Я обернулась.
Саша равнодушно смотрела на нас, в глазах по-прежнему не было ни капли сочувствия. Лишь скука и раздражение оттого, что вся эта ситуация ее достала.
— Зачем я вообще с вами связалась?! — продолжала она, брезгливо оглядывая нас, словно мы были грязью, прилипшей к ее модным кроссовкам. — У меня, между прочим, сегодня вечером фитнес-вечеринка! Мне надо готовиться! А я тут торчу, выслушиваю ваши разборки! Драма у них тут, понимаешь…
Волна обжигающей ярости окатила меня с головы до ног.
— Это травмы моего ребенка ты назвала драмой? — процедила я сквозь зубы. — Того самого ребенка, за которым ты не следила, усадив на квадроцикл?
Саша только закатила глаза, демонстрируя полное презрение.
— Ну, сорян, мамаша. Я в мамки не нанималась. У нее отец есть. Он и должен был следить! Какие ко мне претензии? Я вашей дочери никто. И вообще… Вов, ты, конечно, парень симпатичный, но... — она фыркнула, — с таким багажом проблем — прости, но мне это не по фану. Больницы, опека, вопли бывших — это, короче, не моя история.
Она развернулась, демонстративно тряхнув волосами, и бросила через плечо:
— Бай-бай, папаша! Удачи тебе с твоей... семейной драмой. И да, больше не звони мне!
И она ушла, оставив за собой густой шлейф приторных духов и тошнотворный привкус мерзкого равнодушия.
Вова потерянно смотрел ей вслед. Губы его дрожали, кулаки судорожно сжались. Он сделал было неуверенный шаг, словно собираясь ее остановить, но тут же замер и лишь жалобно позвал:
— Саш… Саш, подожди! Ты же… ты не можешь вот так уйти!
До чего же он выглядел жалким. В этот момент мне стало невыносимо стыдно. Но не за него. А за ту Лиду, которая когда-то верила, что этот человек способен быть верным мужем и заботливым отцом, что на него можно положиться.
— Ну что же ты, беги за ней, — сухо произнесла я, стараясь изо всех сил держаться, — она же тебе, судя по всему, дороже дочери. Раз ты подверг опасности Ксюшу, чтобы покрасоваться перед молодой любовницей!
— Ревнуешь, Лидочка? — усмехнулся он. — Я так и знал, что тебе не всё равно.
— Мне? Да мне наплевать. Просто я переживаю за нашу дочь. Хочешь развлекаться, как молодежь, вперед и с песней, но не надо тащить туда нашу Ксюшу. Признай, ты это сделал назло мне, чтобы перетянуть ее на свою сторону.
— Да просто она сама хотела общаться со мной и Сашей, потому что мы модные, мы идем в ногу со временем, а ты — толстая клуша, застрявшая в прошлом веке!
— Знаешь, что, Вова. Ты можешь называть меня как угодно, но это не изменит сути — ты просто ничтожество!
— Я ничтожество? Да это ты всегда тянула меня назад. С Сашей я жил полной жизнью, а ты только и знала, что дома сидеть и печь свои дешевые торты!
Я не верила своим ушам.
— Жил полной жизнью? — я шагнула вперед, голос зазвенел от ярости. — А кто тебя вернул к жизни, напомнить? Напомнить, кто тебя, беспомощного, целый год с ложечки кормил, пока ты с кровати сползти не мог?
— Вот только не надо этого! — рявкнул он, отворачиваясь. — Ты сама захотела быть жертвой, чтобы потом этим меня всю жизнь попрекать!
— Жертвой?! — я снова подалась вперед, глядя ему прямо в лицо, в котором не осталось ничего человеческого. — Ты так всё перевернул, Вов? Ты был моим мужем. Мы поклялись быть вместе — в горе и в радости. А я приняла твое горе. Приняла его целиком и полностью. А ты... ты сейчас смеешь винить меня в своих бедах?
Он дернулся, лицо перекосилось.
— Да! Потому что ты не святая, Лида! Ты всё это делала не из любви, а чтобы потом ходить с нимбом над головой и вещать, какая ты великомученица! А на самом деле... — он усмехнулся криво, зло. — На самом деле без меня ты — никто. Слышишь?! НИКТО! — зарычал он. — Без меня ты — просто неудачница, никому не нужная, толстая одинокая баба с претензиями! А я... я мог быть счастливым, если бы не ты!
Я посмотрела на него… и не почувствовала ничего. Ни боли, ни злости. Лишь всепоглощающую пустоту.
Вова стоял передо мной, жалкий, трясся в своей злобе, плевался обвинениями, словно обиженный мальчишка, и это вызывало лишь… разочарование. И ничего больше.
Мне хотелось бросить ему в лицо те же упреки. Сказать, что он тоже никто. Брошенный мужик без семьи. И тоже в какой-то степени неудачник. Но я решила быть выше этого.
— Ты еще можешь быть счастливым, Вова, — холодно бросила я ему, — иди, догоняй свою фитоняшу, докажи ей, что она ошибается насчет тебя. А всю “драму” можешь оставить мне. Я не против. Поздравляю тебя! Ты избавился от неудачницы. Только ты немного ошибся. Я не одна. У меня есть мои дети.
— Что? Даже не станешь уговаривать меня вернуться? — удивился он, а затем посмотрел за мое плечо.
Я повернула голову, и ровно в этот момент из-за угла возник Артём.
Движения его были стремительными и уверенными, взгляд — решительным и пронзительным, скользящим по нам.
Артём приблизился, мгновенно оценивая напряженную атмосферу и словно сканируя поле боя перед решающей схваткой.
— Что здесь происходит? — его голос был низким, спокойным, но с такой стальной твердостью, что Вова тут же отшатнулся, будто от невидимого удара. Напрягся, ощутив силу, которой он не мог противостоять.
— Артём… — выдохнула я, и щеки мои залились краской стыда.
Господи, он наверняка всё слышал…
— Лид, ты в порядке? — спросил он, и коснулся ладонью моей поясницы — легкое, почти невесомое прикосновение, но в нем было столько заботы и тепла, сколько я не ощущала за последние несколько лет.
— А ты вообще кто такой? — произнес Вова вызывающе, грубо. Он сделал шаг вперед, инстинктивно принимая боевую стойку. — И какое ты имеешь отношение к моей жене?
Артём на секунду прикрыл глаза, будто молясь о выдержке, а потом перевел взгляд на Вову.
— Отношение? А самое что ни на есть человеческое. Такое, какое, судя по всему, у тебя давно атрофировалось.
Я вздрогнула. Слова Артёма громко прозвучали в тишине коридора.
Вова замер, но лишь на мгновение. Затем его лицо исказилось в злой ухмылке, а глаза налились кровью.
— Человеческое, говоришь? — процедил он сквозь зубы. — Настолько “человеческое”, что ты позволяешь себе лапать мою жену прямо у меня на глазах? Убери от нее свои руки, слышишь?! — Вова рванулся вперед, будто желая отодрать меня от Артёма.
И тут я растерялась. Почему он так себя ведет?
Неужели ревнует меня?
После всей той мерзости, которую он изрыгал… После пренебрежения, предательства, равнодушия и ненависти… После того, как с легкостью грозился лишить меня всего, теперь он вдруг считает меня своей?
Значит, он говорил все эти гадости для того, чтобы меня задеть и вывести на эмоции?
Артём и бровью не повел. Он даже не убрал руки с моей спины. Остался стоять ровно, уверенно, спокойно, словно это он имел на меня право, а не Вова.
— С сегодняшнего дня я забочусь о ней, ясно? — спокойно, но твердо произнес Артём, а затем презрительно фыркнул. — А ты это право потерял, причем по собственной воле. Или я ошибаюсь и это не ты только что унижал женщину, которая заботилась о тебе и родила двух детей?
— Да ты…
Вова задохнулся от ярости, его кулаки сжались до побелевших костяшек, но Артём оставался невозмутимым.
— А хочешь я скажу, почему ты вопишь тут, оскорбляешь, пытаешься унизить Лиду? Да просто ты боишься признать, что ты сам разрушил свою жизнь, — Артём сделал шаг вперед, приближаясь к Вове. В его глазах сверкнула сталь. — Сейчас ты должен быть в палате своей дочери, заниматься ее лечением. Ты должен извиняться за всё то, что натворил. А ты вместо этого втаптываешь в грязь женщину, которая не заслуживает этого. Ты не достоин даже пыли под ногами Лиды. Ты отравляешь ее жизнь своим присутствием. Поэтому я советую тебе уйти. И больше никогда не появляться в ее жизни. Иначе ты пожалеешь и будешь иметь дело со мной.
Вова побагровел от злобы. Казалось, сейчас он что-то выкрикнет, замахнется или скажет еще какую-нибудь мерзость, но... вдруг он осел, сдулся. В его глазах мелькнуло осознание: перед ним человек, которого ему не сломить. Мужчина, который сильнее и круче его во всех отношениях.
— Да пошли вы… — пробормотал Вова, и в этом шепоте сквозило поражение. — Да пошли вы все! — следом гаркнул он, резко развернулся и бросился прочь, почти бегом, не смея оглянуться.
Артём проводил его взглядом, пока тот не исчез за углом. Затем повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела беспокойство.
— Как Ксюша?
— Я еще не видела ее, — прошептала. — Но… Она жива. Это самое главное.
Я не выдержала и заплакала. Просто уткнулась Артёму в плечо и дала волю слезам. Я была рада, что Вова ушел, но вместе с тем было так больно и неприятно, что родной отец сбежал из больницы дочери.
Как жалкий трус!
Артём обнял меня молча, крепко, принял в надежные объятия. Его ладонь легла на мой затылок, а подбородок коснулся макушки. И в этом объятии не было ни тени двусмысленности, ни намека на большее. Лишь жест поддержки. Простой человеческой поддержки. Той самой, о которой он говорил минуту назад. В которой я так отчаянно нуждалась.
— Поплачь, Лида, — тихо проговорил он, мягко прижимая меня к себе. — Не держи в себе. Тебе станет легче. А я… я просто буду рядом.
Я кивнула. Мне не нужно было больше. Ни громких признаний, ни обещаний. Только чтобы кто-то был рядом и поддерживал. Давал понимать, что я не одна.
В этот момент к нам подошла молоденькая медсестра. Она оглядела нас, как бы оценивая обстановку, и заговорила мягко:
— Простите, что прерываю… это вы родители Ксюши Лукьяновой?
Мы с Артёмом тут же отстранились друг от друга. Я вытерла глаза и сделала шаг вперед.
— Я… я ее мама, — торопливо проговорила я, бросив взгляд на Артёма. — А он… — я осеклась, заметавшись в поисках подходящего слова.
— Да, мы родители Ксюши, — неожиданно твердо сказал Артём.
Я резко повернулась к нему, сердце подпрыгнуло к горлу. В его глазах я увидела решимость и поддержку, и не стала спорить.
Медсестра кивнула, будто это всё, что ей нужно было услышать.
— Тогда прошу за мной. Палата 215-я, второй этаж, в конце коридора.
Мы пошли за ней, шаг в шаг. Молча. Лишь украдкой я посмотрела на Артёма.
Он поймал мой взгляд и еле заметно усмехнулся уголком губ. Словно знал всё наперед. Как будто ждал, что я посмотрю на него именно так. От этого я смутилась.
— Не переживай, я так сказал, чтобы не оставлять тебя одну, — пояснил он ровным, теплым голосом. — Иначе меня бы просто не пустили с тобой. А я не могу остаться в стороне.
Я удивленно посмотрела на него, пораженная тем, насколько он искренний и открытый. Отвечать ничего не ответила, просто улыбнулась ему с благодарностью во взгляде и перевела его вперед, на мелькающие таблички дверей и стрелки указателей.
Но внутри крепло понимание, что посторонний человек не стал бы помогать мне в больнице. И со стороны Артёма это была не просто дружеская поддержка. В этих его словах, в его поступке скрывалось нечто большее. Только я пока боялась поверить, что он что-то ко мне чувствует.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 40+. Рецепт моего счастья", Лена Лорен ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9
Часть 10 - продолжение