Пятнадцатое марта. Восемь утра. Тридцать лет.
Я проснулась от поцелуя. Антон стоял над кроватью с подносом — кофе, круассан, свечка в капкейке.
– С юбилеем, любимая.
Я улыбнулась. Задула свечку. Загадала желание — глупое, детское: чтобы позвонили родители.
К девяти — сообщение от подруги Маши: «Верка, с днюхой! Тридцатник — это только начало!» К десяти — звонок от коллеги Светы. К одиннадцати — открытка от свекрови, Антон показал в телефоне: «Верочка, здоровья и счастья, целуем».
От родителей — тишина.
Я смотрела на телефон. Обновляла WhatsApp. Проверяла — может, сообщение не дошло? Может, сбой?
Никакого сбоя. Просто тишина.
– Они позвонят, – сказал Антон. – Ещё утро.
– Да, конечно.
К часу дня я перестала ждать. Точнее — заставила себя перестать. Мы пошли в ресторан, вдвоём. Антон заказал шампанское, официанты принесли торт, пели «Happy Birthday». Я улыбалась, задувала свечи, благодарила.
И каждые пять минут смотрела на телефон.
Ничего.
К вечеру пришли подруги — Маша и Лена. Мы пили вино, смеялись, вспоминали студенческие годы. Я старалась не думать о родителях. Получалось плохо.
В одиннадцать вечера, когда гости разошлись, Антон обнял меня.
– Они не позвонили?
– Нет.
– Вообще ничего?
– Ни звонка, ни сообщения.
Он молчал. Я чувствовала, как напряглись его плечи.
– Может, забыли?
– Мой юбилей, Антон. Тридцать лет. Как можно забыть?
Он не ответил. Потому что ответа не было.
Мне было семь, когда родился Дима.
Я помню этот день. Мама вернулась из роддома, папа нёс свёрток с голубой лентой. Бабушка плакала от счастья. Все смотрели на свёрток — никто на меня.
– Верочка, у тебя теперь братик, – сказала мама. – Ты старшая. Будешь помогать.
И годы спустя эта несправедливость только усугублялась: Родители помогали сестре с ипотекой. Мне — ни копейки. "Ты сама справишься"
Я кивнула. Мне было семь. Я не понимала, что эта фраза — «ты старшая» — станет приговором на всю жизнь.
Дима рос. Я росла рядом — в тени.
Дима болел — мама не спала ночами. Я болела — «выпей чай, пройдёт».
Дима получил тройку — мама бежала к учителю разбираться. Я получила тройку — «ты же умная, могла лучше».
Дима хотел велосипед — купили на следующий день. Я хотела велосипед — «денег нет, потерпи».
Дима не поступил с первого раза — «ничего, подготовим, поступишь». Я поступила сама, на бюджет — «ну и хорошо, мы же знали, что справишься».
Ты старшая. Ты справишься. Ты сама.
Эти слова я слышала тысячу раз. Может, больше. Не считала.
На мой восемнадцатый день рождения мама приготовила торт. Простой, бисквитный, с кремом. Пришли бабушка и тётя Люда. Подарили серёжки — маленькие, серебряные. Было тихо и быстро — в семь вечера все разошлись, потому что у Димы завтра контрольная и надо помочь.
На восемнадцатый день рождения Димы сняли кафе. Сорок человек гостей. Диджей, шарики, фотограф. Торт трёхъярусный, на заказ. Папа произнёс тост — «за нашего мальчика, нашу гордость».
Я сидела за столом и улыбалась. Что ещё делать?
Мне было двадцать три. Диме — восемнадцать. Разница — пять лет. Разница в отношении — бесконечность.
Свадьбы. Две свадьбы — моя и Димина.
Я вышла замуж в двадцать шесть. За Антона. Он программист, я — экономист, познакомились на корпоративе общих друзей. Через год он сделал предложение. Я сказала «да» сразу.
Свадьбу мы планировали скромную — ресторан, человек пятьдесят, без тамады и конкурсов. Мы с Антоном не любили шум.
Родители дали пятьдесят тысяч.
