Часть 1. Иллюзия фундамента
Наташа разминала виски, чувствуя, как пульсирующая боль прокладывает новые маршруты под кожей. День выдался тяжелым: три консультации с подростками, у которых проблемы с эмпатией, и одна — с родителями, уверенными, что их чадо — центр вселенной. Работа педагога-психолога требовала колоссальной отдачи, словно из тебя вычерпывали воду чайной ложкой, пока дно не покажется. Но она любила это чувство усталости, потому что оно было честным. Ты поработал — ты устал.
В отличие от того, что происходило дома.
Ключ повернулся в замке с противным скрежетом. Этот звук в последнее время стал триггером, запускающим в груди холодный ком тревоги. Квартира, её крепость, подаренная отцом, больше не ощущалась безопасной гаванью.
В прихожей пахло жареным мясом и дешёвыми, приторно-сладкими духами. Чужими.
Наташа скинула туфли, стараясь не наступить на разбросанные мужские кроссовки сорок третьего размера и острые шпильки, валявшиеся рядом, словно поверженные шахматные фигуры.
— Толик? — позвала она, хотя ответ был очевиден.
Книги автора на ЛитРес
Из кухни донёсся гогот. Грубый, раскатистый, перекрываемый визгливым женским смехом.
Наташа прошла на кухню. Картина маслом: её муж, Анатолий, сидел, развалившись на её любимом стуле, задрав ноги на соседний табурет. На столе — объедки курицы, пятна жира на скатерти, которую Наташа вышивала ещё будучи студенткой, и пустые бутылки из-под газировки. Напротив сидела Лариса, его сестра. Золовка.
— О, явилась хозяйка медной горы! — Лариса, не переставая жевать куриную ножку, махнула рукой с длинными, хищными накладными ногтями. — А мы тут решили перекусить. У Толяна сегодня выходной, у меня тоже шаром покати, дай, думаю, заеду к любимому братику.
Анатолий лениво повернул голову. Его лицо, обветренное на укладке асфальта, лоснилось от жирной еды.
— Привет, Нат. Чего такая кислая? Ларка заскочила, посидели по-семейному.
Наташа молча смотрела на гору грязной посуды в раковине.
— По-семейному — это когда предупреждают, — тихо сказала она. — И когда убирают за собой.
— Ой, ну начинается! — Лариса закатила глаза, вытирая руки о… кухонное полотенце для чистой посуды. Наташу передернуло. — Ты же психолог, должна понимать тонкую душевную организацию людей. Мы общались! У Толи работа тяжёлая, стресс снимать надо.
Анатолий самодовольно хмыкнул. Он обожал рассказывать, как умело «гасится» на работе. Водитель катка — звучит гордо, но в интерпретации Толи это звучало как «профессиональный бездельник».
— Я сегодня пять часов в кабине проспал, пока движок молотил, — хвастался он полчаса назад сестре, а теперь повторил для жены. — Соляра списывается, часы идут, бабки капают. А мастер бегает, орет, асфальт стынет. А я что? Я — техника безопасности! У меня, может, давление скакнуло. Врачи что говорят? Покой нужен. Вот я и халявлю по полной. Уметь надо жить, Натаха, а не горбатиться, как ты со своими спиногрызами.
Наташа сжала зубы. С тех пор как отец отдал ей ключи от этой «трешки», а сам уехал восстанавливать здоровье и грядки на дачу, Анатолий изменился. Сначала это были мелочи: перестал вкладываться в продукты («У нас же теперь нет ипотеки, можно расслабиться!»), потом начал критиковать её отца («Старик мог бы и машину оставить, а не только хату»), а теперь… Теперь это.
Наташа была той, кто привык решать проблемы разговорами. Анализом. Поиском компромисса. Она любила Толю — или любила тот образ, который сама себе нарисовала в юности. Но этот мужчина, вытирающий жирный рот ладонью, всё меньше походил на героя её романа.
