– Мы Леночке на первый взнос дали.
Мама сказала это между делом. Резала салат, смотрела в окно.
Я стояла у плиты, помешивала борщ. Рука замерла.
– В смысле — дали?
– Ну, помогли. Восемьсот тысяч. А то она сама не накопит никогда.
Восемьсот тысяч. Просто так. Леночке.
– Мам, — голос дрогнул, — а мне?
– Что — тебе?
– Мне вы ничего не давали. Когда я ипотеку брала.
Мама пожала плечами.
– Ты справилась сама. Ты сильная.
Сильная.
Десять лет назад я стояла в банке. Двадцать пять лет, зарплата тридцать тысяч. Ипотека — на двадцать лет. Первый взнос — скопила сама. Три года откладывала с каждой зарплаты. Не покупала одежду, не ездила в отпуск. Считала каждую копейку.
Просила родителей — трижды. «Может, поможете? Хотя бы сто тысяч? Процент ниже будет».
Трижды — отказ.
«Женя, ты сильная. Сама справишься».
И я справлялась. Десять лет. Платёж двадцать семь тысяч каждый месяц. Сначала — почти вся зарплата. Потом — половина. Подработки, переработки, экономия на всём.
А Леночке — восемьсот тысяч. Просто так.
– Мам, — сказала я, — это несправедливо.
– Что несправедливо?
– Лене — восемьсот тысяч. Мне — ноль.
Мама повернулась. Посмотрела на меня — удивлённо, как будто я сказала глупость.
– Женя, Лена — другое дело. Она слабенькая. Не умеет копить. Ей надо помогать.
– А мне — не надо?
– Тебе — нет. Ты сама можешь.
Сама могу. Потому что — сильная.
Я выключила плиту. Сняла фартук.
– Мне пора.
– Уже? А борщ?
– Доварите сами.
Я вышла из кухни. Оделась. Ушла.
В машине сидела десять минут. Смотрела на руль.
Знаю, есть семьи, где взрослые дети не помогают финансово: Сын взрослый, работает. Живёт со мной бесплатно, ест за троих
Восемьсот тысяч. Леночке. Которая «слабенькая».
Лена младше меня на три года. Всю жизнь — любимица. Красивая, весёлая, «наша солнышко». Ей покупали платья, когда я донашивала старые. Ей оплачивали курсы, когда я сама искала подработку. Ей дарили машину на совершеннолетие — подержанную, но машину. Я копила на свою до двадцати восьми.
«Лена слабенькая. Ей нужна помощь».
«Женя сильная. Она сама».
Тридцать пять лет. Тридцать пять лет я — «сама».
Дома Костя сразу увидел.
– Что случилось?
Я рассказала. Он слушал молча.
– Восемьсот тысяч?
– Да. Просто так. На первый взнос.
– А тебе?
– Мне — «ты сама справишься».
Он помолчал.
– Жень, это неправильно.
– Я знаю.
– И что будешь делать?
– Не знаю.
Я легла спать. Смотрела в потолок.
Десять лет ипотеки. Двадцать семь тысяч в месяц. Три миллиона двести тысяч — тело кредита. Ещё миллион восемьсот — проценты. Почти два миллиона переплаты — потому что первый взнос был маленький.
Если бы родители дали хотя бы пятьсот тысяч — переплата была бы вдвое меньше.
Но «ты сама справишься».
А Леночке — восемьсот. Потому что «слабенькая».
Прошёл год.
Лена переехала в новую квартиру. Двухкомнатная, хороший район, свежий ремонт.
Ремонт ей тоже помогли сделать. Родители.
– Мы плитку в ванную купили, — рассказывала мама по телефону. — И обои. Красивые, итальянские. Леночка так радовалась!
Я слушала молча.
Моя квартира — однушка. Ремонт — своими руками. Костя клеил обои, я красила потолок. Экономили на всём: линолеум вместо ламината, плитка — самая дешёвая, мебель — с «Авито».
Когда въехали — попросила родителей помочь. Хотя бы руками. Приехать, помочь с переездом.
Папа сказал: «Мы заняты. Дачу красим».
Дачу. Которую я потом два лета ремонтировала бесплатно. Крышу латала, забор ставила, террасу перестилала.
– Женя, ты молодец, — говорила мама. — Всё умеешь. Не то что Лена — она же рук не приложит.
Молодец. Умею. Сама.
В июне позвонила маме.
