а приближенность к сильным мира сего растлевает человеческую душу.
Добившись высокого положения при дворе ширваншахов (правителей Ширвана), поэт осознал, что служит лжи. Его божественный поэтический дар, - а именно так Хакани воспринимал поэзию, - растрачивается на прославление пустых и ничтожных царьков, которым нужны рабы и подхалимы.
Со временем положение придворного льстеца превратилось для Хакани в невыносимое унижение. Он мечтал вырваться из "ширванского плена" в Хорасан - край, где родилась поэзия на языке фарси, где жили прославленные поэты и учёные, где процветали науки и искусства. Но Хакани пришлось проделать путь, увы, не в Хорасан, а в тюрьму Шабаран.
О ЗАТОЧЕНИИ
Был Хакани с родными разлучен
И в дом с одною дверью заключен.
Но в этой яме жить ему нельзя,
И выйти из неё не может он.
Он, как паук, сидит в своем углу,
Как муравей за камнем затаен.
Замок снаружи и суровый страж.
И узник в безнадежность погружен.
Он проливает слезы, как Джейхун,
Он самаркандским вздохом опален.
Отсюда выход только в небеса,
Глухие стены с четырех сторон.
На воле связан был его язык,
А здесь он сердцем к богу устремлен.
Но все ж, покамест он томится здесь,
Он от толпы презренных удален.
Не думай о блаженстве, Хакани!
Ты и надежд на радости лишен.
(Джейхун - это река Аму-Дарья).
Хакани был не первым (и не последним) придворным панегиристом, которого посадили в тюрьму по доносу (за острый язык и независимый нрав). До него в Шабаране томился талантливый поэт Фалаки, оставивший после себя тюремные касыды, преисполненные глубокой скорби и негодования на несправедливость этого проклятого мира.
Афзаль ад-дин Бадиль Ибрахим ибн Али Хакани Ширвани - таково полное имя нашего поэта. Он родился в городе Шемаха, столице средневекового государства Ширван, находившегося на территории современного Азербайджана, в 1120-м или 1121-м году. Мать его была христианкой несторианского толка, принявшей ислам. Отец (возможно, приёмный), которого звали Али, занимался столярным делом. Семья жила бедно.
Своим образованием Хакани обязан дяде, брату отца по имени Кафи ад-Дин Умар, под чьим руководством мальчик не просто выучил арабский язык, а овладел им настолько, что мог сочинять на нём виртуозные стихи, - сохранилось не менее десяти касыд поэта, написанных на этом языке в "ученом" стиле, которые являлись настоящим вызовом для арабских поэтов того времени. Хакани гордился своим знанием арабского - языка науки и религии. Всю жизнь он испытывал глубокое чувство благодарности по отношению к дяде, который был для него "как отец".
НА СМЕРТЬ ДЯДИ ВАХИД АД-ДИНА
Вахид ад-дин, ты философом мира, ученым истинным был.
Светлые двери премудрости неба ты для живущих открыл.
Дух твой на место свое возвратился. Сердце, не плачь и смирись!
Жил ты средь нас, но слышал ты с неба голос, зовущий: "Вернись!"
Перл драгоценный моря земного, новой ты вверен судьбе, -
Ты ухватился руками за пояс, сброшенный с неба тебе.
Ты составитель чудесных бальзамов, в мире прославлен земном.
Древнее небо своим тебя, видно, сделать решило врачом.
И, возвратясь на высокое небо, в райском гуляя саду,
Вылечил ты от злой лихорадки трепетную звезду.
Семь лучезарных гурий небесных, в радужный кутаясь цвет,
Перед тобой колени склонили, поцеловали твой след.
Полон печали твой дом опустелый; литься и литься слезам.
Был ты для нас как Иса благодатный, как прародитель Адам.
Пятница грозная, молнией грянув, жизнь мудреца отняла,
Пятница некогда также великий в мире потоп начала.
О Хакани! Над могилою дяди слезы кровавые лей,
Был он тебе как отец и дороже близких, родных и друзей.
Имя молодого дарования становится известным в шемахинских литературных кругах. Глава придворных поэтов Абу-л-Ала Ганджави берёт талантливого юношу себе в ученики, выдаёт за него замуж свою дочь, а затем представляет его ширваншаху Манучихру III. Именно тесть даёт поэту прозвание Хакани (от слова "хакан" - властитель), т. е. "хаканский", принадлежащий хакану.