Часть 2. Оккупация территории
Ситуация накалялась не по дням, а по часам. Лариса перестала просто «заезжать». Она начала оставаться.
— Ой, метро уже закрыто, такси — обдираловка, — ныла она в одиннадцать вечера, демонстративно зевая. — Я на диванчике в гостиной прикорну, ладно? Я тихая, как мышка.
В первый раз Наташа промолчала. Во второй раз выразила недовольство мужу.
— Тебе жалко, что ли? — Анатолий искренне удивился, ковыряя в зубах зубочисткой. — Квартира огромная, три комнаты! Мы что, буржуи? Ларка сейчас с парнем рассталась, ей поддержка нужна.
— У неё есть своя квартира, Толя. И работа. Она маникюрша, зарабатывает неплохо.
— Ну так ей там одиноко! — отрезал муж. — ХВАТИТ быть такой эгоисткой, Натаха. Ты же добрая была. Испортили тебя твои деньги.
«Мои деньги?» — подумала Наташа, но вслух не сказала. Она зарабатывала, да. Но и тратила всё на дом, на уют, на одежду для Толи, который считал, что брендовые джинсы — это его неотъемлемое право, а вот коммуналка — это «бабские заботы».
Через месяц Лариса привезла чемодан.
— Чисто зимние вещи перекинуть, у меня ремонт намечается, — объяснила она, занимая половину шкафа в прихожей.
А потом появилась Галина Петровна.
Свекровь была женщиной грузной, громкой и обладала уникальной способностью заполнять собой всё пространство, вытесняя кислород. Она не стучала. У неё были ключи.
— Откуда у твоей матери ключи? — спросила Наташа, застав свекровь за ревизией холодильника.
— Я дал, — буркнул Анатолий, не отрываясь от экрана телефона. Он играл в «танчики». — Мама хотела суп сварить. Ты же вечно на работе, питаемся подножным кормом.
Больше всего Наташу бесило не присутствие родственников, а их отношение. Наглость, возведённая в абсолют. Они вели себя так, словно Наташа была временным жильцом, обслуживающим персоналом в их родовом гнезде.
— Наташа, хлеб не тот купила, Толик любит бородинский, — вещала Галина Петровна, сидя в кресле отца Наташи. — И вообще, шторы эти темные, мрачные. Я у себя на антресолях нашла тюль с ромашками, завтра принесу, повесим.
— Не надо, — твердо сказала Наташа. — Мне нравятся эти шторы.
— Упрямство — грех, — поджала губы свекровь. — Матери виднее, что сыну нужно для уюта. Ты бы лучше о детях подумала, а не о карьере. Время-то тикает.
— Это наше дело, — отрезала Наташа.
— Наше! — воскликнула Лариса, выходя из ванной в халате Наташи (в её, Наташином, махровом халате!). — Мы семья! Или ты отделяешься? Толя, скажи ей!
Анатолий поднял глаза от телефона.
— Нат, ну правда, не душни. Мать дело говорит. Шторы и правда убогие.
В этот момент Наташа позвонила своей подруге, Лене, работавшей кризисным менеджером.
— Лен, меня выживают из собственного дома, — сказала она в трубку, запершись в спальне.
— Гони их в шею, — посоветовала Лена. — Ты же психолог, знаешь про границы. Они их не просто нарушили, они на них станцевали джигу. Толя твой — просто приспособленец.
— Я не могу так сразу… Мы же семья.
— Семья — это когда тебя уважают, Натаха. А это — паразитизм. Смотри, дождешься, они тебя на коврик у двери переселят.
Часть 3. Точка невозврата
Кризис наступил в пятницу. Наташа вернулась домой раньше обычного — отменилась последняя встреча. Она мечтала о горячей ванне и тишине.
Войдя в квартиру, она услышала странный шум. Звон бокалов, громкий смех, музыку.
В гостиной шло застолье. За столом сидели: Анатолий, Галина Петровна, Лариса и какая-то незнакомая женщина с ярко-рыжими волосами.
— О, невестка пришла! — провозгласила Галина Петровна, поднимая рюмку с наливкой. — Садись, Наташка, помянем твоего отца.
Наташа застыла. Кровь отхлынула от лица.
— Что? — прошептала она. — Папа… что с ним?
— Да жив он, жив, тьфу на тебя! — махнула рукой свекровь. — Мы так, образно. Что он уехал и квартиру молодым оставил. Святой человек, хоть и со странностями. А это вот — тётя Люба, моя старая подруга, проездом из Сызрани. Ей переночевать негде, мы её в твоём кабинете положили.
Наташа медленно перевела взгляд на дверь своего кабинета. Той самой комнаты, где она хранила картотеки, методички, личные дневники клиентов.
Дверь была распахнута. На её рабочем столе стояла сумка «тёти Любы», а на диванчике уже была расстелена постель — бельё, которое Наташа купила для гостей, но берегла.
— В моём кабинете? — голос Наташи дрогнул.
— Ну а что такого? — встрял Анатолий, уже изрядно подвыпивший. — Там диван удобный. Тётя Люба нам гостинцев привезла, рыбу копчёную. Сядь, выпей.
— Ты пустил постороннего человека в мой кабинет, где лежат конфиденциальные документы? — Наташа говорила тихо, но в комнате вдруг стало неуютно тихо.
— Ой, да какие там документы! — фыркнула Лариса. — Рисунки психов малолетних? Кому они нужны? Не строй из себя министра.
— Ты, девка, не дерзи, — вдруг подала голос Галина Петровна, вставая и упирая руки в бока. — Мы к тебе с душой, а ты нос воротишь. Мужа не ценишь, родню его ни во что не ставишь. Толя вон пашет на своём катке, спину гнёт, ишачит, чтобы тебя обеспечить…
— Обеспечить? — переспросила Наташа. — Он три месяца не давал ни копейки в бюджет. Живёт на мою зарплату и на то, что «нахалявил».
— НЕ ВРИ! — рявкнул Анатолий, стукнув кулаком по столу. — Я коплю! На машину нам новую!
— На машину нам или на машину тебе, чтобы ты перед пацанами красовался? — Наташа знала ответ. Она видела выписки.
— Так, всё! — Галина Петровна шагнула вперёд, заслоняя собой сына. — Я пришла сюда порядок навести. Ты, Наташа, совсем берега попутала. Квартира, может, и на тебе записана, но живёте вы в браке. А значит, всё общее. И мать мужа имеет право здесь находиться столько, сколько захочет. И гости наши тоже. А если не нравится — вали к папаше на грядки, нервы лечить. Ты истеричка, тебе успокоится надо.
Анатолий сидел, ухмыляясь. Он чувствовал за спиной мощь клана. Он был уверен, что Наташа, как всегда, проглотит, поплачет в ванной и выйдет извиняться.
Но он не учёл одного. Психологи умеют работать с горем. Но они также знают, что такое гнев. Чистый, незамутненный гнев, который сжигает мосты, чтобы осветить путь.
Часть 4. Фурия
Внутри Наташи лопнула тугая пружина. Звук был почти физически слышен. Страх исчез. Жалость к себе исчезла. Любовь к этому обрюзгшему, наглому существу на стуле испарилась, оставив после себя ледяную ясность.
Она начала смеяться. Это был жуткий, сухой смех, от которого у «тёти Любы» кусок рыбы встал поперёк горла.
— Общее? — переспросила Наташа, резко прекратив смеяться. — Значит так. Слушайте меня внимательно, паразиты.
Она подошла к столу и одним резким движением сдёрнула скатерть. Тарелки, бутылки, салаты, копчёная рыба — всё полетело на пол с грохотом, звоном и чавканьем.
— Ты что, больная?! — взвизгнула Лариса, отскакивая и прижимая руки к халату.
— МОЛЧАТЬ! — рявкнула Наташа так, что у соседей, наверное, задрожали люстры. Голос её гремел. Это был не крик истерички, это был рык зверя, загнанного в угол и решившего атаковать. — Я терпела ваше свинство. Я терпела твою лень, Анатолий. Я терпела твою жадность, Галина Петровна. Я терпела твою наглость, Лариса. Но сегодня цирк уехал. А клоуны остались. И сейчас вы все пойдете ВОН.
— Да как ты смеешь… — начала было свекровь.
— ЗАТКНИСЬ! — оборвала её Наташа, подходя вплотную. Глаза её горели безумным огнем. — Ты здесь никто. Пустое место. Ты не хозяйка, ты гостья, которая засиделась. Выметайтесь из моей квартиры. СИЮ МИНУТУ!
Анатолий вскочил, пытаясь включить режим «мужика».
— Так, жена, угомонись. Ты перегибаешь…
— Я перегибаю? — Наташа схватила с тумбочки вазу — тяжёлую, хрустальную, подарок коллег — и с силой швырнула её в пол, прямо в ноги мужу. Осколки брызнули фонтаном. Анатолий отпрыгнул, побледнев. Он не ожидал, что она превратится в берсерка.
— А теперь встали и покинули мою квартиру, — потребовала Наташа от мужа и свекрови, чеканя каждое слово. — Вон! И эту свою… тётку забирайте!
— Толя, сделай что-нибудь! Она же сумасшедшая! — визжала Лариса, пятясь к прихожей.
— Если через две минуты вы не исчезнете, — Наташа говорила уже тише, но от этого голоса по спине бежал мороз, — я вызову наряд. И напишу заявление о незаконном проникновении и краже. Да-да, Лариса, я видела, что пропали мои золотые серёжки. Думаешь, я не заметила?
Лариса побледнела и прижала сумку к себе.
— Ты не посмеешь… — пролепетал Анатолий. — Мы же в браке…
— Завтра подаю на развод. Ключи на стол. БЫСТРО!
Анатолий смотрел в её глаза и видел там пустоту. Ни любви, ни привязанности. Только брезгливость, как будто она смотрела на таракана. Его уверенность рассыпалась в прах. Мачо сдулся.
— Ну и пошла ты, — буркнул он, швыряя связку ключей на пол. — Пойдём, мам. Одна загнётся. Кому она нужна, училка чокнутая.
— Собирайтесь, девочки, — скомандовала Галина Петровна, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя руки её тряслись. — Ноги нашей здесь не будет! Проклятое место!
Они вывалились в подъезд — взъерошенные, напуганные, злые. Наташа вышвырнула следом чемодан Ларисы и куртку Анатолия.
— Дверь, — сказала она. И захлопнула её перед их носами. Щёлкнули замки. Один, второй, задвижка.
Наташа чувствовала, как по венам растекается адреналин, смешанный с невероятным, пьянящим чувством свободы. В квартире пахло рыбой и разлитым алкоголем, но для неё это был запах победы.
Часть 5. Соломенная жизнь
На улице было темно. Фонарь мигал, освещая жалкую кучку людей у подъезда.
— Ну что, сынок, — сказала Галина Петровна, поправляя сбившуюся прическу. — Поехали к нам. Перекантуешься. Утро вечера мудренее. Эта психопатка перебесится, позвонит.
— Конечно, — кивнул Анатолий. Он всё ещё хорохорился. — Я её накажу. Неделю трубку брать не буду. Пусть помучается.
Они вызвали такси и поехали в «двушку» Галины Петровны. Там уже жила Лариса, занимая маленькую комнату.
По приезду выяснилось, что спать Анатолию негде.
— Ларка в своей спит, я в своей, — развела руками мать. — Ложись на кухне, на раскладушке. Временно.
«Временно» растянулось на месяц.
Наташа не позвонила. Ни через день, ни через неделю. Зато пришло уведомление о дате бракоразводного процесса. Анатолий пытался прорваться в квартиру, но замки были сменены, а на пороге его встретил крепкий мужчина — сосед, которого Наташа попросила приглядеть за порядком.
Но самое страшное началось внутри «любящей» семьи Анатолия.
Без денег жены и без комфортной квартиры Анатолий стал раздражать. Он по-прежнему «халявил» на работе, приносил копейки, считая, что мать обязана его кормить.
— Толя, ты бы колбасы купил, — как-то заметила Лариса. — А то жрешь, а денег не даёшь.
— Я коплю! — привычно огрызнулся он. — И вообще, я от стресса лечусь. У меня жена — стерва, жизнь сломала.
— Твоя жена тебя содержала, дурака, — вдруг сказала с порога тётка Римма, сестра покойного отца Анатолия. Она зашла в гости к Галине и стала свидетельницей скандала. Римма всегда недолюбливала невестку-Галину за жадность. — А теперь ты — голозадый король.
— Не ваше дело! — заявил Анатолий. — Мам, скажи ей! И вообще, дай мне денег. Я знаю, ты откладывала то, что я тебе давал на «черный день». Хочу тачку обновить, назло Наташке.
Галина Петровна замялась. Её глазки забегали.
— Какие деньги, сынок? — елейным голосом спросила она. — Так мы их проели давно. Ты же думаешь, коммуналка сама платится? А Ларочке сапоги? А лекарства мне? Нету денег. Все ушли на содержание семьи.
Анатолий застыл.
— Как нету? Я тебе полтора года каждый месяц по тридцать тысяч скидывал! Это почти полмиллиона! Я думал, у меня подушка безопасности!
— Какая подушка? — вдруг оскалилась мать, сбрасывая маску доброй наседки. — Ты жил на всём готовом у жены, а матери крохи кидал? Это был долг сыновий! Я тебя вырастила! И не смей с меня требовать!
— Ты… ты крыса! — прошептал Анатолий.
— Ах ты, тварь неблагодарная! — взвизгнула Лариса. — Мать оскорблять?! Вали отсюда!
— У меня прописка!
— Прописка есть, а метров нет! — ухмыльнулась Лариса. — Иди снимай, раз такой умный. Или на каток свой иди жить.
— Не пойду! — заорал Анатолий.
И тут случилось то, чего он никак не ожидал.
Тётка Римма, наблюдавшая эту сцену с брезгливой ухмылкой, хлопнула в ладоши.
— Браво! Вот это серпентарий. Толик, ты идиот. Но у меня для тебя новость. Квартира эта, где вы щас глотки грызете, вообще-то наполовину моя. По наследству от родителей. Я Гале позволяла жить, пока вы, бездари, её не донимали. Но раз вы такой балаган устроили… Галя, я продаю свою долю. Черным риелторам. Или цыганскому табору.
Галина Петровна схватилась за сердце по-настоящему.
— Римма, ты не посмеешь!
— Ещё как посмею. Мне деньги нужны, я в круиз хочу. А ты, Галя, с детками своими любимыми, ищи углы.
В тот вечер Анатолий оказался на улице с сумкой вещей. Мать выставила его, обвинив в том, что он «раздразнил тётку Римму» и из-за него они теперь потеряют квартиру. Сестра прокляла его за нищебродство.
Он стоял на остановке, шёл мелкий снег. Денег на карте было на два пирожка. Он достал телефон, нашел контакт «Наташа» и нажал вызов.
«Абонент временно недоступен или заблокировал вас».
Анатолий понял, что это конец. Он всегда думал, что женщины в его жизни — это ресурсы. Жена — для комфорта, мать — для безусловной любви. Но оказалось, что без одной он потерял всё, а любви второй хватило ровно до того момента, пока он не перестал приносить выгоду.
Он сел на холодную лавку и заплакал. Впервые в жизни не наигранно, не для манипуляции. Он был водителем катка, который всю жизнь думал, что укладывает асфальт, а на самом деле сам себя закатал под него.
Наташа в это время пила чай с жасмином на своей чистой, тихой кухне. Телефон был выключен. Впереди была новая жизнь, и в ней больше не было места грязи.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»