Глава 1
Настя смогла сохранить патефон Анны Петровны. И ночью, заведя пластинку, под которые люди затихали и даже на койках перестали стонать, она услышала голос мужчины, который будто кого-то искал.
- Здравствуйте! - она удивилась, увидев товарища капитана, которому вроде бы здесь в госпитале делать было нечего, так как на вид он был здоров. - Вы ищете кого-то?
- Меня зовут Алексей Петрович Снегирев. Я ищу свою жену Машу и своего сына Кирюшу. Подскажите, не видели ли вы их? - он показал снимок. - Здесь моя жена и сын, он на фото младше на три года, но, может быть, всё же узнаваем. Я уж детоприемники обошел, теперь вот госпиталя. Если не найду, начну прочесывать подвалы, покуда есть возможность.
Настя вглядывалась в снимок и видела в нем знакомые черты. Как он сказал? Кирюша?
- Мне кажется, вы нашли, - она поманила его пальцем и завела за штору и указала пальцем на мальчика, сидевшего на табурете и помогавшего тете Груне сматывать бинты.
Мужчина застыл, а потом из его глаз потекли слезы, которых он даже не стеснялся.
- Я неделю искал, думал, что не успею. Думал, что их нет в живых...
Встреча была такой трогательной, что Настя разревелась. Не зная, то ли от счастья, то ли от облегчения, что у Кирилла хоть кто-то из родных появился и мальчик не остался круглой сиротой.
И позже, когда все успокоились, она рассказала про Анну Петровну, которая нашла Кирилла возле тела матери, и как Настя привела его сюда, как выживали они все эти месяцы.
Алексей неустанно благодарил её. Он сказал, что ему за подвиг дали две недели отпуска, и что у него еще есть несколько дней, чтобы отвезти мальчика под Вологду в деревню к его бабушке. Только вот беспокоится он, что не будет такой возможности. Прорыв есть, но блокада еще не снята, да и времени осталось мало.
***
На следующий день Алексей пришел в госпиталь, чтобы сказать Насте, что ему удалось решить вопрос с вывозом Кирилла из города, и чтобы в очередной раз поблагодарить её за сына.
- Настя, мне Кирюша сказал, что вы совсем тут одна. Ваша семья...
- Моя семья уехала из Ленинграда еще до войны и до блокады. А мне вот не разрешили покинуть город, - произнесла она тихо.
- Настя, а если я вам предложу уехать из Ленинграда, вы согласитесь?
- А как же больные, как же госпиталь? Нет, я не могу, вы что?
- Вы думаете, что только от вас одной зависят жизни этих людей? Вы ведь можете и не дожить до полного снятия блокады, и никогда не увидеть свою семью.
- Но мне нельзя уезжать, - покачала она головой.
- А если я все же через командование решу этот вопрос? Мне пойдут навстречу, так как я имею награды и числюсь на хорошем счету среди офицерского состава. Настя, я не успею до конца отпуска вернуться, значит мне надо сына отправить в деревню под Вологду с кем-то. А с кем? Я и предлагаю - довезите Кирюшу до его бабушки, а уж оттуда поезжайте в Челябинск.
***
Алексей оказался человеком слова. На следующий день он пришел с двумя бумагами, от которых зависела её жизнь. В одной было направление на эвакуацию для мальчика Кирилла Снегирёва, сына военнослужащего в сопровождении медсестры Анастасии Фёдоровой к месту жительства родственников в Вологодскую область. Вторая - это ходатайство о направлении медицинской сестры Фёдоровой Н.В. к месту нахождения семьи в Челябинск после выполнения поручения, подписанное командиром его части и завизированное в штабе.
Главврач, глядя на эти документы и на лицо Насти, в котором читались уже не только усталость, но и вспыхнувшая надежда, только тяжело вздохнул.
- Фёдорова, вы сделали больше, чем кто-либо мог требовать от вас. Пусть эти бумаги станут вашей наградой. Поезжайте с Богом...
Сборы были недолгими. У них ничего не было, кроме патефона, который Настя решила сберечь, что бы ей это ни стоило.
Дорога была тем еще испытанием. Грузовик, набитый до отказа людьми, трясся по разбитой дороге. Настя прижимала к себе Кирюшу, а патефон лежал у её ног, и она мысленно молилась, чтобы они не попали под бомбежку, и чтобы смогли доехать в целостности и сохранности. Каждый скрип, каждый громкий звук заставлял сжиматься сердце.
Но они проехали. Они вырвались из этого города, и Настя впервые за эти долгие месяцы вздохнула полной грудью.
Дальше были поезда. Холодные, переполненные, долго стоявшие на станциях. Они с Кирюшей спали в проходе, делили скудный паёк, что им дал с собой Алексей, мечтали о молоке и о свежем хлебе, и порой Насте казалось, что она чувствует этот вкус на своих губах.
В Вологодской глубинке их встретила бабушка Кирюши, женщина с печальными и неимоверно добрыми глазами.
Увидев внука, она просто прижала его к себе и долго так стояла, беззвучно шевеля губами. А Настя упала на лавочку, чувствуя облегчение. Она смогла, она довезла ребенка и оправдала надежды Алексея! А главное, что здесь тихое небо и слышны не взрывы, а деревенские звуки...
***
Настя задержалась на два дня, чтобы Кирюша хоть немного привык. Сбылась их мечта - они напились вдоволь молока из-под коровы, которая была у Марьи Андреевны, и поели горячие лепешки, испеченные из скудных, но оставшихся запасов муки.
Здесь была жизнь, совсем другая, не как в блокадном Ленинграде. Здесь было трудно, но всё же намного легче, чем им довелось пережить. В доме Марьи Андреевны было шумно, так как здесь проживала её дочь и еще двое внуков.
На прощание Настя обняла мальчонку, едва сдерживая слезы.
- Ты остаёшься с бабушкой. Ты теперь в безопасности, а я должна найти свою маму. Но я тебя никогда не забуду. Мы обязательно встретимся, понял? И письма я тебе буду писать. А ты учись в школе хорошо, чтобы писать мне в ответ, договорились?
Он кивнул, губы его дрожали, но слёз не было, будто он уже выплакал все, что мог, за эти годы.
Она уезжала на телеге до станции, держа в руках небольшую котомку с лепешкой, которую испекла Марья Андреевна, с двумя отварными мерзлыми картошинами и три отварных яйца, что сунула ей хозяйка на дорожку. А в другой руке у неё был чемодан с патефоном и двумя уцелевшими пластинками...
****
Путь в Челябинск показался вечностью. Но когда поезд наконец подошёл к перрону тылового города, Настю уже встречали мать и сёстры.
Лидия подбежала к ней и прижала к себе с такой силой, что Насте даже дышать было сложно. Рыдания, долго сдерживаемые, вырвались наружу, сотрясая всё тело. Они стояли так, сплетённые воедино, а вокруг кружились и плакали Соня и подросшая Танюшка.
А позже, когда они пришли домой, Настя, укутанная в мамин платок, сидела за столом и слушала, как тараторят сёстры, перебивая друг друга. Потом Лидия, всё ещё не отпуская её руки, велела дочкам принести отцовские письма. Это было сейчас главным для девушки.
- Он жив, мама. Он жив... Какое это великое счастье после всего, что нам довелось пережить.
***
Настя устроилась медсестрой в челябинский госпиталь. Её блокадный опыт здесь был бесценен. Она работала с такой самоотдачей, будто хотела наверстать всё, что недодала больным в Ленинграде, покидая этот город. Но вечерами, когда в доме наступала тишина, она заводила патефон и комната наполнялась чарующей мелодией. Настя закрывала глаза, и перед ней проплывали воспоминания: уютная комната со столом, над которым висел абажур, сестры, семейные вечера с отцом. А потом появлялось лицо Анны Петровны, склонившееся над печуркой, лицо Кирюши, прижавшегося к ней боком в холодном подвале...
Под эту музыку она писала отцу на фронт. Под эту музыку она иногда тихо плакала, выпуская наружу то, что не позволяла себе днём.
А еще иногда она писала письма Кириллу и получала в ответ послания от имени Кирюши, но написанные его теткой или его корявым почерком.
****
Война закончилась. Вернулся осенью 1945 года и Виктор Сергеевич, вот тогда дом наполнился новым, мирным счастьем. Этим счастьем она решила поделиться с Кирюшкой и написала ему, спросила, вернулся ли его отец.
И как же она плакала, получив ответ, и узнав, что Алексей погиб за месяц до победы.
Настя молча протянула письмо отцу. Виктор Сергеевич прочёл его и лицо мужчины стало грустным и задумчивым. Он долго смотрел в окно на мирный вечерний город, а потом произнес:
- Этот человек спас тебя. Фактически подарил тебе жизнь, дав шанс выбраться. А значит, мы обязаны позаботиться о его сыне. Если мать Алексея позволит, то мы заберем его к себе.
- Папа, ты уверен? - Настя встала и подошла к окну, обняв отца. - А мама? Что она скажет?
- Я думаю, она поддержит наше решение. Ты скажи - согласна на братика?
- Папа, да я стану самой счастливой, если Кирюша будет жить в нашей семье! Знаешь, наверное только благодаря ему я там держалась... И не знаю, выжила бы или нет после его отъезда. То, что отец у него оказался жив в 1943 году и нашел нас - самое настоящее чудо. А ведь всё могло выйти по иному.
- Тогда больше не о чем говорить. Мы его заберем, если нам позволят.
Лида сперва сомневалась, но когда Виктор и Настя сказали ей о том, что так будет правильнее, когда Настя рассказала в очередной раз об их выживании в Ленинграде, она согласилась.
И тогда отец и дочь через несколько дней выехали в село под Вологдой.
ЭПИЛОГ
Бабушка Кирилла сперва сомневалась, но потом поняла, что так будет лучше. 1945 год был сложным, голодным, а тут офицер из города... Конечно, мальчишке будет легче с ним. Взяв обещание с Виктора и Насти, что они будут привозить ей внука, Марья Андреевна со слезами на глазах отпустила Кирилла с ними, дав в сельском совете разрешение на усыновление.
Настя после войны восстановилась в учебе, спустя несколько лет она была уважаемым врачом с бесценным опытом. Её сестренка Соня стала архитектором, а Танюша библиотекарем. А вот Кирилл Снегирёв, после усыновления ставший Фёдоровым, пошел по стопам своих отцов, став военным. Он очень любил свою новую семью, ведь они заменили ему родителей, отогрев любовью и лаской.
А патефон еще долго звучал. Только теперь он издавал не мелодию надежды, а мелодию воспоминаний - порой печальных, но такие воспоминания не стираются из памяти никогда.
Спасибо за прочтение. Другие истории вы можете прочитать по ссылкам: