Глава 1. Сдвиг оси
Меня зовут Лев. И до одного осеннего вечера я был уверен, что моя жизнь — это прочный, надежный дом, который я построил своими руками. Его краеугольным камнем была моя жена, Настя. Мы вместе двенадцать лет, восемь из них в браке. Не было страстей, выжигающих дотла, но было тепло, уют, понимание. Она — моя тихая гавань после шумных строек, которыми я руковожу. Я приносил в дом деньги и чувство защищенности, она — чистоту, ужин и это самое неуловимое ощущение «дома», ради которого, собственно, все и затевалось.
Первая трещина была едва заметной. Запах.
Она вернулась с «девичника» подруги поздно, пахнущая не своим, слишком сладким парфюмом и дымом. Не нашим, сигаретным, а каким-то густым, кальянным.
— Весело было? — спросил я, помогая снять пальто.
— Да, как обычно. Девчонки, болтовня, — она отвела глаза и потянулась к чайнику. — Устала жутко, Лев. Пойду спать.
Я хотел обнять ее, но она выскользнула из-под моей руки, будто случайно. Щекой мелькнула о мою щетину. «Устала», — повторила она шепотом.
Потом появился телефон. Раньше он валялся где попало, а теперь будто прирос к ней. И смс-ки с коротким, отрывистым «дзынь». Она читала их с каменным лицом, но уголки губ непроизвольно дергались.
— Кто это пишет? — как-то спросил я за завтраком.
— Оля. С ней вечные драмы с новым мужчиной, — Настя отхлебнула кофе. — Надоело уже ее выслушивать.
Я кивнул. Поверил. Потому что верил ей всегда. Потому что мы — Лев и Настя. Нас нельзя разломать.
Но оси дома сдвинулись. Воздух стал другим — плотным, колким. Она задумывалась, смотря в окно, и не слышала, когда я к ней обращался. Исчез ее смех — легкий, как звенящий лед в стакане. А однажды я проснулся среди ночи и понял, что она не спит. Лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок. В ее взгляде было что-то, от чего у меня сжалось сердце. Не страх. Не печаль. А какое-то лихорадочное, безрассудное решение.
— Насть, что случилось? — прошептал я.
— Ничего, Лев. Спи. Просто бессонница.
Я обнял ее, прижался лицом к ее спине. Она не отстранилась, но и не расслабилась в моих объятиях. Ее тело было напряжено, как струна. Я целовал ее плечо, шептал, как люблю, а она молчала. И в этой тишине я впервые услышал гул приближающейся катастрофы.
Глава 2. Чернильная клякса
Я стал искать доказательства, чтобы опровергнуть свои же подозрения. И нашел их.
В планшете, которым мы иногда пользовались вместе, не вылогинился ее почтовый ящик. Я не собирался ничего смотреть. Рука дрогнула сама, будто повинуясь древнему инстинкту самосохранения.
Папка «Черновики». Один файл. Датированный вчерашним числом.
«Я больше не могу притворяться. Каждый его прикосновение — как удар током, но не от восторга, а от осознания лжи. Он такой родной, такой привычный. Мой Лев. И я разобью его жизнь. Как же я могу это сделать? Но когда я с тобой, я оживаю. Ты не представляешь, как мне было страшно вчера в кафе, когда я увидела в окно его коллегу. Будто мир сузился до точки. Но даже этот страх… он сладкий. Ты стоишь того».
Текст плыл перед глазами. «Мой Лев. Я разобью его жизнь». И этот «ты». Кто этот «ты»?
Я чувствовал себя так, будто мне в солнечное сплетение вогнали лом. Воздух вырвало из легких. Комната поплыла. Я сел на пол, уткнувшись лбом в холодное стекло планшета. В голове стучало только одно: «Кто?»
Подозрение пало на всех мужчин в ее окружении. Коллега? Общий знакомый? Кто-то из спортзала? Я стал следить. Бездарно, как в плохом сериале. Проверял машину — не теплый ли салон утром, считал километраж. Однажды, сказав, что уезжаю на объект на два дня, я остался в городе и дежурил напротив ее офиса. Она вышла в шесть, села в свою машину и… поехала домой. Я чувствовал себя идиотом и подлецом, но чернильная клякса предательства уже растеклась по всей нашей жизни, отравляя все.
Конфликт грянул из-за ерунды. Она забыла купить хлеб, который я просил.
— Прости, голова совсем не работает, — сказала она, рассеянно помешивая суп.
— Да, у тебя теперь важнее мысли в голове, — вырвалось у меня. Голос прозвучал чужим, ядовитым.
Она обернулась. Глаза — огромные, настороженные.
— Что ты имеешь в виду?
— Имею в виду, что ты живешь в каком-то своем мире, Настя! Ты здесь, но тебя нет! Кто его занимает, этот мир? Оля с ее драмами?
Она побледнела.
— Не кричи на меня.
— Я не кричу! Я спрашиваю! Кто он, Настя?!
Молчание повисло между нами, плотное, как вата. В ее глазах мелькнул тот самый лихорадочный блеск, который я видел ночью. И страх. Но не страх передо мной. А страх все потерять.
— У тебя паранойя, Лев, — тихо сказала она. — Ты слишком много работаешь. Тебе нужно отдохнуть.
И она вышла из кухни. Проиграл. Снова проиграл.
На следующий день я поехал к ее лучшей подруге, Оле. Той самой, с девичника. Я застал ее врасплох.
— Лев? Что случилось? Настя в порядке?
— Нет, — отрезал я. — Она не в порядке. И ты знаешь почему. Кто он, Оля?
Оля побледнела, заерзала.
— Я не знаю, о чем ты. Вы поссорились?
— Не прикидывайся! Она пишет кому-то, боится, оживает! Кто этот человек?!
Оля посмотрела на меня с таким неподдельным сочувствием, что мне стало еще хуже.
— Лев, я клянусь, не знаю. Она ничего мне не говорила. Может, это просто… кризис? Сходите к психологу.
Я ушел ни с чем. Но было чувство, что Оля что-то скрывает. Ее сочувствие было похоже на жалость. А я ненавижу, когда мне жалеют.
Глава 3. Провал
Идея пришла внезапно и отвратительно. Если я не могу поймать ее на лжи, значит, нужно создать ситуацию, в которой эта ложь проявится. Подлый, гнилой план. Но ревность и боль свели во мне на нет все принципы.
У меня был старый телефон с подготовленной симкой. Я создал фейковый аккаунт в Telegram, нашел фото какого-то симпатичного, но неброского парня в сети, сделал анкету. Начал медленно, аккуратно «знакомиться». Нашел ее аккаунт (он был открытым), изучил интересы. Музыка, книги, выставки. Я знал все это, но будто заново открывал для себя другую Настю — не мою жену, а ту, какой она могла быть.
Я написал. Вежливо, ненавязчиво, на тему одной выставки, о которой она недавно писала. Она ответила! Осторожно, двумя фразами. Мое сердце бешено колотилось. Я раздвоился: я — это Лев, преданный муж, сидящий в темноте на кухне с ноутбуком, и я — «Алексей», виртуальный соблазнитель.
«Алексей» был идеален. Внимательный, умный, с легкой грустинкой. Он не набрасывался с комплиментами. Он слушал. Вернее, читал. И предлагал то, чего, как я знал, ей не хватало: риска, тайны, интеллектуальной игры.
Через неделю они уже обсуждали книги, которых я не читал, и фильмы, которых я не смотрел. Она оттаивала. В ее сообщениях сквозила радость от найденного «родства душ». Мне было тошно. Я пил виски и писал ей от лица другого мужчины слова, которые хотел бы слышать от нее сам.
И вот он, момент. «Алексей» написал: «Иногда кажется, что самые важные встречи случаются не вовремя. Боясь разрушить чужую жизнь, мы разрушаем свою».
Она ответила не сразу. Три точки «печатает…» висели минуты три.