– Больше не можем, – сказала мама. – Ты же понимаешь, сейчас сложно. Диме скоро доучиваться, ему ещё помогать надо.
А вот как одна мама ответила дочери на просьбы денег: Дочь заявила, что не пойдет работать после института, а будет «искать себя». Я отключила в
Диме было двадцать один. Он учился на платном — сам не поступил. Сто двадцать тысяч в год. Родители платили.
– Я понимаю, – сказала я.
Свадьба прошла хорошо. Скромно, тепло, по-семейному. Мы с Антоном были счастливы. Родители сидели за столом, улыбались. Мама даже всплакнула — «дочка выросла».
Через три года женился Дима. На Кристине, дочке маминой подруги.
Свадьба — сто двадцать человек. Загородный комплекс, шатёр на берегу озера, живая музыка, четыре перемены блюд. Фотограф и видеограф — отдельно. Ведущий из Москвы — специально привезли.
Родители дали семьсот тысяч.
– Это же его свадьба, – сказала мама, когда я спросила. – Один раз в жизни. Мы копили.
Копили. Три года назад — «больше не можем». Теперь — «копили».
Я не стала спорить. Улыбнулась, поздравила, подарила им с Кристиной набор постельного белья. Дорогой, за восемнадцать тысяч. Потому что так положено.
Антон вечером спросил:
– Тебе не обидно?
– Нет.
Он посмотрел на меня долго.
– Врёшь.
Я пожала плечами.
– Привыкла.
После свадьбы Димы прошёл год. Потом ещё один.
Родители купили ему машину. На двадцатипятилетие. Белый Hyundai Solaris, новый, из салона. Миллион четыреста тысяч.
– Мальчику нужна машина, – сказала мама. – Как он на работу будет ездить?
Дима работал менеджером в автосалоне. Зарплата — семьдесят тысяч. Жил с Кристиной в квартире, которую им купили родители Кристины. Платил только коммуналку.
Мы с Антоном снимали квартиру до прошлого года. Потом взяли ипотеку. Первый взнос собирали сами — три года. Родители не предлагали помочь. Я не просила.
– Ты же справляешься, – сказала мама, когда я упомянула про ипотеку. – Вы оба работаете. А Диме тяжелее — у него зарплата меньше.
Зарплата меньше. Зато машина за полтора миллиона.
Я кивнула. Что ещё делать?
На моё двадцать восьмое день рождения родители забыли. Позвонили через три дня — «ой, закрутились, ремонт на даче начали». Не извинились. Просто — «закрутились».
Я сказала: «Ничего страшного».
На моё двадцать девятое — снова забыли. Позвонили через два дня. «Дима болел, мы переживали». Не извинились.
Я сказала: «Понимаю».
Антон смотрел на меня и молчал. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, больной.
– Почему ты их оправдываешь?
– Они мои родители.
– И что?
– Они не со зла. Просто… так получается.
– Три раза подряд «так получается»?
Я не ответила.
Шестнадцатое марта. День после юбилея. Тишина.
Семнадцатое. Тишина.
Восемнадцатое. Я позвонила Диме — просто так, узнать, как дела. Он ответил бодро: «Всё норм, работаю, Кристина привет передаёт». Про мой день рождения не упомянул. Может, тоже забыл. Может, не знал, какое число.
Девятнадцатое. Мама выложила в Instagram фото с дачи. «Весна пришла, копаем грядки». Ни слова обо мне.
Двадцатое. Папа прислал мем в семейный чат — про котиков. Все посмеялись. Я тоже поставила смайлик. Как обычно.
Двадцать первое. Тишина.
Двадцать второе марта. Звонок.
Мама.
– Верочка, привет! Как ты?
– Нормально.
– Слушай, я тут вспомнила — у тебя же день рождения был на прошлой неделе, да?
На прошлой неделе. Да.
– Был, – сказала я.
– Ой, прости, мы закрутились совсем. Дача эта, ремонт, то одно, то другое. Папа спину потянул, я за ним ухаживала. Ты же понимаешь.
Понимаю. Всегда понимаю.