– Мам, нам нужна помощь. Костя без работы остался. Платёж по ипотеке — двадцать семь тысяч. Можете одолжить? На два-три месяца?
Молчание.
– Мам?
– Женя, — голос стал прохладным, — у нас сейчас нет свободных денег. Мы Лене помогаем с ремонтом.
– Лене — помогаете. А мне?
– Ты же справляешься. У тебя Костя есть. Найдёт работу.
А знаете, как бывает, когда родственники начинают "советовать", что вам якобы не нужно: «Отдайте нам вашу дачу — вам она не нужна»: заявила золовка. Мой ответ заставил её не разг
– Мам, я прошу одолжить. Не подарить. Одолжить.
– Женя, я сказала — нет.
Нет.
Костя нашёл работу через месяц. Этот месяц мы жили на мою зарплату. Платёж по ипотеке, коммуналка, еда — и всё. На одежду не осталось. На лекарства — еле хватило.
А Лена выкладывала в инстаграм фотографии нового ремонта. Итальянские обои. Плитка «под мрамор». Мебель из салона.
И подпись: «Спасибо родителям за помощь! Лучшие! ❤️»
Два миллиона лайков. Комментарии: «Какая красота!», «Повезло с родителями!».
Повезло.
Мне — не повезло.
В августе мама позвонила.
– Женя, приезжай на дачу. Надо крышу посмотреть. Течёт где-то.
Крышу. Посмотреть.
– Мам, я не могу. Работаю.
– В выходные приедешь!
– В выходные тоже работаю. Подработка.
– Какая подработка? Зачем тебе подработка?
Я молчала.
– Женя?
– Мам, мне нужны деньги. На ипотеку. Которую вы не помогаете платить.
– Опять ты за своё! — Голос стал раздражённым. — Хватит попрекать! Мы помогаем как можем!
– Кому помогаете? Лене — помогаете. Мне — нет.
– Лена — другое дело!
– Почему — другое?!
– Потому что она слабая! А ты — сильная! Ты сама справляешься!
Сама. Справляюсь.
Потому что выбора нет.
– Мам, — сказала я тихо, — на дачу не приеду. Ищите другого.
И положила трубку.
Через неделю на дачу приехал мастер. Родители заплатили пятьдесят тысяч за ремонт крыши.
Пятьдесят тысяч — мастеру. Ноль — мне.
Я ремонтировала эту крышу три года назад. Бесплатно. Два выходных. Сама лезла наверх, сама меняла листы.
«Женя, ты молодец. Всё умеешь».
Молодец. Бесплатно.
Следующий год был ещё хуже.
У Лены родился ребёнок. Мальчик, Артёмка. Мама светилась счастьем.
– Женечка, ты бабушкой не торопишься?
– Мам, мне тридцать четыре. Ипотека. Не до детей пока.
– Ой, всё ипотека! Лена вон тоже с ипотекой — и родила!
Лена родила. С ипотекой, которую наполовину платят родители. С ремонтом, который оплатили родители. С машиной, которую купили родители — «для внука, чтобы возить».
Машину. Для внука.
Я езжу на той же, что и десять лет назад. Ремонт каждые полгода. Костя сам чинит — экономим.
В ноябре узнала случайно.
Мама хвасталась соседке. Я зашла на кухню — они не заметили.
– Мы Леночке ещё миллион дали. На досрочное погашение. Чтобы платёж меньше был. С ребёнком же тяжело.
Миллион. Ещё миллион.
Восемьсот тысяч — на первый взнос. Ремонт — тысяч на семьсот. Машина — ещё триста. Теперь — миллион на погашение.
Два миллиона восемьсот тысяч. Почти три миллиона.
Мне — ноль.
Я стояла в дверях. Мама увидела — замолчала.
– Женя? Ты давно тут?
– Достаточно.
– Что слышала?
– Миллион Лене. На погашение.
Мама выпрямилась.
– И что?
– Ничего. Просто интересно — почему ей, а не мне?
– Опять начинаешь?!
– Мам, — голос дрожал, — три миллиона. Три миллиона вы Лене дали. За пять лет. А мне — за десять лет — ноль.
– Ты сама справляешься!
– Я справляюсь, потому что выбора нет! Я работаю на двух работах! Я десять лет плачу ипотеку! Я два миллиона переплатила по процентам — потому что первый взнос был маленький! Если бы вы помогли — переплата была бы вдвое меньше!
Мама поджала губы.
– Женя, хватит считать чужие деньги.
– Это не чужие! Это семейные! И они уходят — только Лене!
– Лене нужнее!
– Почему?! Почему ей — нужнее?!
– Потому что у неё ребёнок! А у тебя — муж! Вдвоём проще!
Вдвоём. Проще.
Десять лет — вдвоём. На двух работах. Без отпусков. Без нормальной еды. Без детей — потому что не потянем.
А Лена — с ребёнком. С машиной от родителей. С квартирой, за которую платят родители.
Ей — нужнее.
– Мам, — сказала я, — это несправедливо. И ты это знаешь.
– Я знаю, что ты — эгоистка! — Мама повысила голос. — Считаешь, кому сколько дали! Завидуешь сестре!
– Я не завидую! Я хочу справедливости!
– Справедливость?! Ты хочешь денег! Вот чего ты хочешь!
Я смотрела на неё. На эту женщину, которая родила меня. Вырастила. Научила «справляться самой».
– Да, мам. Я хочу денег. Тех же денег, что ты даёшь Лене. Потому что я — тоже твоя дочь. Не хуже. Не слабее. Просто — другая. И я устала быть «сильной». Устала справляться сама. Устала смотреть, как всё достаётся ей.
Мама молчала.
– Но ты не дашь. Я знаю. Поэтому — хватит. Больше не прошу.
Я вышла.
В машине — плакала. Первый раз за много лет.
Дома рассказала Косте.
– Три миллиона, — сказал он. — За пять лет.
– Да.
– А нам — ноль.
– Да.
– Жень, — он обнял меня, — это ненормально. Так нельзя.
– Я знаю. Но что делать?
– Сказать им. При всех. Чтобы поняли.
– Когда?
– Скоро мамин юбилей. Шестьдесят лет. Все соберутся.
Юбилей. Шестьдесят лет.
Я думала об этом неделю.
Юбилей был в ресторане.
Мама постаралась — зал на пятьдесят человек. Родственники, друзья, коллеги. Шарики, цветы, торт в три яруса.
Лена пришла с мужем и Артёмкой. Красивая, в новом платье. Сумка — брендовая, я видела такую в магазине. Сто двадцать тысяч.
Сто двадцать тысяч — сумка. А мне — ноль на ипотеку.
Мы с Костей сели в углу. Подарили маме сервиз — хороший, дорогой. Три месяца откладывали.
– Спасибо, Женечка! — Мама улыбнулась. — Красивый!
Лена подарила путёвку. В Турцию. На двоих.
– Мамочка, это вам с папой! Отдохнёте!
Гости захлопали. Мама прослезилась.
– Леночка, солнышко! Какая ты у меня!
Какая. Щедрая. На родительские деньги.
Путёвка стоила тысяч сто пятьдесят. Но я знала — Лена сама столько не заработала. Значит — снова помогли.
Застолье шло своим чередом. Тосты, песни, танцы.
В девять вечера мама встала.
– Дорогие мои! Хочу сказать слова благодарности. Моим дочерям — Леночке и Жене. Спасибо, что вы есть!
Гости захлопали.
– Леночка — моя гордость! — Мама смотрела на сестру. — Красавица, умница, мама маленького Артёмки! Посмотрите на неё — какая! И квартира у неё теперь — загляденье! Мы с папой так рады, что смогли помочь!
Рады. Что смогли.
Я сидела и слушала.
– А Женя — моя опора! — Мама повернулась ко мне. — Сильная, самостоятельная. Всего добилась сама! Мы ею гордимся!
Гордимся. Потому что — сама.
Гости снова захлопали.
Я встала.
– Мам, можно я тоже скажу?
Мама улыбнулась.
– Конечно, доченька!
Я вышла к центру зала. Взяла микрофон.
– Спасибо, мам. За добрые слова. Но я хочу сказать правду. При всех.
Улыбка мамы дрогнула.
– Какую правду?
– Ты сказала — Лене вы помогли с квартирой. Это правда. Восемьсот тысяч — на первый взнос. Семьсот — на ремонт. Триста — на машину. Миллион — на досрочное погашение. Итого — почти три миллиона.
Зал притих.
– Мне — ноль. За десять лет — ноль. Я трижды просила помочь. Трижды — «ты сама справишься».
Мама побледнела.
– Женя, что ты делаешь?
– Говорю правду. — Голос был ровным. — Десять лет я плачу ипотеку одна. Два миллиона переплаты — потому что первый взнос был маленький. Если бы вы дали столько же, сколько Лене — я бы сэкономила миллион.