«Я знаю, о чем ты. Я сейчас в такой ситуации. Мне очень страшно».
Мои пальцы затряслись.
«Хочешь поговорить об этом? Не здесь. В живую. Выпьем кофе?»
Долгая пауза. И потом:
«Да. Только осторожно. Мой муж… он хороший человек. Я не хочу, чтобы ему было больно».
Я рассмеялся, горьким, истеричным смехом. Слезы текли по лицу. «Хороший человек». «Не хочу больно». Боже, какая жестокость в этих словах!
Я назначил встречу от имени «Алексея» в маленьком кафе на окраине города, на послезавтра, в шесть. А сам, конечно, собирался быть там.
Глава 4. Лицо в окне
Я приехал за час. Занял столик в дальнем углу, за высокой ширмой, откуда было видно вход. Каждая минута давила на виски. Я представлял, как она войдет, будет искать глазами незнакомца, сядет за столик с виноватой, но счастливой улыбкой. А потом я выйду. И мы посмотрим друг другу в глаза.
Ровно в шесть дверь открылась. Вошла она. Но не одна.
С ней был мужчина. Я вгляделся. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Это был не незнакомец.
Это был Сергей. Мой друг. Лучший друг, если можно так сказать. Тот, с кем мы вместе росли, кто был шафером на нашей свадьбе, кто приходил на шашлыки и помогал чинить мой внедорожник.
Они сели за столик у окна. Не так близко, как любовники. Но и не так далеко, как просто знакомые. Сергей что-то говорил, она кивала, лицо ее было серьезным, озабоченным. Потом она вдруг заплакала. Он протянул ей через стол руку, она взяла ее. И не отпускала.
Весь мир сузился до этой картинки за стеклом. Звуки пропали. Во рту был вкус меди. Я не чувствовал ног, рук. Только оглушительный, всесокрушающий грохот внутри черепа. Сергей. Друг. Брат. Почти брат.
Всплыли обрывки. Его частые звонки последние месяцы: «Как дела, братан? Как Настя?». Его странная, напряженная улыбка, когда он у нас бывал. Его совет: «Да ты не парься, женщины они всегда такие, меняются». Он готовил мне почву. Успокаивал. Прикрывал.
Я не помню, как встал и вышел из кафе. Я шел по улице, не чувствуя асфальта под ногами. Не помню, как сел в машину. Руки сами завели двигатель. Я ехал куда-то, не видя дороги. В голове крутился один вопрос: как долго? Сколько времени мой лучший друг и моя жена играли в этот спектакль? Когда он был у меня на дне рождения, обнимал, говорил тост за нашу семью… он уже был с ней? Когда мы вместе чинили забор на даче, пили пиво, он уже целовал мою жену?
Я не выдержал. Я позвонил ей. Она ответил после третьего гудка.
— Алло, Лев?
— Где ты? — мой голос был хриплым, но удивительно спокойным.
— Я… у Оли. Она опять в слезах, того… ее бросил тот мужчина.
— Правда? — я тихо рассмеялся. — А я тебя только что видел. В кафе «У Роберта». С Сергеем. Ты плакала, и он держал тебя за руку.
Мертвая тишина в трубке. Потом прерывистый вдох.
— Лев, я…
— Домой. Сейчас. Или я не отвечаю за себя.
— Лев, пожалуйста, не делай глупостей. Я все объясню.
— ДОМОЙ!
Глава 5. Правда, которая не лечит
Она приехала через сорок минут. Я сидел в гостиной в темноте. Не пил. Просто сидел, выгоревший изнутри.
Она вошла, не включая свет. Стояла в дверях, силуэтом.
— Говори, — сказал я.
— Лев… это не то, что ты думаешь.
— О, Боже! — я захохотал. — Только не эти банальные фразы! Не то, что я думаю? Я думаю, что мой лучший друг трахает мою жену! Это правда?
— Нет! — она почти крикнула. — Нет, Лев. Мы не… у нас не было этого.
— А что было? Духовная близость? — я вскочил. — Вы держались за руки! Она плакала! О чем вы говорили? О том, как вам тяжело меня обманывать?!
— Мы говорили о тебе! — выпалила она. И снова тишина.
Она медленно подошла, села в кресло напротив. В свете фонаря с улицы я видел ее лицо — измученное, заплаканное.
— Я не изменяла тебе с Сергеем. Никогда. Он… он пытается мне помочь.
— Помочь? — я не понимал.
— Помочь… уйти от тебя.
Слова повисли в воздухе, как ножи.
— Почему? — прошептал я. — За что?
Она смотрела на пол, крутила в пальцах край кофты.
— Я не люблю тебя, Лев. Уже давно. Ты… ты идеальный муж на бумаге. Но ты не видишь меня. Ты видишь «жену». Уют, порядок, тепло. А я задыхаюсь. Я пыталась говорить… о своих желаниях, о работе, о том, что хочу сменить профессию, поучиться… ты кивал и говорил: «Делай как знаешь», а потом все заканчивалось ужином и сериалом. Ты построил этот дом и поселил в него идеальную куклу. Но я живая! Мне больно, страшно, скучно!
— И Сергей? Он что, «увидел»?
— Да! — она подняла на меня глаза. В них горели и боль, и вызов. — Он увидел! Он заметил, что я увядаю. Сначала просто поддерживал, как друг. Потом… я влюбилась. Но не в него. В его внимание. В то, что я кому-то интересна. А он… он влюбился в меня. Прямо сказал. И предложил уйти. Помочь мне уйти.
— Какой благородный рыцарь! — я плюнул. — Мой друг влюбляется в мою жену и помогает ей разрушить нашу семью! И вы, значит, не спали? Вы просто планировали, как мне все сказать? В кафе?
— Я не знала, как тебе сказать! Я боялась! Ты для всех такой сильный, такой правильный Лев! А я — предательница. Я разбиваю твой идеальный мир. Сегодня я хотела сказать Сергею, что не могу так. Что нужно все прекратить. Что я должна или быть с тобой, или уйти одной. Он уговаривал меня не тянуть, рассказать тебе все. Я расплакалась… вот и все.
Я слушал и не верил. Эта правда была страшнее, чем простая измена. Измена — это вспышка, грех, слабость. А это… это была многолетняя, тихая агония нашего брака. И я, слепой, ее не замечал.
— А «Алексей»? — вдруг спросил я.
Она вздрогнула.
— При чем тут…
— Это я, Настя. Я — «Алексей». Тот самый «родной души».
Она смотрела на меня с ужасом и непониманием, потом лицо ее исказилось. Она засмеялась. Истерично, горько, рыдая.
— Боже… какой кошмар… Так это ты… ты писал эти слова…
— Да. Я писал тебе то, что хотел услышать. И ты ответила. Чужому. Потому что своему, мне настоящему, сказать не могла.
— Потому что ты не слышишь! — крикнула она. — Ты никогда не слышишь, Лев! Ты только даешь! Дом, деньги, стабильность! А мне нужно было, чтобы ты взял! Хоть что-то мое, настоящее, даже если это глупо или странно!
Мы сидели молча. Пропасть между нами была теперь видимой, и через нее не было мостов.
— И что теперь? — спросил я наконец, устало.
— Я ухожу, Лев. Не к Сергею. Одна. Мне нужно… научиться быть собой. Прости. За все.
Она поднялась и вышла из комнаты. Через полчаса я услышал, как хлопнула входная дверь.
Она ушла той же ночью. В пустую квартиру, которую сняла месяц назад, как выяснилось позже, с помощью того же Сергея.
Я остался в нашем доме. В доме, который оказался красивой, прочной декорацией. И с двумя правдами. Ее правдой — о невыносимой тишине и одиночестве вдвоем. И моей правдой — о предательстве, которое началось не в постели друга, а гораздо раньше. В тех местах, где мы перестали быть интересны друг другу. И самое страшное, что обе эти правды были настоящими. И от этого не было спасения. Только пустота и гулкое эхо хлопнувшей двери.