– Ну ничего, поздравляю тебя! Тридцать лет — серьёзная дата. Как отметила?
– Хорошо. В ресторан сходили.
– Ну и молодец. Ты же у нас самостоятельная.
Самостоятельная. Ты старшая. Ты справишься.
– Мам, – я сглотнула, – мне было обидно.
Пауза.
– Обидно? Из-за чего?
– Вы забыли мой юбилей. Тридцать лет. Это важная дата.
– Ну забыли и забыли, бывает. Что теперь, плакать? Ты взрослый человек.
– Дима — тоже взрослый. Его день рождения вы не забываете.
Пауза. Длиннее.
– При чём тут Дима?
– При том. Ему — ресторан на восемьдесят человек. Машину за полтора миллиона. Мне — «забыли, бывает».
– Вера, не драматизируй, – голос мамы стал холодным. – У Димы другая ситуация. Ему тяжелее.
– Тяжелее — с машиной и квартирой?
– Ты не понимаешь. Ты всегда справлялась сама, а он…
– А он — ваш любимчик.
Тишина. Я слышала, как мама дышит — часто, зло.
– Ты что себе позволяешь?
– Правду, мам. Первый раз за тридцать лет.
– Какую правду? Что мы плохие родители? Мы тебя вырастили, выучили, замуж выдали!
– Замуж я сама вышла. Выучилась сама. Квартиру с Антоном сами купили. Вы дали пятьдесят тысяч на свадьбу — и то «больше не можем». А Диме — семьсот.
– У Димы другая свадьба была!
– В том и дело.
Мама помолчала. Потом сказала — тихо, с нажимом:
– Вера, ты сейчас говоришь ужасные вещи. Мы тебя любим одинаково. То, что ты не замечаешь, — твои проблемы.
– Мои проблемы — это когда родители забывают мой юбилей. И даже не извиняются.
– Я извинилась!
– Нет. Ты сказала «бывает». Это не извинение.
Пауза.
– Мне некогда слушать этот бред, – сказала мама. – Когда успокоишься — позвони.
И повесила трубку.
Я сидела с телефоном в руке и смотрела в стену. Руки дрожали.
Антон вошёл на кухню.
– Кто звонил?
– Мама.
– И?
– «Не драматизируй».
Он сел рядом. Обнял.
– Ты сказала ей?
– Попыталась.
– И что она?
– Что я говорю ужасные вещи. Что они меня любят одинаково.
Антон выдохнул.
– Одинаково, – повторил он. – Машина за полтора миллиона — одинаково.
Я не ответила. Уткнулась ему в плечо и закрыла глаза.
Через неделю — семейный ужин. Традиция — раз в месяц собираться у родителей. Я не хотела ехать, но Антон сказал:
– Надо. Иначе они решат, что ты сдалась.
Я не сдалась. Просто устала.
Мы приехали к шести. Дима с Кристиной уже были — сидели в гостиной, пили чай. Папа смотрел телевизор. Мама накрывала на стол.
– О, Верочка, – она улыбнулась, как ни в чём не бывало. – Помоги тарелки расставить.
Я помогла. Молча.
За столом говорили о разном. Погода, дача, новости. Мама расспрашивала Кристину о работе. Папа хвалил какой-то сериал. Дима рассказывал про отпуск — они с Кристиной собирались в Турцию.
– А на чём поедете? – спросил папа.
– На моей, конечно, – Дима улыбнулся. – Новая же.
– Машина хорошая, – кивнула мама. – Надёжная.
Дима повернулся ко мне.
– Вер, а вы когда машину возьмёте? А то всё на метро да на метро.
– Когда накопим, – сказала я.
– Ну вы же оба работаете. Давно пора.
– Копим на другое.
Мама посмотрела на меня.
– На что?
– На ипотеку. Платим сорок пять тысяч в месяц.
– А, ну да, – мама отмахнулась. – Вы же сами решили квартиру брать. Могли бы подождать.
– Подождать чего?
– Ну, пока мы поможем.
Я замерла.
– Вы собирались помочь?
