Глава 1: Трещины в зеркале
Меня зовут Артём, и моя жизнь была похожа на хорошо отлаженный механизм часов. Я просыпался в семь, целовал в щеку спящую жену Лену, готовил кофе, будил нашу дочь Полину, провожал её в школу, а сам отправлялся в свою архитектурную мастерскую. Вечером – ужин, расспросы о днях, иногда кино. Стабильность. Надёжность. Я считал это счастьем. Ошибался.
Первая трещина появилась незаметно. Вернее, я её не хотел замечать.
— Ты не забыл, что завтра родительское собрание? — спросила Лена как-то вечером, убирая со стола.
— Конечно, нет, — ответил я, не отрываясь от чертежа на планшете. — Я освобожусь к шести.
Она вздохнула. Звук был еле слышный, но в нём слышалось что-то усталое, раздражённое.
— В прошлый раз ты тоже «освободился». И в позапрошлый. Полина спрашивает, почему ты никогда не ходишь.
Я поднял на неё глаза. Она стояла у раковины, спиной ко мне, и её плечи были напряжены.
— Лен, у меня дедлайн, большой проект. Ты же понимаешь. Сходи ты, расскажешь потом.
Она резко обернулась. В её глазах, обычно спокойных, серых, как осеннее небо, мелькнула искра обидного понимания.
— Я всегда хожу. Я всегда рассказываю. Тебе это уже неинтересно, да?
— Не выдумывай, — проворчал я, возвращаясь к работе. — Просто я устал.
Она ничего не ответила. Просто вышла из кухни. А я, глупец, подумал, что буря миновала. Так всегда и было: Лена отходила быстро, не любила конфликтов. Я принимал её молчание за согласие, за понимание. Но это было не молчание. Это была тишина перед обвалом.
Потом стали пропадать маленькие детали. Её любимая серебряная подвеска в виде совы, подарок на годовщину, теперь лежала не на тумбочке, а где-то в глубине шкатулки. Она перестала носить мой старый свитер, который раньше таскала по выходным. Перестала рассказывать забавные случаи из своей работы в издательстве. Наши разговоры свелись к бытовым: «Купил хлеб?», «Вынес мусор?», «Позвони сантехнику».
Я пытался наверстать упущенное. Заказывал цветы, приглашал в ресторан. Она улыбалась, благодарила, но в её улыбке не было прежнего тепла. Она была как красивая, но холодная фарфоровая статуэтка.
— С тобой всё в порядке? — спросил я как-то ночью, обнимая её. Она лежала неподвижно, глядя в потолок.
— Всё, Артём. Просто сплю.
Но она не спала. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, тревожно. Моё нутро, моё мужское чутьё, которое я так упорно игнорировал, начало подавать тихие, но настойчивые сигналы. Что-то не так. Что-то сломалось.
И вот, в обычный четверг, я приехал домой раньше. Проект сдали, и я решил сделать сюрприз — купил шикарного краба и бутылку белого вина, которое она любила. В прихожей меня встретила тишина. Полина была у моей матери.
— Лена? — крикнул я.
Ответа не было. Я прошёл в спальню. Она сидела на краю кровати, держа в руках телефон. Увидев меня, она вздрогнула и быстро, слишком быстро, положила гаджет экраном вниз. На её лице было странное выражение — виноватой растерянности, смешанной с облегчением, что меня не было ещё пять минут.
— Ты… ты так рано, — произнесла она, и голос её звучал неестественно высоко.
— Сюрприз, — улыбнулся я, но улыбка не шла дальше губ. Ледяной комок начал расти у меня в груди. — Кого это ты так сосредоточенно читала?
— Да так… новости, — она махнула рукой и встала. — Что у тебя там?
Она прошла мимо меня на кухню, избегая встречи взглядом. Я остался стоять посередине спальни. Мой взгляд упал на её телефон. Он лежал на покрывале, безжизненный чёрный прямоугольник. В нём был ответ. Я знал. Сердце заколотилось с такой силой, что я услышал его стук в ушах. Я сделал шаг. Потом ещё один. Моя рука потянулась к телефону.
«Не надо, — прошептал внутренний голос. — Не разрушай. Может, это ерунда. Может, она правда читала новости».
Но другая часть меня, уже израненная подозрениями, требовала правды. Я взял телефон. Экран заблокирован. Пин-код… Она всегда использовала день рождения Полины. Я ввёл цифры. Сердце остановилось. Экран ожил.
Он был открыт на мессенджере. На последнем диалоге. Имя «Андрей С.». Последнее сообщение, только что отправленное Леной, горело на экране, как раскалённая игла, вонзившаяся мне прямо в мозг:
«Я не могу больше так. Я должна ему всё сказать. Завтра. Прости.»
Мир перевернулся. Комната поплыла. Я услышал, как на кухне звенят посудой, и этот обыденный звук казался сейчас диким, нереальным кощунством. Я стоял, сжимая в руке этот кусок пластика и стекла, в котором только что прочёл приговор своей жизни. Приговор, вынесенный самым близким человеком.
Завтра. «Должна ему всё сказать». Мне. Всё сказать.
Предательство обрушилось не громом среди ясного неба, а тихим, ползучим холодом, который начал замораживать меня изнутри, начиная с сердца. Я медленно положил телефон на место, ровно так же, как он и лежал. Мои руки дрожали. Завтра.
Глава 2: Театр одного актёра
Ночь была самым долгим отрезком времени в моей жизни. Я лежал рядом с женой, притворяясь спящим, и чувствовал, как каждое её неглубокое дыхание обжигает мою кожу. Она тоже не спала. Между нами лежала целая вселенная молчания, населённая чудовищами под названием «Андрей С.» и «Завтра».
Кто он? Коллега? Старый друг? Случайное знакомство? Мой мозг, архитектор, привыкший к порядку и логике, строил дикие, болезненные конструкции. Я перебирал всех знакомых Андреев. Никто не подходил. Это был кто-то новый. Кто-то, кто сумел зайти на территорию, которую я считал неприступной.
Утром я встал первым. Приготовил кофе. Руки делали всё автоматически. Я смотрел на Лену, когда она вошла на кухню, бледная, с тёмными кругами под глазами. Она выглядела хрупкой, почти девочкой. И в этот миг ненависть к ней смешалась с дикой, нелепой жалостью.
— Ты сегодня… освободишься вовремя? — спросила она, не глядя на меня.
«Завтра». Оно настало.
— Да, — мой голос прозвучал хрипло. — Освобожусь. У нас что-то запланировано?
Она взглянула на меня быстро, испытующе. Искала в моих глазах знание. Но я уже надел маску. Маску ничего не подозревающего Артёма. Это была самая трудная роль в моей жизни.
— Я… мне нужно поговорить с тобой. Серьёзно. Вечером.
— О чём? — спросил я, отхлебнув кофе. Горечь разлилась по рту.
— Вечером, Артём. Пожалуйста.
Весь день в мастерской прошёл в тумане. Линии на чертежах расплывались, коллеги говорили что-то, а я кивал, не слыша. Всё моё существо было сосредоточено на вечере. На «разговоре». Я метался между отчаянием и ледяной яростью. Что я скажу? Как себя поведу? Выгоню её? Ударю? Буду умолять?
К семи я был дома. Лена уже накрыла на стол. Приготовила мою любимую пасту. Налила вина. Всё было как в страшной пародии на наш обычный ужин.
Полина была у подруги на проекте. Мы остались одни. Тишина давила, густая, как смола.
Мы ели почти молча. Вилка звенела о тарелку, и этот звук резал нервы. Наконец, она отодвинула тарелку и сложила руки на столе. Её пальцы были белыми от напряжения.
— Артём… Я не знаю, с чего начать.
«Скажи: «У меня есть другой». Скажи это и покончим с этим», — проревело у меня в голове. Но я молчал, глядя на неё.
— Мы с тобой… мы стали чужими, — начала она, и голос её дрогнул. — Ты живёшь своей работой, своими чертежами. Тебя нет дома. Даже когда ты здесь, тебя нет. Я… я так одинока.
Каждая её фраза была ножом. Потому что в них была правда. Горькая, неудобная правда, которую я годами отказывался видеть. Но это не оправдывало того, что было дальше.
— И три месяца назад… я встретила человека. — Она выдохнула, словно сбросила камень. — Это Андрей. Он… он меня слышит. Видит. Мы с ним…
— Ты спишь с ним? — выпалил я. Мой голос прозвучал чужим, низким, полным презрения.
Она сжалась, как от удара, и опустила глаза. Этот жест был красноречивее любых слов.
— Я не планировала… Всё вышло само… Я хотела сказать тебе раньше, но…
— Но что? Боялась разрушить наш идиллический быт? — я встал, и стул с грохотом упал на пол. Всё моё притворство, вся моя игра рухнули в одно мгновение. — Три месяца, Лена! Три месяца ты лгала мне в лицо! Целовала меня, лгала! Говорила «люблю», лгала! Пока делила нашу с тобой постель с каким-то… Андреем!
— Перестань! — крикнула она, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты сам во всём виноват! Ты отстранился! Ты перестал быть мужем! Ты просто… постоялец в этом доме!
— И это даёт тебе право изменять? Тайком, как последняя… — Я не договорил. Не смог. Комок в горле душил меня. — Где ты с ним встречалась? В нашем доме? В нашей постели, когда я задерживался?
— Нет! Никогда здесь! — она тоже встала, её лицо было искажено болью и обидой. — У него есть квартира. Он не женат. Он…
— Ах, какой удобный! — зарычал я. — Свободный, внимательный, наверное, цветы дарит, комплименты говорит! И ты, такая умная, такая правильная, повелась на эту дешёвую лесть!
— Это не лесть! — она заломила руки. — Это то, чего мне не хватало! Чувствовать себя желанной! Интересной! А не просто матерью твоего ребёнка и твоей домработницей!
Мы стояли друг напротив друга, как враги на поле боя. Вся наша совместная жизнь, десять лет, рождение дочери, радости, трудности — всё это было растоптано, разбито вдребезги этим разговором. Между нами лежало только пепелище.
— Что теперь? — спросил я, и вдруг вся злость ушла, оставив только пустоту и адскую усталость. — Ты уходишь к нему?
Она медленно покачала головой, слёзы текли по её щекам.
— Я не знаю. Я запуталась. Я люблю Полину. Я… я не знаю, люблю ли я ещё тебя. Или я просто привыкла к тебе. А его… — она замолчала.
— Его ты любишь? — досказал я за неё.
Она молча кивнула.
Это был финальный удар. Последний гвоздь в крышку гроба наших отношений. Я повернулся и вышел из кухни. Вышел из дома. Ночь встретила меня холодным ветром. Я шёл без цели, по темным улицам, и внутри была только чёрная, беззвёздная пустота.
Глава 3: Обратная сторона правды
Неделю я жил в студии у друга. Не отвечал на звонки Лены. Её сообщения: «Давай поговорим», «Как ты?», «Полина скучает» — я стирал, не читая. Боль была слишком острой. Я пил. Много. Пытался чертить, но линии превращались в злые, угловатые каракули. Всё, что я строил в жизни — карьеру, семью, — оказалось карточным домиком, и одно дуновение «Андрея С.» его уничтожило.
Но однажды утрой, протрезвев, я понял, что не могу так просто сдаться. Не ради Лены. Ради Полины. Ради себя. Я не мог позволить этому призраку, этому «Андрею», украсть мою жизнь безлико. Я должен был посмотреть ему в глаза. Узнать, кто разрушил мой мир.
Мне понадобилось два дня, чтобы найти его. Лена была осторожна, но не настолько. В её старой записной книжке, которую она забыла в ящике комода, я нашёл номер с пометкой «А.С. Работа». Звонок в издательство под предлогом проверки контактов для рекламного буклета дал мне его фамилию — Семёнов. Андрей Семёнов. Корректор в соседнем отделе.
Я нашёл его в соцсетях. Фотографии. Улыбчивый, непримечательный блондин лет сорока. Никакого демона. Обычный человек. От этой обыденности стало ещё гаже.
Я решил пойти на прямую конфронтацию. Без предупреждения. В пятницу, зная, что Лена забирает Полину на выходные к своим родителям, я подстерёг его у выхода из офиса.
— Андрей? — мой голос был спокоен, как лёд.
Он обернулся. Увидев меня, на мгновение замер. Видимо, Лена показывала ему фотографии. Он узнал.
— Артём? — произнёс он неуверенно.
— Надо поговорить. Не откажешься выпить кофе?
Он колебался, но кивнул. Мы зашли в ближайшую кофейню. Сидели за столиком у окна. Два взрослых мужчины. Один — предатель. Другой — преданный.
— Зачем? — спросил я без предисловий, глядя ему прямо в глаза.
Он потупил взгляд, вертел бумажный стаканчик.
— Вы не понимаете… С Леной… у вас давно нет отношений. Она несчастна.
— И это дало тебе моральное право лезть в мою семью? — моё спокойствие начало давать трещину. — Ты знал, что у неё есть муж! Дочь!
— Она говорила, что вы живёте как соседи! — он взглянул на меня, и в его глазах, к моему изумлению, читалась не наглость, а какая-то своя боль. — Что вы холодный, отстранённый. Она плакала, Артём. Она говорила, что пыталась до тебя достучаться, а ты даже не слышишь.
— Это не твоё дело! — прошипел я. — Твоё дело было отойти в сторону. А ты воспользовался моментом. Подобрал, как стервятник.
Он резко встряхнул головой.
— Я её люблю.
Эти слова обожгли, как кислота.
— Молчи, — скрипя зубами, проговорил я. — Не смей произносить это слово. Ты не знаешь, что это такое. Любовь — это не тайные свидания и пошлые SMS. Любовь — это десять лет вместе. Это болезнь ребёнка в три часа ночи. Это ипотека, кризисы, привычка. Это то, что ты с лёгкостью попрал, потому что тебе захотелось острых ощущений!
Он слушал, и лицо его побледнело.
— Она сказала, что скажет тебе всё. Сказала?
— Да, — я глотнул кофе, но горечь была внутри. — Она сказала. И ушла к тебе?
Он странно на меня посмотрел.
— Ушла? Нет. Она… она сказала, что должна всё обдумать. Что не может бросить Полину, не может вот так разрушить семью. Она не отвечает на мои звонки уже несколько дней.
Это было неожиданно. Я думал, они уже снимают новое гнездышко. А оказалось…
— Она мучается, — тихо сказал Андрей. — Разрывается между долгом и… мной. И я понимаю, что, наверное, проигрываю. Потому что долг и привычка — сильнее.
В его голосе звучало такое искреннее отчаяние, что моя ненависть на миг дала трещину. Передо мной сидел не монстр, а такой же обманутый и несчастный человек, попавший в ловушку чувств. Но это не делало его невиновным.
— Уйди, — тихо сказал я. — Исчезни из её жизни. Полностью. Если в тебе есть хоть капля совести, дай ей шанс сохранить семью. Даже если это будет семья без любви. Это лучше, чем то, что есть сейчас.
Он долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.
— Я… я попробую. Для неё.
Я вышел из кофейни. Ветер срывал с деревьев последние листья. Я получил то, за чем шёл — увидел врага. Но эта победа не принесла облегчения. Потому что я понял страшную вещь: враг был не снаружи. Он был внутри нашего дома. В наших молчаливых ужинах, в моих вечных «дедлайнах», в её невысказанных обидах. Андрей был лишь симптомом болезни, которую мы с Леной годами лелеяли вместе.
Глава 4: Голос из прошлого
Я вернулся домой через две недели. Решение далось мучительно. Половина меня кричала, что надо разводиться, делить имущество, начинать жизнь с чистого листа. Другая половина, та, что помнила её смех, наши мечты, первые шаги Полины, цеплялась за призрачный шанс.
Дома пахло яблочным пирогом. Лена, увидев меня, замерла у плиты с противнем в руках. Она похудела, осунулась.
— Привет, — сказал я, чувствуя нелепость этого слова.
— Привет. Я… испекла. Ты любил.
Мы стояли, словно два привидения в когда-то родных стенах. Полина выскочила из комнаты и бросилась мне на шею. Её объятия, её беззаботный щебет о школьных делах стали единственным якорем в этом хаосе.
Мы жили на разных планетах под одной крышей. Спали в разных комнатах. Общались через Полину. «Мама, папа спрашивает, не видела ли ты его серый шарф?» — «Скажи папе, что шарф в верхнем ящике».
Однажды вечером, когда Полина заснула, Лена постучала в дверь моего кабинета.
— Можно?
Я кивнул. Она вошла и села на краешек кресла.
— Я… я порвала с ним. Окончательно. Сказала, что больше не могу. Не буду.
Я смотрел на неё, ожидая облегчения. Но его не было. Была только усталость.
— Почему? — спросил я.
Она пожала плечами, смотря в пол.
— Потому что, когда ты ушёл, я поняла, что боюсь потерять не наш быт. Не привычку. А тебя. Пусть отстранённого, пусть занятого. Но тебя. И когда я встретилась с Андреем, чтобы сказать это… я увидела его глаза. И поняла, что не люблю его. Я любила то чувство, которое он во мне пробуждал — что я интересна, желанна. Но это была не любовь к нему. Это была жажда быть любимой. Кем угодно. — Она подняла на меня глаза, полные слёз. — Я предала тебя. И себя. И нашу семью. Я не прошу прощения. Я его не заслуживаю.
Её слова падали между нами, как камни. В них была горькая, унизительная правда. И впервые за все эти недели я увидел не холодную изменницу, а потерянную, запутавшуюся женщину, мою жену, которая совершила чудовищную ошибку.
— Я встретился с ним, — неожиданно для себя сказал я.
Она вздрогнула.
— Что?
— Я нашёл его. Поговорил.
Ужас мелькнул на её лице.
— Зачем? Что ты ему сказал?
— Сказал, чтобы он ушёл. И он ушёл. Но не потому, что я его напугал. А потому, что он, как ни странно, тоже тебя любил. По-своему. И понял, что проиграл.
Лена закрыла лицо руками. Её плечи затряслись.
— Боже, как же всё мерзко… Как низко…
Я хотел встать, подойти, обнять её. Но не мог. Моё тело не слушалось. Слишком много боли было между нами.
— Что будем делать? — прошептала она.
— Не знаю, — честно ответил я. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть. Смогу ли снова тебе доверять. Я ненавижу тебя за то, что ты сделала. И ненавижу себя за то, что довёл до этого.
— Это не твоя вина, — быстро сказала она, вытирая слёзы. — Это мой выбор. Мой ужасный, подлый выбор. Ты был невнимателен, холоден. Но измена — это мой крест. Не твой.
Мы сидели в тишине, разрушенные, израненные. Вдруг её телефон, лежавший на столе, завибрировал. Она взглянула на экран и замерла. Лицо её побелело, как бумага.
— Что? — спросил я, насторожившись.
— Это… это не он. Это… — она протянула мне телефон.
На экране было SMS с незнакомого номера.
«Лена, это Ирина, жена Андрея Семёнова. Нам нужно срочно встретиться. Касается вашего с ним романа. И касается вашего мужа.»
Мир, который едва начал затягиваться тонкой коркой льда, снова рухнул подо мной. Жена? У него есть жена? Но он же… он же говорил…
Я поднял на Лену взгляд. В её глазах читался такой же шок, такое же непонимание.
— Он… он сказал, что не женат. Что был разведён много лет назад, — прошептала она.
Всё, что я чувствовал секунду назад — усталость, растерянность, даже крупицу жалости — смело ураганом новой, ослепляющей ярости. Он лгал ей. А она, поверив, принесла нашу семью в жертву этой лжи. И теперь этот цирк выходил на новый, ещё более грязный виток.
— Напиши ей, — сказал я ледяным тоном. — Напиши, что встретимся. Завтра. Вместе.
Глава 5: Дно и точка опоры
Мы встретились с Ириной в тихом кафе на окраине города. Она оказалась хрупкой, строгой женщиной с умными, печальными глазами. Она смотрела на нас без агрессии, только с бесконечной усталостью.
— Спасибо, что пришли, — начала она, не прикасаясь к кофе. — Я знаю о вашей… ситуации от Андрея. Вернее, нашла переписку в его телефоне. Мы не разводились. Мы живём вместе. Вернее, жили. Я выгнала его, когда всё узнала.
Лена сидела, опустив голову, как преступница на скамье подсудимых. Я чувствовал, как её рука под столом дрожит.
— Зачем вы нам всё это рассказываете? — спросил я. — Чтобы отомстить?
Ирина слабо улыбнулась.
— Нет. Чтобы предупредить. Андрей… у него не роман с вашей женой. У него болезнь. Патологическая потребность в самоутверждении за счёт чужих чувств. Это уже не первый раз. Третий, который я знаю. Он находит женщин, которые несчастливы в браке, вливается в их жизнь как «спаситель», «единственный, кто понимает». Получает свою порцию обожания. А когда дело идёт к серьёзным решениям, к разводам, он отступает. Потому что ему не нужны проблемы. Ему нужен только этот наркотик — чужая влюблённость.
Я слушал, и у меня холодело внутри. Лена выглядела так, словно её ударили.
— Он… он говорил, что любит меня, — выдавила она.
— Он верит в это в момент, когда говорит, — вздохнула Ирина. — Он мастер эмоционального вампиризма. Ваша история, к сожалению, типична. Он солгал вам о семейном положении, чтобы было проще. А когда вы, судя по переписке, начали требовать решительных действий, он начал отдаляться, ведь вы стали для него угрозой его спокойной жизни с женой, с которой, кстати, у него общий бизнес.
Всё вставало на свои места. Ужасные, гротескные места. Моя жена стала разменной монетой в больной игре неуверенного в себе мужчины. Её боль, её одиночество, наша разрушенная семья — всего лишь фон для его самоутверждения.
— Почему вы с ним до сих пор? — спросил я Ирину.
— Привычка. Страх одиночества. И… я его лечу. Он ходит к психотерапевту. Болезнь называется. Но после этого случая я поняла, что больше не могу. Я ухожу. И хотела, чтобы вы знали правду. Чтобы вы… — она перевела взгляд с Лены на меня, — может быть, смогли это пережить. Зная, что это была не любовь. Это была иллюзия, построенная на лжи.
Когда она ушла, мы долго сидели молча. Потом Лена тихо, беззвучно заплакала. Её слёзы были другими. Не слёзами оправдания или жалости к себе. Это были слёзы глубочайшего стыда и унижения. Быть не просто изменницей, а жертвой манипулятора, дурочкой, поверившей в сказку… это, наверное, было даже горше.
Я смотрел на неё, на эту плачущую женщину, мать моего ребёнка, и вдруг ярость окончательно ушла. Осталась только бесконечная, вселенская грусть. Грусть за нас обоих. За её наивность. За мою слепоту. За этого подлого человека, который так легко взломал нашу жизнь. И за его жену, которая, как и мы, пыталась сохранить то, что уже давно рассыпалось.
— Всё, — тихо сказал я. — Хватит. Пора выбираться со дна.
Она подняла на меня заплаканные глаза.
— Как? Ты меня никогда не простишь.
— Не знаю, прощу ли, — честно сказал я. — Возможно, нет. Но я знаю другое. Я не хочу, чтобы наша жизнь, жизнь Полины, стала жертвой этого негодяя. Он уже отнял у нас слишком много. Не дадим ему отнять будущее.
— Какое будущее? — прошептала она.
— Не знаю. Возможно, мы разведёмся. Возможно, попробуем начать всё с начала. С чистого листа. Но уже без лжи. Без невысказанных обид. Если ты останешься, то должна будешь каждый день доказывать, что можешь быть честной. А я… я должен буду научиться снова тебя слышать. Это будет адский труд. И нет гарантии, что мы справимся. Но я готов попробовать. Ради того, что у нас было когда-то. И ради нашей дочери.
Она смотрела на меня, и в её глазах, помимо стыда и боли, появилась крошечная искра — не надежды, нет. Скорее, решимости. Решимости искупить вину. Решимости бороться.
— Я готова, — просто сказала она.
Мы вышли из кафе вместе. Солнце пробивалось сквозь тяжёлые осенние тучи. Было холодно. Мы не взялись за руки. Не обнялись. Между нами всё ещё лежала пропасть, полная обломков доверия. Но мы перестали стоять по разные её края, глядя друг на друга с ненавистью. Мы обернулись и смотрели в одну сторону — вперёд, в туманное, неизвестное будущее. Страшное. Болезненное. Но наше.
Это не история о прощении. Это история о падении, о предательстве, о жестокой правде, которая оказалась ещё грязнее, чем казалось. И о двух сломленных людях, которые, увидев самое дно, нашли в себе силы не разбежаться, а медленно, мучительно, начать карабкаться наверх. Не вместе. Но рядом. Потому что иногда точка опоры — это не любовь, а общая рана и тихая, неуверенная надежда, что даже из пепла можно построить что-то новое.