Лена привстала.
– Женя, хватит!
– Нет, не хватит. — Я посмотрела на неё. — Три миллиона — тебе. Ноль — мне. Потому что ты «слабенькая». А я — «сильная».
– Ты завидуешь!
– Нет. Я хочу справедливости. — Повернулась к маме. — Мам, ты всю жизнь говорила — «Женя сама справится». Я справлялась. Работала на двух работах. Экономила на всём. Ремонтировала вашу дачу — бесплатно. А Лене — три миллиона. Просто так.
Мама стояла красная. Папа рядом — молчал.
– Женя, — голос мамы сорвался, — ты позоришь нас при всех!
– Нет, мам. Это вы позорите. Двойными стандартами. Одну дочь — балуете. Другую — игнорируете.
– Мы тебя не игнорируем!
– Правда? — Я достала телефон. — Вот скрины. Ты хвасталась соседке — «мы Леночке миллион дали». А мне в тот же месяц сказала — «нет свободных денег».
Мама молчала.
– Хватит, мам. Я устала. Устала быть «сильной». Устала справляться сама. Устала смотреть, как всё — ей. Раз я «сама» — то и дальше сама. Без вас.
Положила микрофон на стол.
Костя встал рядом.
– Пойдём, Жень.
Мы пошли к выходу.
– Женя! — Голос мамы. — Женя, вернись!
Не обернулась.
– Ты всё испортила! На моём юбилее!
Я остановилась. Повернулась.
– Нет, мам. Это ты испортила. Тридцать пять лет назад. Когда решила, что одна дочь — лучше другой.
И вышла.
На улице было холодно. Ноябрь. Снег начинался.
Костя обнял меня.
– Ты в порядке?
– Не знаю. — Голос дрожал. — Я правильно сделала?
Он молчал.
– Костя?
– Ты сказала правду. Это — правильно.
– А что — на юбилее...
– А что было делать? Терпеть ещё десять лет?
Не знаю. Честно — не знаю.
Прошло четыре месяца.
Родители не звонят. Ни разу за четыре месяца.
Лена написала один раз — через неделю после юбилея. «Ты всё испортила. Мама болела после твоего выступления. Надеюсь, ты довольна».
Довольна. Нет. Не довольна.
Но и жалеть — не жалею.
В феврале я закрыла ипотеку. Досрочно. Последний платёж — сто пятьдесят тысяч. Копили с Костей полгода.
Банк выдал справку. «Обязательства погашены в полном объёме».
Десять лет. Три миллиона двести тысяч — тело. Миллион восемьсот — проценты. Пять миллионов — за однушку в спальном районе.
Сама. Без помощи.
Сфотографировала справку. Скинула в семейный чат.
Подписала: «Ипотека закрыта. Сама справилась. Как и всегда».
Никто не ответил.
Ни мама. Ни папа. Ни Лена.
Тишина.
Костя говорит: «Ты сделала правильно. Они должны были понять раньше».
Подруга Наташа говорит: «Жёстко. Но справедливо».
Тётя Вера — мамина сестра — позвонила на прошлой неделе. «Женя, мать плачет. Может, помиритесь?»
Я сказала: «Пусть позвонит. Сама».
Не позвонила.
Коллега Оля говорит: «На юбилее — это слишком. Можно было наедине».
Соседка говорит: «Из-за денег с семьёй ссориться — грех».
А я сижу вечерами и думаю.
Три миллиона — Лене. Ноль — мне.
Тридцать пять лет — «ты сама справишься».
И я справлялась. Справилась.
Но какой ценой?
Две работы. Без отпусков. Без детей — боялись, что не потянем. Экономия на всём. Ранняя седина — закрашиваю каждый месяц. Руки в трещинах — от дешёвых средств, на дорогие не хватало.
А Лена — с маникюром. С брендовыми сумками. С квартирой, которую оплатили родители.
«Она слабенькая».
А я — сильная.
Теперь — свободная. Ипотеки нет. Долгов нет. Зависимости от родителей — нет.
Но и родителей — тоже нет.
Выиграла я? Или проиграла?
Из-за денег рассорилась с семьёй?
Или правильно — что больше не молчу? Что сказала правду?
Может, надо было терпеть? Молчать? «Сама справляться» — ещё тридцать лет?
Не знаю.
А вы как думаете?
Рекомендуем к прочтению: