В прихожей пахло пылью и чужой дешевой косметикой. Этот запах, сладкий до приторности, мгновенно вытеснил привычный аромат морской соли, который Снежана годами культивировала в своей квартире.
— А то и значит, — голос Тимофея звучал буднично, словно он сообщал прогноз погоды. — Ларисе нужно пожить в городе пару месяцев. У Глеба репетиторы, поступление на носу. Не мотаться же им из пригорода каждый день.
Снежана застыла. Взгляд её скользнул по огромному, раздутому, как брюхо сытой жабы, чемодану, который Галина Петровна, пыхтя, втаскивала через порог. Колесики жалобно скрипели по дорогому паркету. Следом за чемоданом в квартиру втиснулась сама Лариса — высокая, костистая женщина с вечно поджатыми губами, и её сын Глеб, подросток с пустым взглядом, уткнувшийся в смартфон.
— Подвинься, милая, не стой столбом, — прогудела свекровь, оттесняя хозяйку дома бедром, напоминающим таран. — Тимоша, где у нас будет детская? Глебушке нужен свет.
Снежана почувствовала, как реальность начинает искажаться. Это была её квартира. Купленная на деньги, заработанные тяжелым трудом инструктора по техническому дайвингу, за годы риска и погружений в ледяную черную воду. Тимофей переехал сюда три года назад с одним рюкзаком и своими драгоценными чертежами ульев.
— В моём кабинете света достаточно, — распорядился Тимофей, даже не взглянув на жену. — Снежа, освободишь комнату сегодня. Твои баллоны и гидрокостюмы полежат на лоджии. Или в гараже.
— НЕТ.
Книги автора на ЛитРес
Это слово упало в густую атмосферу коридора, как камень в болото. Галина Петровна замерла с пальто в руках. Лариса перестала жевать жвачку.
— Что «нет»? — Тимофей наконец соизволил посмотреть на супругу. Его лицо, обычно выражающее легкую брезгливость ко всему, что не касалось пчел, сейчас исказилось недоумением.
— Мой кабинет — это мой кабинет. Там оборудование на сотни тысяч. Там мои карты течений. Там моя жизнь, Тимофей.
— Твоя жизнь — это я, — отрезал он, подходя ближе. От него пахло прополисом и древесной стружкой. Этот запах, раньше казавшийся уютным, теперь вызывал тошноту. — А твое ныряние — это блажь. Город нуждается в опылении. Мои пчелы — это экология, это будущее. А ты просто смотришь на рыбок. Будь доброй хозяйкой. Семья важнее твоих резиновых костюмов.
— Мама права, ты эгоистка, — подала голос Лариса, уже по-хозяйски открывая шкаф-купе и сдвигая куртки Снежаны в угол. — Глебу учиться надо. А ты могла бы и на кухне посидеть со своим ноутбуком.
Снежана смотрела на них и видела не людей, а колонию насекомых, захватывающих чужой улей. Они не спрашивали. Они просто занимали пространство, уверенные в своем праве сильного. Или наглого.
***
Неделя прошла в аду. Квартира, когда-то просторная и полная прохладного воздуха, превратилась в душный лабиринт из чужих вещей, коробок и тел.
Тимофей работал главным городским апиологом. Должность звучная, редкая и, по его мнению, возвышающая его над простыми смертными. Он размещал пасеки на крышах высоток, утверждая, что спасает мегаполис от вымирания флоры. В его картине мира существовала жесткая иерархия: он — матка и мозг, остальные — рабочие особи, обязанные обеспечивать его комфорт.
Снежана, в прошлом владелица процветающего дайвинг-клуба, закрытого из-за бюрократии и переезда ради карьеры мужа, теперь чувствовала себя запертой в барокамере без декомпрессии.
— Ты опять не приготовила обед на всех? — вопрошал тесть, Борис Иванович, который присоединился к «семейному совету» на третий день. Он сидел на любимом кресле Снежаны, кроша печенье на обивку. — Ларисе некогда, она за Глебом следит. А ты дома сидишь, бездельничаешь.
— Я работаю, — процедила Снежана, не отрывая взгляда от монитора на кухне. — Я консультирую онлайн по подбору снаряжения.
— Торгашка, — фыркнул Тимофей, заходя на кухню и наливая себе воды. — Вот послушай, Снежа. Мой проект новой пасеки на крыше мэрии утвердили. Это престиж. Это уровень. А ты возишься с какими-то ластами. Мне нужно, чтобы дома был тыл. Чтобы Глеб не отвлекался. Чтобы Лариса не нервничала. Ты обязана подстроиться. Твоя гордыня мешает общему делу.
Он говорил спокойно, монотонно, с той особой интонацией проповедника, который не допускает возражений. Это было страшнее крика. Это было полное, абсолютное обесценивание.
Снежана попыталась уйти в ванную, единственное место, где еще оставался замок, но оттуда вывалился распаренный Глеб.
