В кабинете отдела опеки пахло старой бумагой, остывшим кофе и человеческим горем. Марина сидела за своим столом, заваленным папками с личными делами неблагополучных семей. Очередной день борьбы за чужих детей, попытки вытащить малышей из грязи, пока родители пропивали последние пособия.
Она потёрла виски. Голова гудела. Лена, коллега из соседнего отдела, только что вышла, оставив на столе распечатку из бухгалтерии завода «ТяжМаш». Этот листок бумаги лежал перед Мариной, как приговор. Но не тому, чья фамилия там была написана, а ей самой.
Фамилия была чужая — Петров. Должность: штамповщик 6-го разряда. Цех №5. Итого к выдаче: 184 500 рублей.
Марина смотрела на цифры, и внутри у неё разгорался холодный, тёмный огонёк. Её муж, Степан, работал в этом же цеху, на той же должности, с тем же разрядом. Десять лет. Десять лет он приходил домой с усталым лицом, кидал на стол пачку мятых купюр — тридцать пять, иногда сорок тысяч — и говорил: «Кризис, Мариш. Заказов нет. Детали китайские везут, мы стоим».
И она верила. Она, Марина, тащила дом на свои сорок пять бюджетных тысяч. Она покупала дочери зимнюю куртку на «Авито», потому что новая стоила половину её зарплаты. Она штопала колготки под брюки, чтобы не видно было. Она отказывала себе в походе к стоматологу, потому что Степану нужны были «качественные витамины» для тяжёлой работы.
— Кризис, значит, — прошептала она.
Злость поднималась не горячей волной, как пишут в романах, а ледяной водой, заполняющей лёгкие. Она вспомнила вчерашний вечер. Дочка попросила купить набор фломастеров за триста рублей. Степан тогда скривился, хлопнул ладонью по столу и начал лекцию о том, что нужно беречь копейку, что Марина балует ребёнка, а он, добытчик, горб гнёт.
Марина взяла телефон. Пальцы не дрожали. Она набрала номер той самой знакомой в бухгалтерии завода, которую упоминала Лена.
— Алло, Тань? Привет. Слушай, тут вопрос по субсидии. Не могу официальный запрос оформить пока, нужно просто проверить. Громов Степан Алексеевич. Да, мой. Нет, Тань, не для кредита. Просто скажи мне среднюю за полгода.
Пауза в трубке длилась вечность. Слышно было, как стучат клавиши.
— Марин, ты сидишь? — голос Тани изменился. — Слушай, у него стабильно сто пятьдесят - сто семьдесят оклад плюс переработки. В декабре вообще двести было, премия квартальная. А что, он тебе не говорит?
Марина аккуратно положила трубку. Двести тысяч. В месяц.
За пять лет это миллионы. Миллионы рублей, которые прошли мимо их семьи, мимо их ребёнка, мимо их жизни.
Она встала, подошла к зеркалу на дверце шкафа. Из отражения на неё смотрела уставшая женщина тридцати двух лет, в блузке, которой было года четыре. В глазах не было слёз. Там был расчёт. Тот самый холодный расчёт, который помогает выживать детям в детдомах, когда надеяться больше не на кого.
— Значит, играем, Стёпа, — сказала она своему отражению.
***
Вечер опустился на город душной пеленой весенней оттепели. Квартира, в которой они жили, принадлежала Марине — наследство от бабушки. Старая «двушка» с ремонтом десятилетней давности. Степан всегда говорил: «Зачем тратиться? Чисто и ладно».
На плите кипел суп. Куриный, на спинке, потому что грудка — это дорого, как учил Степан. Муж сидел за столом, ковыряясь ложкой в тарелке.
— Опять пустой какой-то, — буркнул он, отламывая кусок хлеба. — Марин, я же просил: мужику мясо нужно. Я у станка стою по двенадцать часов. Устаю как собака.
Марина стояла у раковины, моя посуду. Она медленно повернула голову.
— Денег нет, Стёп. Твои сорок тысяч ушли на коммуналку и продукты за неделю. Моя зарплата будет только через три дня.
Степан тяжело вздохнул, картинно закатив глаза.
— У всех жёны как жёны, умудряются и откладывать, и мужа кормить. А у нас вечно яма долговая. Ты, может, тратишь куда? Косметика вон, вся полка заставлена.
Марина прищурилась. На полке стоял один крем и дезодорант.
— Стёпа, Ане нужны ботинки. Старые малы, палец жмут.
— Походит пока в кроссовках с тёплым носком, — отрезал он. — Скоро лето. Потерпит. Нечего баловать, вырастет эгоисткой.
Он доел, отодвинул тарелку и, рыгнув, пошёл в спальню: «Я полежу, спина отваливается».
Марина вытерла руки полотенцем. Она дождалась, пока из комнаты донесётся храп. Степан всегда засыпал мгновенно, уверенный в своей безнаказанности и правоте.
Она вошла в спальню. На тумбочке лежал его телефон. Пароль она знала — год его рождения. Он не менял его, уверенный, что жена — глупая бюджетница, которая не полезет в «сложные материи».
Марина разблокировала экран. Приложение банка было запаролено, но отпечаток пальца спящего мужа сработал безотказно.
История операций.
Марина листала список, и цифры плясали перед глазами.
25 марта: Перевод Валентине Петровне Г. — 120 000 руб.
10 марта: Перевод Валентине Петровне Г. — 50 000 руб.
28 февраля: Перевод Валентине Петровне Г. — 160 000 руб.
«На лекарства», «На ремонт крыши», «Просто так», «Маме на санаторий».
Комментарии были редкими, но суммы — регулярными. Каждый месяц он отправлял своей матери от ста до ста пятидесяти тысяч рублей. Оставлял себе на бензин и сигареты, а домой приносил жалкие крохи, разыгрывая спектакль нищего трудяги.
Но один перевод, сделанный неделю назад, привлёк её внимание. Сумма: 300 000 рублей. Комментарий: «Для Кирюхи на взнос».
Кирюха. Младший брат Степана. Любимчик, который в свои двадцать восемь лет нигде толком не работал, "искал себя".
Марина положила телефон обратно. Она не стала будить Степана. Кричать, бить посуду, требовать объяснений — это удел слабых. Это даст ему шанс придумать оправдание, выкрутиться, обвинить её в шпионаже.
Нет. Степан сам загнал себя в угол.
Она вернулась на кухню, достала блокнот и начала писать. Это был не список покупок. Это был план боевых действий.
***
В субботу они поехали к свёкрам. Обычно Марина старалась избегать этих визитов, но сегодня она сама настояла. Сказала, что соскучилась и хочет помочь Валентине Петровне с рассадой. Степан удивился, но обрадовался: «Ну вот, умнеешь, баба. Семью уважать надо».
Дом родителей Степана находился в престижном посёлке за городом. Раньше это была обычная дача, но за последние три года она чудесным образом разрослась. Появился второй этаж из кирпича, новая баня, кованый забор.
— О, Стёпка приехал! — навстречу им вышел Кирилл. Он был одет в брендовый спортивный костюм, крутил на пальце ключи от новенькой иномарки.
— Привет, брат, — Степан обнял его, похлопал по спине. — Как тачка? Бегает?
— Зверь! — Кирилл самодовольно ухмыльнулся. — Мать подарок сделала, говорит, стыдно такому парню пешком ходить.
Марина стояла чуть поодаль, сжимая сумочку. Она смотрела на этот «подарок». Два миллиона, не меньше. Вот, значит, куда ушли их с Аней отпуски, их нормальная еда, их спокойная жизнь. Валентина Петровна встретила невестку с обычной снисходительной улыбкой.
— А, Мариночка. Ну проходи, проходи. Разувайся там, в углу, не топчи по ламинату, новый же.
За обедом стол ломился. Запечённая буженина, икра, дорогие салаты. Марина ела молча, слушая разговоры.
— Стёп, мы тут присмотрели участок соседний, — говорила свекровь, накладывая любимому Кирюше добавки. — Надо бы расширяться. Бассейн хотим поставить. Ты же поможешь?
— Конечно, мам, — кивнул Степан с набитым ртом. — В следующем месяце премия будет, перекину.
Марина подняла глаза. Взгляд её был тяжёлым, прямым.
— А нам, Стёпа, ты сказал, что премию отменили. И что на ботинки Ане денег нет.
За столом повисла тишина. Степан поперхнулся, закашлялся. Валентина Петровна медленно опустила вилку.
— Ты чего это, Марина, чужие деньги считаешь? — голос свекрови стал стальным. — Стёпа матери помогает. Это святое. А ты, если мужа обеспечить не можешь уютом, так хоть рот не открывай.
— Я обеспечиваю, — тихо сказала Марина. — Я шесть лет кормлю, одеваю и обслуживаю вашего сына на свою зарплату бюджетника. Пока он переводит вам миллионы.
— Миллионы? — фыркнул Кирилл. — Да что там Стёпка зарабатывает, копейки. Это мама умеет крутиться.
— Заткнись, — рявкнул Степан на брата, но было поздно.
Марина встала.
— Значит, так. Валентина Петровна, я рада, что у вас новый ламинат и машина у Кирилла. Правда, красивая машина. Жаль только, куплена она на деньги, украденные у моей дочери.
— Ты как разговариваешь?! — взвизгнула свекровь. — Стёпа, уйми свою истеричку! В моём доме смеет хамить! Да ты нищебродка, пришла на всё готовое! Стёпа — мужик, он сам решает, куда деньги девать. Он — глава рода! А ты — приживалка.
Степан вскочил, лицо его пошло красными пятнами.
— Марин, пошли в машину. Дома поговорим. Ты чего устроила?
— Нет, Стёпа, — Марина улыбнулась, и от этой улыбки Кириллу стало не по себе. — Мы не поедем домой. Ты здесь останешься. А я поеду. Мне нужно кое-что оформить.
Она вышла из дома, не оглядываясь. Вслед ей летели проклятия свекрови про «неблагодарную тварь». Но Марина уже знала: самое интересное впереди. Она не просто уйдёт. Она заберёт своё.
***
Прошло три дня. Степан ночевал у родителей, бомбардируя Марину сообщениями: то с угрозами («Ты пожалеешь»), то с попытками оправдаться («Я копил нам на старость, просто у мамы надёжнее»). Марина не отвечала.
Она приехала к проходной завода «ТяжМаш» в обеденный перерыв. Шум работающих цехов был слышен даже здесь. Серые стены, запах металла и масла — вот где ковались те самые деньги.
Она позвонила Степану.
— Выйди. Надо подписать бумаги.
Он выбежал через пять минут, всё ещё в рабочей робе, злой, но с бегающими глазками.
— Ну что? Остыла? — начал он с наездом. — Поняла, что перегнула? Мать там с сердцем лежит из-за тебя.
— Мне плевать, — спокойно сказала Марина. Она протянула ему папку. — Это соглашение о разделе имущества и алиментах.
Степан рассмеялся, картинно запрокинув голову.
— Какое имущество? Квартира твоя, бабкина халупа. А у меня ничего нет. Машина старая на мне, ну забирай, она ржавая. Счета? А счетов у меня нет, милая. Я всё снимал. Наличка. Докажи, что они были.
Марина смотрела на него с жалостью. Как на глупого ребёнка, который думает, что если закрыл глаза, то его не видно.
— Стёпа, ты, кажется, забыл, где я работаю. И какие у меня связи. Налоговая, прокуратура, приставы — мы все в одной каше варимся. Я взяла выписку по твоим счетам за пять лет. Официальную. И переводы маме. Это называется «сокрытие доходов от семьи» и «вывод средств из семейного бюджета». Но это сложно доказать, ты прав.
Она сделала паузу.
— Но есть другое. Ты же брал кредит два года назад? «На нужды цеха», как ты сказал. А на самом деле перевёл его брату на погашение игровых долгов. И платил его из семейного бюджета, то есть из моей зарплаты, пока свою прятал. Это уже интересно.
Степан побледнел.
— Ты чего хочешь?
— Алименты. Твёрдая денежная сумма плюс процент от реального заработка. Я уже передала исполнительный лист в твою бухгалтерию. Твои сто восемьдесят тысяч теперь будут «кусаться». 25% на дочь, плюс задолженность за три года, которую я докажу через суд, опираясь на твои же переводы маме как доказательство наличия сверхдоходов.
— Ты не посмеешь... Меня мужики засмеют.
— А ещё, — перебила она, — я знаю про твою «заначку» в третьем цеху. В сейфе у мастера. Наличка, которую ты «леваком» делал. Глупо было хвастаться об этом в курилке, где стоят камеры с записью звука. Начальство заинтересовалось.
Степан отшатнулся. Глаза его налились страхом. На заводе с воровством металла и «леваком» было строго. Это увольнение по статье и уголовное дело.
— Что тебе надо? — прохрипел он.
— Ты подписываешь отказ от любых претензий на мебель, технику и всё, что в квартире. И исчезаешь из нашей жизни. Платишь алименты исправно. Иначе я даю ход записи с курилки.
— Ты сука, — выдохнул он.
— Нет, Стёпа. Я просто мать, которая защищает своего ребёнка от крысы.
Он выхватил ручку, черканул подпись на бумаге, даже не читая.
— Подавись. Я к маме поеду. У нас там дом, хозяйство. Проживу и без твоей халупы.
Он развернулся и пошёл к проходной, сутулясь. Он думал, что потерял только семью. Он ещё не знал главного.
***
Прошел месяц. Марина сидела в кафе, допивая чай. Напротив сидела Алина, жена Кирилла, брата Степана. Марина сама назначила эту встречу.
Алина плакала, размазывая тушь.
— Ты представляешь? Эта старая ведьма... Валентина... Она всё на себя записала! Всё!
Марина кивнула. Это и был тот самый финал, которого Степан не ожидал.
Неделю назад Степан, гордый и обиженный, приехал жить к маме в тот самый «родовой особняк», в который вложил миллионы. Он думал, что там его встретят как героя-мученика.
Но всё вышло иначе.
Когда Марина узнала про переводы, она не только собрала компромат. Она сделала ещё один звонок. Своей однокурснице, которая работала в Росреестре.
Выяснилось, что дом и участок, которые Степан «строил для семьи», месяц назад были переоформлены по дарственной. Но не на Кирилла. И не на Степана.
Валентина Петровна подарила всё имущество... своему новому сожителю. Молодому инструктору по фитнесу, с которым она тайно крутила роман полгода, пока свёкор тихо спивался в гараже, а сыновья возили ей деньги.
— Степан приехал с чемоданом, — всхлипывала Алина. — А там этот... качок. И Валентина выходит и говорит: «Стёпа, ты взрослый мужик, иди снимай жильё. У меня теперь личная жизнь. И денег больше не проси, у нас ремонт в новой квартире Олега».
Марина слушала и чувствовала странную пустоту. Злость ушла.
Степан остался на улице. С завода его таки «попросили» уйти по-тихому (видимо, слухи о проверке дошли, и он сам испугался, написал заявление). Алименты капали, долг рос. Денег, которые он отправлял матери, больше не существовало — они ушли на красивую жизнь Валентины и её альфонса. Кирилл, поняв, что кормушка захлопнулась, обвинил Степана в том, что тот «мало давал», и перестал отвечать на звонки.
— А где он сейчас? — спросила Марина, скорее из вежливости.
— У друга в общежитии, на матрасе спит. Пьёт, говорят. Звонил мне вчера, просил пять тысяч взаймы. Я послала.
Марина достала кошелёк, оплатила счёт.
— Знаешь, Алин, мне его не жаль.
— Мне тоже, — зло сказала золовка. — Он же нас всех предал. Думал, самый хитрый. Мамку ублажал, а жену гнобил. Вот и получил мамкину любовь.
Марина вышла на улицу. Воздух был чистым и свежим. Она глубоко вдохнула. Свобода пахла не деньгами, не местью, а просто спокойствием. Она купит дочке те самые фломастеры. И ботинки. И они поедут на море. На её честные, заработанные деньги, к которым больше не прикоснётся ни одна грязная, жадная рука.
А Степан... Степан получил то, к чему так стремился — полную независимость от семьи. Теперь он никому ничего не должен. И никому не нужен.
Автор: Анна Сойка ©