Глава 1: Трещина в стекле
Меня зовут Максим. И моя жизнь была хорошей, прочной, как дорогой дубовый стол. У нас с Леной был уютный дом, крепкий брак длиной в двенадцать лет и дочь Катя, которой только что исполнилось десять. Я работал архитектором, Лена вела флористическую студию. Мы не тонули в страсти, как в кино, но между нами было тепло, уважение и привычка быть рядом. Я думал, это и есть основа основ.
Первая трещина появилась незаметно. Вернее, я её не заметил. Лена стала чуть отстранённее, чаще задумывалась, взгляд её иногда уходил куда-то вдаль, даже когда мы разговаривали. Спина к спине в постели — это про нас. Но раньше это было уютно, а теперь стало казаться, что между нашими спинами выросла тонкая, невидимая стена.
— Лен, ты в порядке? — спросил я как-то за ужином, глядя, как она вертит в пальцах вилку, а не ест спагетти.
— Да, просто устала. Сезон, свадеб много, — она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. Они остались прозрачно-серыми, как небо перед дождём.
— Может, съездим куда на выходные? Без Кати, к родителям отправим. Встретим рассвет на озере, как раньше.
— Рассвет… — она повторила задумчиво. — Знаешь, мне кажется, мы уже все рассветы там пересмотрели. Давай как-нибудь в другой раз.
Её отказ слегка задел меня, но я списал всё на усталость. Настоящий удар пришёл откуда не ждал. Через неделю я в спешке забыл дома ноутбук. Вернулся и услышал из-за двери её смех. Звонкий, настоящий, тот самый, который, как мне казалось, она забыла. Я замер. Она разговаривала по телефону.
— …Не смей так меня смешить, я потом полдня не могу прийти в себя! — говорила она. Пауза. — Да, помню. Этот дурацкий зонтик в виде гигантской ромашки… Да, это было нелепо. И прекрасно.
В горле встал ком. Она говорила так, как не говорила со мной уже лет пять. С лёгкостью, с игрой, с какой-то девичьей нежностью в голосе. Я не слышал голоса собеседника, но по паузам и её реакции понимал — это мужчина.
Я не стал врываться. Я ушёл, захлопнув дверь чуть громче обычного. Весь день ходил как в тумане, строчки в рабочих чертежах расплывались. Вечером я решился на разговор.
— С кем ты так весело болтала сегодня утром? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, пока мы мыли посуду.
Лена вздрогнула, и фарфоровая тарелка выскользнула у неё из рук. Разбилась вдребезги о дно раковины.
— Ой! — только и выдохнула она, глядя на осколки. — Как неаккуратно… Это… это была Настя, подруга. Рассказывала анекдот.
Она врала. Врала глядя мне в глаза. И разбитая тарелка была криком её вины. В ту ночь я впервые не уснул, глядя в потолок и чувствуя, как наше брачное ложе стало для меня местом пытки.
Глава 2: Тень в цветах
Я стал следить. Не как маньяк, а как отчаянный человек, ищущий правду, чтобы убить в себе чудовищные догадки. Проверил телефонный счёт — ничего подозрительного. Соцсети — чисто. Но Лена стала чаще «задерживаться на работе», а когда возвращалась, от неё пахло не землёй и зеленью, а чужим дорогим одеколоном и… кофе.
Однажды я поехал за ней. Увидел, как она вышла из своей студии не одна. С ней был мужчина. Высокий, седеющий, в элегантном пальто. Ему было лет пятьдесят, не меньше. Он что-то говорил, а Лена слушала, заворожённо глядя ему в рот. Потом он мягко, почти по-отечески, поправил шарф у неё на шее. И она не отстранилась. Она улыбнулась. Та самой улыбкой, которой меня больше не одаривала.
Это был не молодой любовник. Это был кто-то с положением, с деньгами. Мой мир перевернулся. Я готов был к сопернику, но не к такому. Это унижало. Значит, дело не в страсти, не в любви? В деньгах? В поддержке? Я почувствовал себя нищим и жалким.
Взбешённый, я почти ворвался в студию вечером, когда она одна расставляла цветы.
— Кто этот мужчина? — выпалил я, не в силах сдержаться.
Она обернулась, и на лице её промелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки.
— Какой мужчина, Макс?
— Не притворяйся! Высокий, в сером пальто! Он трогал тебя! — моё дыхание стало сбивчивым.
Лена побледнела, но голос её был твёрдым:
— Это Виктор Сергеевич. Мой… инвестор. Он хочет помочь вывести студию на новый уровень, открыть ещё одну точку. Я не сказала тебе, потому что… боялась сглазить. И не хотела, чтобы ты думал, что у меня ничего не получается без посторонней помощи.
Это звучало логично. Слишком логично. Но почему тогда этот «инвестор» смотрел на неё не как на бизнес-партнёра, а как на что-то дорогое? И почему она смутилась?
— Инвестор? И ему обязательно поправлять тебе шарф? — я попытался схватить её за руку, но она отшатнулась.
— Максим, прекрати! — в её голосе впервые зазвучали металлические нотки. — Ты что, мне не доверяешь? Двенадцать лет вместе, и ты следишь за мной? Это уже паранойя!
Она перешла в атаку, и я отступил, чувствуя себя виноватым. Может, я и правда всё выдумал? Может, это кризис сорокалетнего мужчины? Но внутри всё кричало, что нет.
Глава 3: Грань правды
Правда нашла меня сама, в виде маленького клочка бумаги. Я искал зарядку от своего старого фотоаппарата в ящике её туалетного столика и наткнулся на сложенный вчетверо листок. Это была распечатка результата медицинского анализа. Наверху стояло имя Лены. А в графе «заключение» — чёрным по белому: «БЕРЕМЕННОСТЬ, 8-9 недель».
Время остановилось. У меня зазвенело в ушах. Мы с Леной после рождения Кати решили, что больше детей не хотим. Она принимала таблетки. Или… перестала?
Я вышел из спальни с этим листком в трясущейся руке. Лена сидела в гостиной и смотрела сериал, укутавшись в плед. Она обернулась, увидела моё лицо и бумагу в моей руке. Всё на её лице обрушилось: маска спокойствия, усталости, безразличия. Остался только животный, леденящий страх.
— Максим… — прошептала она.
— Объясни, — мой голос звучал хрипло и чуждо мне самому. — Объясни это.
— Это… не то, что ты думаешь.
— А что я думаю, Лена?! — я крикнул, и от этого крика содрогнулось всё во мне. — Я думаю, что моя жена беременна! И я на сто процентов уверен, что это не мой ребёнок! Мы же… мы же с тобой почти не…
Она молчала, сжавшись в комок, глотая слёзы.
— Это он? Твой «инвестор»? — я рыдал, уже не стесняясь слёз. — Старый ублюдок купил тебя? Или это любовь? Говори!
— Ты ничего не понимаешь! — вдруг закричала она в ответ, вскакивая. — Это не он! И это не измена в том смысле, в котором ты думаешь!
— В каком ещё? В духовном? — я истерически захохотал. — Лена, здесь написано про очень даже физиологическую вещь!
— Я не хотела тебя ранить! — выкрикнула она. И в её глазах было столько муки, что мой гнев на миг споткнулся. — Это… это должно было быть тайной. Навсегда. Я хотела всё решить самой.
— Решить? Что решить? — я подошёл к ней вплотную.
Она закрыла лицо руками.
— Это не его ребёнок, Максим. Это… твой.
От этих слов земля ушла из-под ног. Я отшатнулся.
— Ты сошла с ума. Как это мой? Мы же… не живём половой жизнью!
— Вспомни, — она глядела на меня сквозь пальцы, — в ночь после юбилея твоей мамы. Ты выпил лишнего. Я отвозила тебя. В гостинице, куда мы заехали, потому что ты заснул в машине.
Смутный, обрывочный образ всплыл в памяти. Гостиничный номер, её лицо в полумраке, её запах, смешанный с алкогольным туманом в моей голове. Утром я ничего не помнил, решил, что просто спал. А она… она не сказала ни слова.
— Почему ты молчала? — прошептал я.
— Потому что это была ошибка! — рыдала она теперь уже навзрыд. — Ты был не в себе! Это было не со мной, Максим! Ты звал другое имя… какое-то… старое. Я не поняла. Мне было так больно и стыдно, что я решила стереть эту ночь. А потом узнала про… ребёнка. И не знала, что делать. Боялась, что это напомнит тебе о том вечере. Боялась твоей жалости или отвращения.
Я сел на пол. Всё рушилось. Моя верная жена. Мой стакан воды. Она выносила это одна. Из-за моего пьяного угара. Из-за какого-то забытого имени на моих губах. Виноват был я. Я — предатель. А она — мученица.
— Лена… прости… я не знал… — я попытался обнять её, но она вся напряглась.
— Нет, — сказала она тихо, отстраняясь. — Не надо. Я не сказала тебе главного. Я не хочу этого ребёнка, Максим. Я уже всё решила. Записана в клинику. Послезавтра.
Глава 4: Ложь во спасение
Следующие два дня были похожи на жизнь в аду, залитом дезинфицирующим средством. Я умолял её передумать. Говорил, что мы справимся, что это наш шанс начать всё заново, что я исправлюсь, стану лучше. Я винил себя во всём.
Она была холодна и непреклонна, как айсберг.
— Я не могу, Максим. Я не могу рожать ребёнка от той ночи. От той… твоей забытой женщины. Каждый раз, глядя на него, я буду это помнить. Это убьёт меня. И нас.
Утром в день «этого» она ушла, сказав, что поедет сама. Я не мог заставить себя пойти с ней. Я сидел в опустевшем доме, чувствуя себя последним подлецом. И тут мой взгляд упал на её ноутбук. Он был на столе, незапароленный. Что-то внутри ёкнуло. То самое старинное, подлое чувство — желание докопаться до дна.
Я зашёл в её почту. Искал хоть что-то о клинике, о поддержке. И нашёл. Папку с названием «Виктор Сергеевич». В ней — договор о продаже её доли в студии. Не о расширении бизнеса. О продаже. И письма. Последнее было отправлено сегодня утром: «В.С., всё идёт по плану. К вечеру всё будет кончено. Жду тебя в условленном месте. Твоя Л.»
Ледяная волна накрыла меня с головой. «Всё будет кончено». Про аборт? Или про что-то ещё? «Жду тебя». Это не про бизнес. И не про мою пьяную ночь.
Я, как одержимый, начал рыться дальше. Нашёл старые переписки. Фотографии. И наткнулся на то, от чего кровь застыла в жилах. Фото десятилетней давности. Молодая Лена, ещё до нашей свадьбы. И с ней — тот самый Виктор Сергеевич, но тогда он выглядел моложе. Они обнимались на фоне Эйфелевой башни. А под фото подпись: «С папой в Париже! Люблю тебя!»
Отец. Её отец. Который, по её же словам, погиб в автокатастрофе, когда ей было пятнадцать. Которого я никогда не видел даже на фотографиях, потому что «все сгорели в доме бабушки».
Отец, который был жив. И который сейчас был здесь.
Глава 5: Отец и дочь
Я не помню, как доехал до той частной клиники. Моё сознание работало с чёткостью безумца. Она солгала про беременность? Или не солгала? Зачем? Чтобы уйти? Чтобы вызвать во мне чувство вины и отвлечь от настоящей правды?
В холле клиники я увидел их. Они стояли у окна. Лена, бледная, но собранная, в пальто. И он, Виктор Сергеевич, обнял её за плечи, прижимал к себе. Говорил что-то тихо на ухо. И она кивала, доверчиво, как ребёнок.
Я подошёл. Они обернулись. На его лице — мгновенная настороженность и холодная враждебность. На её — паника, переходящая в отчаяние.
— Максим, что ты здесь делаешь? — прошептала она.
— Я всё знаю, — сказал я, глядя не на неё, а на него. — Знаю, кто вы друг другу на самом деле. Привет, тесть.
Виктор Сергеевич не смутился. Он лишь вздохнул, как уставший от детских игр взрослый.
— Максим, давай не будем устраивать сцен. Лена приняла решение. Она уходит от тебя. Она возвращается ко мне.
— Возвращается? — я захохотал. — Она что, пятилетняя девочка? Ты её украл, да? Сфабриковал свою смерть, бросил её с больной матерью, а теперь, когда она выросла, решил забрать? Ты больной человек.
— Ты ничего не понимаешь! — крикнула Лена, и в её голосе прозвучала та самая детская нота, которую я слышал в её разговоре по телефону. — Он не бросал нас! Мама… мама всё скрыла! Она сказала, что он умер, потому что ненавидела его! А он искал меня все эти годы! Нашёл только два года назад! И я… я наконец-то дышу! Я наконец-то дома!
Она смотрела на него с обожанием, с той преданностью, которой не было в её взгляде на меня уже очень давно. И я всё понял. Это была не любовная измена. Это было нечто глубже и страшнее. Он дал ей то, что я никогда не смог — чувство, что она чья-то маленькая принцесса. Он заполнил пропасть детской травмы. Он был её мифом, воплотившимся в жизнь. А я был просто частью той скучной, обыденной жизни, которую ей навязала мать.
— А беременность? — спросил я уже тихо, почти беззвучно.
Она отвела глаза.
— Её нет. Это был способ… способ заставить тебя отступить. Вызвать в тебе такую вину, чтобы ты не рыскал, не искал. Чтобы ты просто отпустил меня, считая себя виноватым. Прости.
В этом «прости» не было ни капли сожаления. Была лишь просьба оставить её в покое.
— И Катя? — самое страшное, что я мог спросить.
Она задржала.
— Катя… я буду её видеть. Но она должна жить со мной. С нами. У неё будет прекрасное будущее, Максим. У него есть возможности.
Он купил не только её любовь. Он собирался купить и мою дочь. И, глядя на его спокойное, уверенное лицо, я понял — в этой борьбе у меня нет шансов. У него были деньги, адвокаты и главное — сердце моей жены, которое никогда по-настоящему мне не принадлежало.
Я повернулся и ушёл. Не врывался, не умолял. Просто ушёл. Потому что настоящим предателем в этой истории оказалась не она. Или не только она. Предала её мать, скрыв правду. Предал он, исчезнув когда-то. А я… я был просто декорацией в чужой давней драме. Мне изменили не с мужчиной. Мне изменили с призраком. С мечтой о потерянном отце, которая оказалась сильнее двенадцати лет совместной жизни.
Теперь я сижу в пустой квартире и жду звонка от адвоката. Катя плачет в своей комнате и не понимает, почему мама уехала в долгую командировку. А я не знаю, что ей сказать. Как объяснить, что нас предали не ради новой любви, а ради старой, той, что была до нас, и которая оказалась самой сильной и самой ядовитой из всех возможных.