Хакани втягивается в жизнь двора ширваншахов, полную интриг и подковерных игр, доносов и беспощадной борьбы за место под солнцем. Между поэтом и его покровителем Абу-л-Ала Ганджави вспыхивает ссора, причина которой не совсем ясна. Одни исследователи считают, что стремительные успехи зятя при дворе вызвали зависть тестя, по версии других - Хакани цинично шёл по головам и написал пасквиль на своего учителя, обвинив его в симпатиях к секте ассасинов, чтобы занять его положение "царя поэтов".
Оправдываясь, Ганджави пишет в ответ касыды, в которых упрекает своего подопечного за неблагодарность. Как бы то ни было, в результате этой перепалки Хакани назначают главным придворным поэтом. Но и ему приходится существовать в душной атмосфере доносительства и интриг. Он помнит о судьбе своего друга и соперника Фалаки, которая служила примером того, что от роскошного дворца ширваншаха до сырого и тёмного зиндана - один шаг.
Кажется, Хакани всерьёз начинает понимать, что попал в золотую клетку. Он приобрёл славу и богатство, но утратил свободу самовыражения, а это едва ли не самое страшное для человека, наделённого поэтическим даром. Ему становится тесно в Шемахе, хочется уехать куда-нибудь подальше от возни бездушных интриганов, лжецов и завистников, грызущихся за доступ к царской кормушке.
Дворцы царей подобны морю; нет в этом море перламутра,
Но стаями акул теснится там лизоблюдов жадный сброд.
И муж разумный, муж познанья, корабль духовного богатства,
Ища удачи, в это море неверное не поведет.
Жемчужины живого чувства в нем не найдешь ценою жизни.
Лишь сплетен и превратных мнений кружится там водоворот.
А сердцу, любящему правду, пусть покровительствует разум.
Он верный путь добру проложит и шею жадности свернёт.
Довольствуйся уединеньем, покоем и лепешкой хлеба
И не ищи у царских тронов чинов, отличий и щедрот.
Он ещё строит иллюзии о "прекрасном далёке", надеясь найти близких по духу людей в Хорезме при дворе тамошнего правителя Алаиддина Атсиза. Но у хорезмшаха был свой "царь поэтов" - Рашидиддин Мухаммад ал-Умари, прозванный за свою отталкивающую внешность Рашидом Ватватом (Рашид Летучая мышь). М. Занд характеризует Ватвата как "холодного виртуоза и блестящего теоретика стихотворной формы". Этот опытный и расчётливый человек, искушенный в политических интригах, делает всё, чтобы не допустить гениального ширванского поэта ко двору Атсиза.
Теперь мечты Хакани устремляются в Хорасан, обширную область, которой правил могущественный сельджукский султан Санджар. В Хорасан входили такие прославленные и богатейшие города, как Мерв, Нишапур, Герат, Балх и Тус, подарившие миру много выдающихся писателей и учёных: Фирдоуси, Омара Хайяма, Аттара.
Долгое время в поэзии на языке фарси господствовал "хорасанский стиль", требовавший от авторов ясности и простоты. Поэты, творившие в этом стиле, избегали "литературного гурманства" - изощрённой словесной игры и сложных метафор, соблюдая чистоту персидского языка. Их произведения подчинялись строгой логике и изображали мир таким, каков он есть. Например, если поэт описывал коня, то это описание было реалистическим и осязаемо-пластическим, скульптурным.
Образец хорасанского стиля - шедевр Фирдоуси "Шахнаме", мощная и величественная поэма, пронизанная героическим пафосом, который сочетается с неподдельным состраданием к человеку. Ещё один пример - творчество Рудаки, чьим касыдам была присуща естественная простота. Однако позднее за эту простоту поэта критиковали. В частности, историк литературы Давлатшах Самарканди, живший в XV-XVI вв., считал его стихи недостаточно выразительными.
Уже во времена Хакани намечается тенденция к разрушению хорасанского стиля. К середине XII века просвещённые городские эрудиты и придворные эстеты начинают воспринимать его как слишком простой и прямолинейный.
Для самого Хакани характерна усложненная поэтическая техника. Его лексический арсенал содержит много заимствований из арабского языка. Он любит экспериментировать с жанрами и вплетать в свои стихи аллегорические картины.
Но вернёмся к его жизнеописанию. Около 1150-го года Хакани получает разрешение покинуть ненадолго дворец ширваншахов. Он отправляется в Хорасан, однако правитель города Рей (нынешний Тегеран) Джамаль ад-дин удерживает поэта при своём дворе. Джамаля можно понять, ведь было бы глупо с его стороны не воспользоваться шансом быть воспетым таким гением, как Хакани.
Жил я в городе Рее, уехать решил в Хорасан,
В ту дорогу желанье души увлекало меня.
Но правитель упрямился, мне он уехать мешал,
Самовластие к месту тогда приковало меня.
Он мне зло причинил, помешал он полезным делам;
Как его самодурство тогда угнетало меня!
Был бы гневом моим заклеймен этот Джамаль ад-дин,
Уважение к сыну его удержало меня.
Вот она, власть поэзии: кто такой Джамаль ад-дин? Какой-то мелкий князёк, который жил в эпоху Хакани.
Пока поэт пребывает в Рее, империя Сельджуков перестаёт существовать. Санджар попадает в плен к огузам. Надежды на Хорасан окончательно рухнули, и Хакани возвращается в Шемаху несолоно хлебавши.
И вновь его окружают пустые люди с ничтожными устремлениями, снова он вынужден лгать, подстраиваясь под вкусы и привычки своего "покровителя" ширваншаха, который отнюдь не был образцом добродетели.
Богатствами наделены и славой низкие в наш век,
И торжествует на земле во зле погрязший человек.
Да, этот мир - не навсегда, печали наша жизнь полна.
А если в жизни радость есть - то низким выпала она.
Ты, мудрый, удались от них и от пути их отойди!
Здесь лишь презренные идут и низменные впереди.
Достойным людям плохо здесь, достойный бедам обречен.
Жесток несправедливый мир. Всегда таков его закон.
В 1156 году Хакани совершает хадж, паломничество к святыням ислама. Этому поспособствовал, по всей вероятности, грузинский царь Димитрий I, к которому поэт обратился с просьбой в стихотворном послании.
Хакани гостит в Исфахане и Багдаде. Путешествие не обходится без скандала. Его ученик Муджир Байлакани сочиняет злобную сатиру на жителей Исфахана и публикует её анонимно, что даёт повод разгневанным исфаханцам обвинять в её авторстве самого Хакани, так как за ним уже закрепилась репутация язвительного сатирика. И на обратном пути, когда поэт во второй раз останавливается в Исфахане, ему приходится оправдываться перед жителями. Он пишет длинную касыду, в которой прославляет этот прекрасный город.
Из этой поездки Хакани привозит наброски поэмы "Дар двух Ираков", первое в персоязычной литературе стихотворное описание путешествия. В поэме присутствуют мотивы осуждения Ширвана и противопоставления его Хорасану, что могло явится причиной заключения поэта в тюрьму города Шабаран. По другой версии, после смерти ширваншаха Манучихра III (1160 год) в Шемахе разыгрывается борьба за власть. Вдова покойного правителя Тамара, дочь грузинского царя Давида IV, опираясь на поддержку Грузии, вознамерилась передать власть своему младшему сыну в обход старшего. Хакани осудил эту инициативу и оказался в тюрьме.
М. Занд пишет, что поэт просто попытался сбежать от ширваншахов, но был схвачен. "У поэта может быть только два местопребывания - во дворце под рукою правителя или в темнице под плетью тюремщика".
Мы точно не знаем, сколько лет Хакани провёл за решеткой. Но и в мрачном зиндане, закованный в цепи, он не перестаёт писать. Поэт создаёт ряд касыд, относящихся к жанру "хабсийат", т. е. "тюремных элегий". Родоначальником этого жанра в персоязычной литературе принято считать человека по имени Масуд Сад Салман (ок. 1046 - 1121), пребывавшего на должности панегириста при дворе династии Газневидов и оказавшегося в тюрьме в результате политических интриг, где просидел в общей сложности восемнадцать лет.
А потом был вышеупомянутый ширванский поэт Фалаки, тоже оставивший после себя тюремные элегии. Похоже, что Хакани ощущал себя частью уже сложившейся печальной традиции.
Вот небольшой отрывок из его длинной касыды "Жалоба о заключении в цепи", в котором поэт с впечатляющей выразительностью описывает свои физические страдания:
Забит я в железо, подобно строптивым рабам,
И кровь по лодыжкам струится, как по желобам.
От тяжких оков я такие мученья терплю,
Что в лязге железа я голос пощады ловлю.
Когда с меня стали железные цепи снимать,
От боли жестокой я начал вопить и стонать.
Как пряжа червя шелковичного, слабым я стал.
От уз разрешенный, я на ноги даже не встал.
В тюрьме Хакани, по его собственному признанию, понял, что "даже великие люди мелки".
Из Шабарана он шлёт хвалебную оду византийскому царевичу Андронику I Комнину, гостившему тогда в Ширване, в которой просит его о заступничестве. В этой касыде поэт раскрывает себя как знатока христианской догматики, что неудивительно, ведь мусульманский Азербайджан имел тесные торговые, военные и династические связи с христианскими Грузией и Арменией. До нас дошло стихотворение, из которого явствует, что Хакани посещал Армению и был очень тепло в ней принят:
Когда я пришел в благодатные земли армян,
Добро и приветливость в каждом увидел я взоре.
В особенности у соседей моих - христиан...
Также из его стихов мы узнаём, что поэт знал грузинский язык:
Как я красавицу-грузинку полюбил,
Чтоб с ней беседовать, грузинский изучил.
Чешский исследователь Ян Рипка в своей книге "История персидской и таджикской литературы" приводит любопытное обоснование того, что "христианская касыда" была адресована не Андронику Комнину, а его двоюродному брату и сопернику Мануилу Комнину.
Но кому бы она ни была адресована, а Хакани всё-таки выпускают из заточения. (Отметим, что сохранилось две касыды, в которых поэт обращается к византийским монаршим особам). В 1175 году он во второй раз совершает хадж. Во время его пребывания в Багдаде халиф предлагает ему остаться и служить секретарём, но Хакани решительно отказывается. Он сыт по горло придворной жизнью.
В нашей книжечке есть небольшое стихотворение, из которого можно сделать вывод, что тюрьма не сломила поэта, но сделала его бесстрашным, укрепила его в чувстве собственного достоинства. Как объяснить иначе столь дерзкие строки:
Мне халиф говорит: "Если будешь ты мой секретарь,
Я тебя одарю, дам большое тебе повышенье".
Правда, я секретарь - бесподобен мой почерк и слог,
Все же я не намерен такое принять приглашенье.
Невеликая честь - секретарствовать мне у тебя!
Даже место вазира - не цель моего вожделенья!
Сам я солнце - зачем же мне вдруг становиться звездой?
Шапка, взятая в долг, для меня не почет - униженье.
Путешествуя по окрестностям Багдада, Хакани посещает древний город Медаин (Ктесифон), столицу сасанидского Ирана, разрушенную в период арабского завоевания. Он пишет одну из самых знаменитых своих кыта "Развалины Медаина" (или "Дворцы Мадаина"), в которой размышляет о ничтожности человека перед лицом Времени - все мы будем растоптаны в прах "слонами дня и ночи".
(Важное примечание. Авторы фундаментального двухтомника "Персидская литература IX-XVIII веков" М. Л. Рейснер и А. Н. Ардашникова указывают на то, что во всех изданиях Дивана (т.е. сборника) Хакани "Развалины Медаина" помещены в раздел касыд, но сам поэт считал это произведение кыта. Кыта (от араб. "отрывок") - это малый жанр классической арабо-персидской поэзии, в котором обычно содержится от 2 до 15 бейтов, а стихотворение Хакани насчитывает 42 бейта, что и даёт основания издателям относить "Развалины" к касыдам).
В литературе встречаются разные мнения о том, когда написаны "Развалины Медаина". В книге Яна Рипки приводится точная дата - 1166 год. Получается, что Хакани писал стихотворение спустя несколько лет после первого хаджа. Этой же точки зрения придерживается исследователь М.-Н. Османов, однако М. Занд в своей блестящей работе "Шесть веков славы" утверждает, что оно было создано поэтом во время второго хаджа, приблизительно в 1175 году.
В примечаниях к нашему сборнику он называет вышеприведённые предположения "менее вероятными". М. Л. Рейснер и А. Н. Ардашникова обходят этот вопрос стороной. "Изучение пестрой биографии Хакани - одна из самых трудных задач персидского литературоведения" (Ян Рипка).
Кыта Хакани пронизана пессимистическими мотивами. По всей видимости, руины Медаина произвели на поэта сильное впечатление. При чтении этого стихотворения нельзя не почувствовать, что идея бренности всего сущего не является для него результатом только лишь рационального осмысления, за ней стоит нечто большее - Хакани пережил её как откровение.
Развалины древнего города выступают здесь символом общей судьбы, которой не избежит никто. Истинная мудрость заключается в том, чтобы принять эту судьбу. Мысль о грядущем небытии отныне становится для поэта основой его миросозерцания. Медаин преподнёс ему "дар", из которого он черпает поэтическое вдохновение:
Ты, Хакани, навек запомни, что на развалинах прочел,
Чтобы хакан к твоей лачуге за поучением пришел.
Дервиш у шахского порога сегодня жалкой доли ждет.
А в некий день - султан к дервишу за подаянием придет.
Дар благодатный светлой Меккой всем городам вселенной дан.
Ты, Хакани, от Медаина дар унеси с собой в Ширван.
И снова Ширван. Тянутся годы, прежде чем Хакани, наконец, покидает свою ненавистную родину. За это время в его жизни происходит ряд катастроф. Умирает его любимая жена - ей он посвящает несколько потрясающе сильных и трогательных элегий, полных тоски и одиночества.
В стихотворении, вошедшем в наш небольшой сборник, есть удивительные строки, в которых поэт признаётся, что иногда слышит живой голос покойной супруги и часто видит её во сне.
Умирают его маленькая дочь и двадцатилетний сын Рашид ад-Дин, которых он оплакивает в своих проникновенных "марсийа" - траурных элегиях. Жить в Шемахе становится невыносимо, и в 1184 году поэт навсегда уезжает из родного города. Ширваншахи отпускают его на все четыре стороны. Хакани отправляется в Тебриз, где его талант ценили и уважали.
Чем он занимался последние годы своей стремительной, яркой, как метеор, жизни? Обрёл ли наконец столь желанную свободу или понял, что на самом деле всегда был свободен, просто не осознавал этого, потому что верил в мечту, в иллюзию, что где-то существует прекрасная страна, в которой живут честные и благородные люди, в которой процветают искусства и науки, а на тронах восседают добродетельные и справедливые правители?
Может быть, на склоне дней он пришёл к выводу, что люди везде одинаковы, будь то в Ширване или Хорасане, Хорезме или Мавераннахре и даже - страшно сказать - в Систане...; и никакой свободы нет, а есть только вечное стремление к ней, что в этом бессмысленно-жестоком и гнусном мире имеет значение лишь нравственное самосовершенствование и поиски бога?
Взгляни: мерзка небес природа!.. Очнись, гуляка!
Смотри, как много в людях грусти и сколько мрака!
Все в мире этом указует, что роком стерта
Сердец таинственная книга и нет ни знака.
Грудь наша - кузнеца горнило, в ней пламя взмыло,
Когда неверный мир извился змеей Заххака.
Ты, ежели тебе удастся, бери земное,
Ешь яства мира и не думай, что он - клоака.
Наполненная ядом эфа смертельно жалит,
Ее же как противоядье едят однако.
И Хакани свободно может уйти от горя,
Лишь словом он вознесся в небо - до Зодиака. (Перевод М. Синельникова).
(Заххак - символ жестокого правителя; змея Заххака - цепь, в которую заковывают узников тюрем; эфа - ядовитая змея).
Во всяком случае источники сообщают, что в Тебризе поэт вёл скромный, незаметный, уединённый образ жизни и тихо скончался в 1199 году.
Для меня знакомство с личностью и творчеством Хакани неожиданно обернулось захватывающим путешествием в блестящий и великолепный мир средневековой восточной культуры с её роскошными садами и дворцами, мудрецами и поэтами, странствующими дервишами и "луноликими" красавицами, учёными-энциклопедистами, предвосхитившими открытия современной науки, и мечтателями-мистиками, ищущими бога в самих себе.
Этот волшебный мир породил одну из самых красивых, утонченных и мудрых литератур, способную навсегда влюбить в себя тех, кто ценит истинную поэзию.
Автор: Дмитрий Гребенюк.
Подписывайтесь на канал и ставьте лайки!
Читайте также мои обзоры: