Оля не просто чувствовала запахи, она жила в мире, сотканном из ольфакторных нитей. Её профессия — частный парфюмер, создатель индивидуальных ароматов для капризной элиты, — научила её раскладывать любую ложь на молекулы. Виктор в последнее время пах странно. Не чужими женскими духами — это было бы слишком банально для такого изощрённого эгоиста, каким он себя считал. Он пах холодным металлом, сырой землёй и птичьим помётом.
Виктор работал орнитологом в крупном аэропорту, гонял соколами ворон и чаек с взлётных полос. Он гордился своей "дикой" работой, считая себя повелителем неба. Но в тот вечер, за неделю до назначенной свадьбы, он принёс в дом запах не неба, а гнилой падали.
— Нам надо поговорить, — он стоял посреди гостиной, не снимая тяжёлых ботинок. Грязь с подошвы въедалась в дорогой ковролин, который Оля выбирала полгода.
— Если про список гостей, то я уже убрала троюродного дядю... — начала Оля, смешивая в голове ноты сандала и бергамота для нового заказа.
— Нет. Свадьбы не будет. Точнее, будет, но не с тобой.
Книги автора на ЛитРес
Оля замерла. Флакон с эфирным маслом жасмина выскользнул из рук, но не разбился, а мягко шлёпнулся на диван, словно сама судьба смягчила удар.
— Что?
— Её зовут Инга. Она... она живая. А ты — как твои пробирки. Скучная, пыльная. Мы с Ингой на одной волне. Она грумер, понимает животных. А ты только нос воротишь.
Виктор говорил это с такой лёгкостью, будто выбирал сорт пива в баре. В его голосе не было ни грамма вины, только густая, липкая наглость.
— Витя, я беременна, — слова вырвались сами собой. Оля не планировала говорить это сейчас, она берегла новость как подарок к дню росписи. Срок был крошечный, всего шесть недель.
Виктор скривился, словно съел лимон.
— Ой, только не надо вот этого театра. «Я беременна, не бросай меня»... Скука. Сделай аборт. Деньги дам, так и быть. Хотя... нет, не дам. Ты и сама неплохо зарабатываешь на своих вонючках.
— Ты предлагаешь убить ребёнка? — голос Оли задрожал, но не от слёз, а от нарастающей вибрации внутри. Это просыпался зверь.
— Это не ребёнок, это эмбрион. Сгусток клеток. И вообще, может, он не от меня. Ты же вечно по своим презентациям шастаешь. Короче, собирай манатки. Даю тебе два дня. Квартира, как ты знаешь, моей матери, но жить тут буду я с Ингой. Мать не против.
Оля смотрела на него и видела не любимого мужчину, а чучело. Пустое, набитое опилками самолюбия чучело.
— Это квартира Людмилы Павловны. Она разрешила нам здесь жить, пока мы копим на дом.
— Вот именно! Нам! Мне и моей жене. А ты теперь — никто. БЕГОМ собираться, пока я добрый.
В ту ночь Оля не плакала. Она лежала в своей временной квартире — крохотной студии, которую снимала под мастерскую, — и смотрела в потолок. Она поехала к единственному человеку, который мог хотя бы объяснить логику этого безумия — к матери Виктора.
Людмила Павловна работала начальником логистического центра по перевозке негабаритных грузов. Женщина-скала, женщина-фура. Она курила тонкие сигареты, выпуская дым носом, как дракон, и решала вопросы, от которых седели дальнобойщики.
— Людмила Павловна, ваш сын выгнал меня. Он женится на другой через месяц. Я беременна, но он сказал избавиться от ребёнка, — Оля выпалила это с порога, не здороваясь. Её трясло. — Я сделаю аборт. Я не хочу рожать от чудовища. Я вытравлю из себя эту грязь!
Свекровь, сидевшая за массивным столом в своём кабинете, медленно сняла очки. Её лицо, обычно непроницаемое, пошло красными пятнами.
— Что ты сказала? Повтори.
— Виктор велел сделать аборт. Он выгнал меня. В квартиру въезжает какая-то Инга.
Людмила Павловна встала. Её массивная фигура заслонила свет из окна.
— Сядь, Оля. Воды выпей. И заткнись про аборт. Никаких убийств.
***
Людмила Павловна не любила истерик, она любила логистику. Если груз повреждён — виновный платит. Если маршрут неверен — его меняют. Она поехала к сыну на следующий же день.
Квартира — просторная «сталинка» с высокими потолками, доставшаяся ей от отца-генерала, — встретила её шумом перфоратора. Виктор, голый по пояс, сносил перегородку между кухней и гостиной. Рядом вертелась худощавая девица с татуировкой шпица на плече — Инга.
— Мать? Ты чего без звонка? — Виктор выключил инструмент, вытирая пот грязной тряпкой.
— Витя, что здесь происходит? Почему Оля ночует в мастерской? Почему ты сносишь стену без согласования? — голос матери был тихим, но в нём гудел дизельный двигатель.
— Оля — прошлое. Инга — будущее. Стена мешает свету. И вообще, мам, не лезь. Ты же сама говорила: «Живи, сынок, строй гнездо». Вот я и строю.
— Я говорила строить семью, а не бордель. Оля беременна твоим ребёнком, идиот.
Инга хихикнула, прикрыв рот ладошкой с ярко-кислотным маникюром.
— Ой, Людмила... как вас там... Павловна? Витя сказал, она это придумала, чтобы квартиру отжать. Шантажистка обыкновенная.
Людмила Павловна перевела тяжёлый взгляд на девицу.
— Ты рот закрой, пока я не разрешу говорить. Витя, ты выставил беременную женщину. Ты отказался от сына.
— Мам, ты стареешь. Это не ребёнок, это проблема. Мы с Ингой молодые, поживём для себя. А ты... давай, иди к себе. Не мешай. И вообще, перепиши хату на меня уже официально. А то мне кредит под ремонт надо брать, а банк требует залог. Не будь жлобихой.
Виктор подошёл к матери и, взяв её за плечи, начал подталкивать к выходу.
— Всё, маман, аудиенция окончена. Вали к своим фурам. Ты тут воздух портишь, нафталином несёт.
Он вытолкнул мать на лестничную площадку и захлопнул дверь.
Людмила Павловна стояла перед закрытой дверью, глядя на облупившийся номер квартиры. Её собственный сын, которого она вытаскивала из всех передряг, оплачивала учёбу, пристроила в аэропорт через знакомых, только что назвал её нафталином и выгнал из её же дома.
Она приехала к Оле вечером. Оля сидела среди флаконов, смешивая мускус с полынью. Запах в мастерской стоял горький, тревожный.
— Я была у него, — сказала свекровь, не садясь. — Он конченый. Я не смогла его переубедить.
Оля истерично рассмеялась.
— И что мне делать? Радоваться? Я иду в клинику завтра.
— НЕТ! — Людмила ударила ладонью по столу так, что пробирки звякнули. — Ты родишь этого ребёнка. Он моя кровь, даже если его отец — биомусор.
— Мне негде жить, Людмила Павловна. У меня нет денег на декрет. Мои заказы — это нестабильно. Я не потяну.
— Вопрос с жильём закрыт. И с деньгами тоже.
Людмила Павловна достала бумаги из сумки.
— Завтра едем к нотариусу. Я оформляю дарственную на квартиру. На ту самую, где этот упырь сейчас ремонт делает.
— Что? — Оля перестала смеяться.
— Ты слышала. Квартира будет твоя. Полностью. Плюс, я открываю счёт на имя ребёнка. Но есть условие: ты молчишь. Два месяца ты молчишь. Пусть этот... архитектор ландшафтный вложится в ремонт. Пусть потратит всё, что у него есть. Пусть возьмёт кредиты. А когда он закончит, мы придём.
***
Прошло два месяца. Они тянулись для Оли как густая смола. Токсикоз отступил, уступив место волчьему аппетиту. Она видела в соцсетях фото «счастливых молодожёнов». Виктор и Инга на фоне ободранных стен, потом на фоне итальянской плитки, потом — дорогая кухня, новый диван. Подписи гласили: «Наше гнёздышко», «Любимый муж балует», «Завидуйте молча».
Виктор действительно вложился. Он занял деньги у своего друга Стаса, мутного типа, занимающегося перекупкой битых авто. Стас дал под проценты, по-дружески, но с жёсткими сроками. Виктор был уверен: мать никуда не денется, перепишет квартиру, он продаст бабушкину дачу, отдаст долг. План был надёжен, как швейцарские часы, в которых забыли вставить шестерёнки.
В субботу утром, когда Виктор и Инга наслаждались "медовым месяцем" (хотя в ЗАГС они сходили тихо, без помпы, экономя на торжестве ради ремонта), в дверь позвонили.
Виктор, в одних трусах, открыл дверь, ожидая курьера с пиццей.
На пороге стояла Оля. Она изменилась. Исчезла та мягкая, немного рассеянная девочка с ароматом ванили. Перед ним стояла женщина с жёстким каре, в кожаной куртке, пахнущая смесью кожи, табака и жженого сахара. За её спиной маячили два крепких парня в спецовках "Грузоперевозки".
— Тебе чего? — опешил Виктор. — Алименты рано просить, ещё не родила.
Оля прошла мимо него в квартиру.
— Уютно, — бросила она, оглядывая пространство. Стены были выкрашены в модный серый, кухня сверкала глянцем. — Инга, ты здесь? Выходи, знакомиться будем заново.
Инга вышла из ванны в халате, с полотенцем на голове.
— Ты?! Витя, выкини эту психопатку!
И вот тогда Оля произнесла те самые слова, которые репетировала перед зеркалом, оттачивая интонацию до остроты бритвы.
— Медовый месяц закончился. Убирайся из моей квартиры! — Оля бросила эти слова жене своего бывшего жениха. И только тогда Виктор понял, что произошло. Но он ещё не верил до конца.
— Ты рехнулась? Какой твоей квартиры? — Виктор попытался схватить Олю за руку, но один из грузчиков молча положил тяжёлую ладонь ему на плечо.
— Руки убрал, — спокойно сказал мужчина.
Оля швырнула на кухонный стол (новенький, из массива дуба) лист бумаги.
— Читайте. Выписка из ЕГРН. Собственник: Ольга Андреевна. Основание: договор дарения. Дата: два месяца назад.
***
Виктор схватил бумаги. Его глаза бегали по строчкам, лицо серело, превращаясь из загорелого лица мачо в маску испуганного пацана.
— Это подделка... Мать не могла... Она не могла так поступить со мной! Я её сын!
— Твоя мать, Витенька, женщина умная. Она избавилась от неликвидного актива в виде тебя. А квартиру подарила внуку. Ну и мне, как опекуну, — Оля улыбнулась.
Инга подскочила к столу, вырвала бумаги.
— Витя! Ты сказал, что квартира твоя! Ты сказал, что мать перепишет! Мы вложили сюда два миллиона! Мои деньги, деньги моего папы!
— Заткнись! — крикнул Виктор. Он повернулся к Оле. — Ты... ты тварь. Ты обманом заставила мать! Я пойду в суд! Я докажу, что она невменяемая!
И тут Оля включила то, чего Виктор боялся больше всего. Она не стала оправдываться. Она начала орать. Не жалко, не просительно, а яростно, на грани ультразвука.
— ПОШЁЛ ВОН! ВЫШВЫРНУ КАК КОТЯТ! ТЫ ДУМАЛ, Я БУДУ СОПЛИ ЖЕВАТЬ?! Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ! ТЫ, ЖАЛКИЙ ПТИЧНИК, ВОЗОМНИЛ СЕБЯ КОРОЛЁМ?! — Оля схватила со стола дорогую вазу (подарок Ингиной мамы) и, глядя Виктору в глаза, разжала пальцы. Ваза рухнула на пол, разлетевшись на осколки. Звон был оглушительный.
— ТЫ ЗДЕСЬ НИКТО! — продолжала орать Оля, наступая на него. Её лицо перекосило от злости. — У ТЕБЯ ЕСТЬ ЧАС! ЧАС, ЧТОБЫ СОБРАТЬ СВОИ ТРЯПКИ! МЕБЕЛЬ ОСТАЁТСЯ! РЕМОНТ ОСТАЁТСЯ! ЭТО НЕОТДЕЛИМЫЕ УЛУЧШЕНИЯ, ПРИДУРОК! ЧИТАЙ ЗАКОНЫ!
Виктор опешил. Он привык, что женщины — это либо мягкая глина, либо ворчливые «тетки». Он попятился.
— Оля, успокойся... Мы можем договориться... Я верну деньги за ремонт...
— НИКАКИХ ДОГОВОРОВ! ВЫМЕТАЙСЯ! ИЛИ Я ВЫЗЫВАЮ НАРЯД И ПИШУ ЗАЯВЛЕНИЕ О НЕЗАКОННОМ ПРОНИКНОВЕНИИ! ТЫ ЗДЕСЬ НЕ ПРОПИСАН БОЛЬШЕ! ЛЮДМИЛА ПАВЛОВНА ТЕБЯ ВЫПИСАЛА ЧЕРЕЗ МФЦ ЕЩЁ НЕДЕЛЮ НАЗАД ПО СУДУ КАК УТРАТИВШЕГО ПРАВО ПОЛЬЗОВАНИЯ!
Инга начала визжать:
— Витя, сделай что-нибудь! Она нас выгоняет! Мои деньги! Папа меня убьёт!
Оля резко повернулась к Инге:
— Рот захлопни, подстилка блохастая! Считай, что ты оплатила аренду элитного жилья. Дорого? Ну, извини, рынок нынче жесток.
Оля специально использовала вульгарные слова, чтобы добить их интеллигентный налёт. Она давила их психику катком.
Виктор попытался собрать остатки достоинства:
— Ладно. Мы уйдём. Но технику я заберу.
— Попробуй, — кивнула Оля на грузчиков. — Ребята проследят, чтобы ты взял только свои трусы и носки. Телевизор, холодильник, встроенная кухня — всё по чекам куплено на имя кого? Ах да, чеки-то у меня. Людмила Павловна сказала, ты их в тумбочке в прихожей хранил. Спасибо, что не выбросил.
Это был блеф, чеков у Оли не было, но Виктор в панике не мог этого вспомнить. Он был раздавлен напором, криком и неожиданностью.
***
Виктор и Инга выносили вещи в чёрных мусорных пакетах. Грузчики Оли стояли у дверей, скрестив руки на груди, и отпускали едкие комментарии:
— Эй, хозяин, а ламинат с собой не заберёшь? Он же денег стоит.
— Смотри, как бы шпиц не сбежал, а то у нас приказ — зачистка помещения от паразитов.
Они оказались на улице. Инга рыдала, размазывая тушь.
— Ты! Ты ничтожество! — кричала она на Виктора. — Ты говорил, что всё схвачено! Папа дал мне денег на эту кухню! Где я буду жить?!
— Инга, малыш, мы поедем к моим друзьям... к Стасу...
— К Стасу?! К этому уголовнику? Да пошёл ты!
Инга швырнула пакет с вещами на асфальт, вызвала такси и, когда машина приехала, села в неё одна.
— Инга! — кричал Виктор. — А как же я?
— А ты лети за своими соколами! Голодранец!
Виктор остался один. С двумя пакетами одежды, без квартиры, без жены, без денег. Телефон звякнул. Сообщение от Стаса: «Витёк, срок завтра. Бабки или счётчик. Ты меня знаешь, дружба дружбой, а бабки врозь».
В этот момент подъехала чёрная машина. Окно опустилось. Там сидела Людмила Павловна. Она смотрела на сына холодно, как на чужой контейнер с просроченным товаром.
— Мам... — Виктор бросился к машине. — Мам, помоги! Она забрала всё! Она бешеная! Она обокрала меня!
Людмила Павловна даже не поморщилась.
— Она забрала своё. И моё. Ты сделал отличный ремонт, сынок. У тебя, оказывается, есть вкус. Внуку будет там комфортно.
— Но, мне негде жить! Стас меня зароет!
— А ты на работе живи. В ангаре с птицами. Ты же любишь парить над землёй? Вот и парь. Ключи от дачи я сменила замки вчера. И не пытайся туда сунуться — там сигнализация и вневедомственная охрана.
— За что?! — заорал Виктор, хватаясь за дверцу. — Я твой сын!
— Ты перестал быть моим сыном, когда предложил убить моего внука. А когда выгнал меня — ты перестал быть человеком.
Стекло поднялось. Машина уехала, обдав Виктора выхлопными газами.
Эпилог.
Оля стояла у окна в обновлённой гостиной. Пахло свежим ремонтом и чуть-чуть — победой. Она погладила живот.
— Вот так, малыш. Гнездо готово. И папа нам помог, сам того не зная.
Телефон Виктора разрывался от звонков Стаса. Виктор сидел на скамейке в парке, глядя на пустой экран. Но самый страшный удар ждал его впереди.
Через неделю его вызвали в отдел кадров аэропорта.
— Виктор Сергеевич, на вас поступила жалоба. Точнее, информация. Вы использовали служебное положение для... скажем так, нецелевого использования ресурсов.
— Чего? — Виктор не понимал.
— Вскрылось, что вы продавали казённый корм для хищных птиц налево. Ваша бывшая жена, вернее, сожительница Инга, предоставила переписку и чеки. Она очень зла на вас, Виктор Сергеевич. Мы вынуждены вас уволить по статье.
Виктор вышел из офиса с трудовой книжкой в руках. Его мир, который он строил на лжи, наглости и уверенности в собственной безнаказанности, схлопнулся в чёрную дыру. Он стоял на ветру и понимал: именно это он заслужил. Тот самый «паразит» из разговора в начале — это был он сам. И система его отторгла.
А в квартире Оля пила чай с Людмилой Павловной.
— Хороший ламинат, — сказала свекровь, постучав каблуком. — Износостойкий.
— Да, — улыбнулась Оля. — Витя всегда любил качественные вещи. Жаль, что сам он оказался дешёвой подделкой.
Они рассмеялись. Зло, но справедливо.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»