— Тетя Снежа, там эта ваша черная резина в ванной мешала, я её на балкон выкинул, — лениво бросил он.
На улице был минус. Неопрен сухого костюма, оставленный на морозе влажным, мог превратиться в ломкую труху.
Она выбежала на лоджию. Костюм валялся на бетонном полу, присыпанный снегом. Рядом стоял регулятор — точный прибор, от которого зависит жизнь под водой. На него кто-то поставил банку с огурцами.
***
Скандал не состоялся. Снежана не умела истерить так, как это делала Галина Петровна — с хватанием за сердце и вызовом воображаемой скорой. Снежана просто замолчала.
Утром она обнаружила, что дверь в её бывший кабинет заперта.
— Ключ у меня, — заявил Тимофей, завязывая галстук перед зеркалом. — Глебу нужно сосредоточиться. Ты вечно туда ходишь, шаркаешь, отвлекаешь мальчика. Возьмешь свои вещи, когда он закончит учебу. Летом.
— Летом? — голос Снежаны стал похож на скрежет гальки при отливе. — Ты запер мои документы. Мои банковские карты. Мой архив.
— Тебе деньги не нужны, я покупаю продукты, — отмахнулся муж. — А архив твой — макулатура. Снежа, прекрати быть мелочной. Мы семья. Семья помогает слабым. Лариса сейчас в трудной ситуации, её муж, этот неудачник, пьет, ей нужно где-то жить. А у нас сто квадратных метров. Не жадничай.
Жадность. Они обвиняли её в жадности, живя в её квартире, поедая её еду и уничтожая её вещи.
Вечером того же дня в квартире собрался полный аншлаг. Приехали еще родственники — какая-то троюродная тетка и шурин, муж Ларисы, который якобы пил, но сейчас выглядел вполне трезвым и наглым. Они праздновали «новоселье».
Снежану даже не позвали за стол. Она сидела на кухне, глядя на темную воду в стакане.
— Слышь, хозяйка, — заглянул шурин, дыша луком. — Принеси-ка еще вилок. А то мы свои не взяли.
Тимофей в гостиной рассуждал о великой миссии пчеловодства.
— Люди — они как рой, — вещал он. — Должен быть порядок. Должна быть структура. Кто-то собирает нектар, а кто-то просто потребляет, но создает фон. Вот Снежана, она пока не понимает своего места, но я её воспитаю. Женщине нужна твердая рука и понимание цели.
Снежана слышала это. Всё внутри неё сжималось, как пружина гарпунного ружья. Но она пока не знала, куда стрелять. Ей казалось, что она тонет, и баллон пуст.
***
Звонок в дверь прозвучал резко, разрывая пьяный гомон застолья.
Галина Петровна, раскрасневшаяся, пошла открывать.
— Кто там еще? Мы никого не ждем!
На пороге стоял человек-гора. Широкие плечи, обтянутые грубой курткой, лысый череп, пересеченный шрамом, и спокойные, как арктический лед, глаза.
Это был Игнат. Бывший ученик Снежаны, которого она когда-то вытащила из панической атаки на глубине сорока метров. Тогда он был просто испуганным парнем. Теперь он был владельцем крупной строительной компании, которая застраивала прибрежную зону, и человеком, чье слово весило больше, чем все ульи Тимофея вместе взятые.
— Я к Снежане Викторовне, — голос Игната был тихим, но от него вибрировали стекла в серванте.
— Нет таких, — буркнул подошедший Тимофей. Он не любил людей выше себя ростом. — А вы кто? У нас семейное торжество. Уходите.
Снежана вышла в коридор. Она выглядела изможденной, в бесформенной кофте, с тенями под глазами. Игнат увидел её и его глаза сузились.
— Привет, Игнат, — сказала она тихо.
— Снежана, я звонил, твой телефон отключен. Мы начинаем подъем судна в бухте. Мне нужен лучший специалист по декомпрессии и координации. Только ты. Оплата тройная.
Тимофей рассмеялся. Тонко, неприятно.
— Какой специалист? Вы о чем, мужчина? Моя жена — домохозяйка. Она завязала с этими глупостями. И никуда она не поедет. У нас гости. Лариса, Глеб, мама... Ей нужно обслуживать семью.
Игнат перевел взгляд на Тимофея. Смотрел он на него, как на налипшую на ботинок грязь.
— Обслуживать? — переспросил он.
— Именно. У меня серьезная работа, государственного масштаба. Пчелы. А это всё — баловство. Снежана, иди на кухню. Гость ошибся дверью.
— Ошибся? — Игнат шагнул внутрь, не разуваясь. Его ботинки 46-го размера оставили грязные следы на коврике, но никто не посмел вякнуть. — Снежа, ты мне говорила, что это твоя квартира.
— Моя, — кивнула она.
— А эти люди?
— Родственники мужа. Они... живут тут.
— Временно! — взвизгнула Галина Петровна. — И вообще, не ваше дело!
— Тимофей, — сказал Игнат, доставая из кармана толстую папку. — Я ведь не только по работе. Я тут узнал, что вы подали заявку на грант по озеленению, в мой холдинг. Ваша фамилия показалась знакомой. И вот что интересно... Ваше «ноу-хау» с ульями на моих объектах — полная профанация. Мои эксперты сказали, что ваши пчелы агрессивны и бесполезны для городской среды. Я пришел отказать лично. И увидел, как вы «цените» кадры.
Тимофей побледнел. Его карьера, его величие, его гранты — всё висело на волоске, который держал этот великан.
— Вы не понимаете... Это профессиональное... Снежана просто устала...
— Я вижу, — Игнат посмотрел на дверь кабинета, откуда выглядывал жующий Глеб. — Снежа, тебе помочь вынести мусор?
***
В этот момент в Снежане что-то переключилось. Будто лопнул клапан высокого давления. Страх исчез. Усталость исчезла. Осталась только кристальная, ледяная злость — та самая, что помогает выжить, когда заканчивается воздух, а до поверхности еще тридцать метров.
Она не стала кричать. Она не стала плакать. Она подошла к Тимофею вплотную. Её лицо было страшным в своем спокойствии.
— Ключ, — сказала она.
— Что? — Тимофей попытался сохранить лицо, но его бегающие глаза выдавали панику. За спиной Снежаны возвышался Игнат, как скала.
— КЛЮЧ ОТ МОЕГО КАБИНЕТА. СЕЙЧАС ЖЕ.
— Снежана, не устраивай сцен... — начал было он.
Снежана развернулась, прошла на кухню, взяла тяжелый молоток для отбивания мяса, вернулась и с размаху ударила по дверной ручке кабинета. Дерево хрустнуло. Второй удар — и замок вывалился вместе с щепками.
Глеб взвизгнул и отскочил. В комнате царил хаос: на её картах стояли кружки с колой, дорогое оборудование было свалено в кучу.
Снежана повернулась к «семье».
— У вас десять минут, — её голос резал, как скальпель. — ВЫМЕТАЙТЕСЬ.
— Ты с ума сошла?! — завопила Лариса. — Куда мы пойдем на ночь глядя?! Мы же родня! Тимоша, скажи ей!
Тимофей, чувствуя, как рушится его власть, попытался пойти в атаку.
— Ты не смеешь! Я муж! Я здесь решаю! Если ты выгонишь их, я уйду с ними! И ты останешься одна, никому не нужная баба с аквалангом!
Снежана рассмеялась. Это был страшный смех.
— Уходи. Ты. Мне. Больше. Не нужен. Ты не пчелиная матка, Тимофей. Ты паразит.
— Да как ты... — он замахнулся.
Игнат даже не ударил. Он просто перехватил руку Тимофея в воздухе и сжал. Раздался сухой хруст. Тимофей взвыл и осел на пол.
— Сказано — десять минут, — спокойно произнес Игнат, глядя на часы. — Время пошло. Кто не успеет собрать вещи, полетит с лестницы без вещей.
Началась паника. Галина Петровна металась по коридору, хватая сумки и проклиная «неблагодарную тварь». Лариса пыталась стащить со стола серебряные ложки, но под взглядом Снежаны выронила их. Глеб, забыв телефон, пулей вылетел на лестничную клетку.
Тимофей, баюкая руку, пытался подняться, но ноги его не держали. Вся его спесь, вся его напускная важность стекли с него, как грязная вода.
— Снежа... — прохрипел он. — Мы же можем договориться. Грант... Игнат Сергеевич, это недоразумение...
Снежана подошла к нему.
— Вставай, — сказала она. — И уходи. Пчелам нужно лететь. Вон из моего улья.
Она схватила его за воротник дорогой рубашки, которую сама ему и купила, и рывком, вложив в это движение всю накопившуюся за годы боль, потянула к двери. Игнат слегка подтолкнул его ботинком под зад.
Тимофей вылетел на лестничную площадку, проехавшись лицом по коврику. Чемодан Ларисы вылетел следом, с грохотом пересчитывая ступени.
— ЗАБУДЬ ЭТОТ АДРЕС, — чеканя каждое слово, произнесла Снежана. — И документы на развод получишь завтра.
Она захлопнула дверь. Лязгнул замок.
В квартире повисла тишина. Но это была не пустая тишина, а чистая. Как воздух после шторма.
— Спасибо, Игнат, — сказала Снежана, прислонившись спиной к двери. — Когда выезд на объект?
— Завтра в шесть утра, — улыбнулся гигант. — Твое море заждалось тебя, капитан.
Тимофей сидел на грязном бетоне подъезда, слушая, как его мать и сестра грызутся из-за такси, и понимал, что его жизнь, его карьера и его «величие» только что закончились. Он не учел одного: если слишком долго злить океан, он смоет тебя без остатка.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»