– Когда-нибудь. Когда Дима устроится нормально.
Когда Дима устроится. Дима с машиной и квартирой. Дима, которому двадцать пять и у которого всё есть.
– Мам, – сказала я, – Дима устроился. Лучше, чем мы с Антоном.
– В смысле?
– В прямом. У него машина, которую вы купили. Квартира от родителей Кристины. Он платит только коммуналку. Мы — ипотеку, сорок пять тысяч. И съёмную до прошлого года платили. Без вашей помощи.
Мама нахмурилась.
– Вера, опять ты начинаешь.
– Я ничего не начинаю. Просто говорю факты.
– Какие факты? Что мы плохие родители?
– Что вы разные родители. Для меня — одни. Для Димы — другие.
Дима поднял руки.
– Эй, я тут при чём?
– Ни при чём, – я посмотрела на него. – Ты просто родился мальчиком. И вторым.
Кристина опустила глаза в тарелку. Папа кашлянул. Антон сидел рядом со мной, молчал, но я чувствовала его руку на моём колене — держал.
Мама положила вилку.
– Вера, хватит. Ты портишь вечер.
– Я не порчу. Я говорю то, что молчала тридцать лет.
– Ну и зачем? Чего ты добиваешься?
Я встала.
– Вы забыли мой юбилей, – сказала я. – Тридцать лет. Позвонили через неделю. Не извинились — сказали «бывает». Диме на двадцать пять — машина за полтора миллиона. Мне на тридцать — ничего. На его свадьбу — семьсот тысяч. На мою — пятьдесят. «Больше не можем». А через три года — можете?
Мама побледнела.
– Это другое.
– Это одно и то же. Всю жизнь — одно и то же. «Ты старшая, справишься». Я справляюсь. Уже тридцать лет справляюсь. Сама. А вы даже позвонить в мой день рождения не можете.
Дима встал.
– Вера, ты перегибаешь. Они старые уже, забыли — бывает.
– Твой день рождения не забывают.
– Ну…
– Ни разу. За двадцать пять лет. А мой — третий раз за пять лет.
Он замолчал.
Мама стояла у стола, руки вцепились в спинку стула.
– Ты… – она задохнулась. – Ты неблагодарная. Мы всё для вас делали!
– Для Димы, – сказала я. – Для меня — «ты справишься».
Я взяла сумку. Антон встал рядом.
– Мы уезжаем.
– Вера! – мама шагнула ко мне. – Ты что, уходишь? Из-за какой-то ерунды?
– Это не ерунда, мам. Это моя жизнь.
Папа поднялся.
– Верочка, подожди…
– Пап, ты молчал тридцать лет. Сейчас тоже можешь.
Он сел обратно. Как будто ноги подкосились.
Я вышла. Антон — за мной. Дверь закрылась.
На лестнице было тихо. Только наши шаги.
В машине я села и долго смотрела в окно. Руки дрожали.
– Ты как? – спросил Антон.
– Не знаю.
– Ты сказала им правду.
– Впервые за тридцать лет.
Он завёл мотор.
– Я горжусь тобой.
Я не чувствовала гордости. Чувствовала пустоту.
На следующий день — сообщение от Димы.
«Вер, ты перегнула вчера. Мама всю ночь плакала. Папа молчит. Зачем ты так?»
Я ответила:
«Я сказала правду».
«Какую правду? Что они плохие родители? Они тебя вырастили!»
«Я себя вырастила. Сама. Они растили тебя».
«Это бред. Ты ревнуешь».
«Может быть. Но это не отменяет фактов».
«Каких фактов? Что тебе денег не дали?! Это же мелочь!»
«Полтора миллиона — не мелочь. Семьсот тысяч на свадьбу — не мелочь. Ноль внимания на мой юбилей — не мелочь».
Дима не ответил. Прочитал — и тишина.
Через два дня — сообщение от тёти Люды. Маминой сестры.
«Верочка, мама рассказала. Я понимаю, что ты расстроена, но нельзя так с родителями. Они старые, они переживают. Позвони, помирись».
Я не ответила.
Ещё через день — папа. Голосовое в WhatsApp.
«Верочка, это папа. Мама просила передать… она очень расстроена. Мы тебя любим. Просто… ну, так получилось. Приезжай, поговорим нормально».
Я дослушала. Не перезвонила.
Антон сказал:
– Ты не обязана извиняться.
– Я знаю.
– Они должны были извиниться. Они.
– Я знаю.
– Но не извинятся.
– Я знаю.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Потом ещё.
Мама не звонила. Папа прислал одно сообщение — «как дела?» — я ответила «нормально». Он написал «хорошо» и всё.
Дима молчал.
Тётя Люда написала ещё раз: «Вера, хватит упрямиться. Это твоя мама. Другой не будет».
Я не ответила.
В семейном чате — тишина. Раньше мама писала каждый день: фото с дачи, рецепты, мемы. Теперь — ничего. Как будто чат умер.
Через месяц Антон спросил:
– Скучаешь?
Я думала.
– Не знаю. Наверное, скучаю по идее. По тому, какими они могли бы быть. Не по тому, какие есть.
Он кивнул. Не стал спорить.
На работе коллега Света спросила:
– Вера, ты какая-то грустная последнее время. Всё хорошо?
– Да, – сказала я. – Просто устала.
Она не поверила, но не стала допытываться.
Маша — моя подруга — позвонила вечером.
– Вер, что с родителями? Ты не рассказываешь.
Я рассказала. Всё — с самого начала. Детство, свадьбы, машина, юбилей, ужин.
Маша молчала долго. Потом сказала:
– Ты молодец.
– Что молодец? Разругалась с семьёй?
– Сказала правду. Это не разругалась — это границы.
– Какие границы? Они мои родители.
– И что? Родители тоже могут быть неправы.
Я не знала, что ответить.
– Знаешь, – сказала Маша, – моя мама тоже… непростая. Но она хотя бы помнит, когда у меня день рождения.
Я рассмеялась. Горько, нехорошо.
– Да. Хотя бы так.
Прошло шесть недель.
Сегодня — первое мая. Праздник. Мы с Антоном дома, смотрим кино, едим пиццу.
Телефон звякнул. Сообщение от Димы.
«Вер, мама просила передать. Если хочешь общаться — извинись за тот ужин. Она ждёт».
Я показала Антону.
– Она ждёт, – повторил он. – Извинений. От тебя.
– Да.
– За то, что сказала правду.
– За то, что «испортила вечер».
Он покачал головой.
– Не извиняйся.
– Я не собиралась.
Я ответила Диме:
«Передай маме, что я жду извинений от неё. Она забыла мой юбилей. Она должна была первой признать это».
Дима прочитал. Не ответил.
Антон обнял меня.
– Ты в порядке?
– Не знаю.
– Хочешь поплакать?
– Нет. Уже выплакала.
Он включил кино. Мы смотрели какую-то комедию. Я смеялась в нужных местах. Внутри было пусто.
Вечером, перед сном, я стояла у окна и смотрела на город. Огни, машины, жизнь.
Тридцать лет. Юбилей. Никто не позвонил.
Семь дней — тишина. Потом — «бывает».
Вся жизнь — «ты старшая, справишься».
Я справляюсь. До сих пор.
Может, надо было промолчать. Улыбнуться, кивнуть, сказать «ничего страшного». Как всегда. Сохранить мир. Не портить ужин.
Но я молчала тридцать лет. И они даже не заметили.
А когда сказала — обиделись. Не они на себя. Они — на меня.
Я легла рядом с Антоном. Он обнял меня, уткнулся носом в волосы.
– Я тебя люблю, – сказал он.
– Я тебя тоже.
– Ты сделала правильно.
Я не ответила. Закрыла глаза.
На мой юбилей пришли муж и две подруги. Было тепло и тихо. Было хорошо.
Но где-то внутри — до сих пор семилетняя девочка, которая ждёт, что мама её заметит.
Она всё ещё ждёт.
Надо было промолчать ради семьи? Или правильно, что наконец сказала правду?
То, что вдохновляет: