Глава ✓ 334
Начало
Продолжение
В ночь на среду Марье Яковлевне не спалось.
Завывал за окном ветер, плакал и причитал, стучался в стёкла жалобный частый стылый дождик. По комнате гуляли холодные сквозняки - только вчера дворовые девушки, что отмывали окна и углы, заметили, как рассохлась за зиму замазка на зимних окнах. Толку их заделывать, коли снимать скоро? Отколупают замазку, снесут рамы на чердак, как следует отмоют внутренние рамы и наружние стёкла, и в дом ворвётся свежий ветер, несущий аромат близкой воды, парусов и пеньки, жарящейся на жаровнях прямо на улочках корюшки, свежеиспечённого хлеба, горящих в печах дров, гниющих водорослей и конских яблок.
На мягких перинах было неудобно и жарко под пышным одеялом. В голову лезли воспоминания о недолгом чутком сне давнего девичества - на полатях, под потолком девичьей светелки, где пряли, ткали и вышивали. Или, если барыня Евпраксия Алексеевна прикажут - так на войлоке у её постели. Как мало тогда было нужно для счастья!
Выспаться всласть. Чтобы мухи комары хозяйкин сон не тревожили, чтобы волосы она со зла не драла тебе или подружке твоей. Кусок ржаной горбушки, политый маслицем конопляным или льняным и присыпанный крупной солью, редко - варёное или печёное яичко с огурчиком - матушка порою баловала, долгие часы в комнате барышень, когда старая гувернантка учила хорошеньких сестриц ботанике, французскому, счёту и географии, танцам, вежливой беседе ни о чём и искусному рукоделию. Чтобы барин не вызвал в спальню, как однажды вызвал Марфу, первую Машину подружку.
Тринадцать лет, как нет Марфутки на свете, не смогла она разродиться, и барышня Наталья Благодатская не дожила до венчания. Николенька её, первая любовь, для иных-прочих генерал от инфаниерии и любимый ученик Суворова, для неё - свет в окошке; родители, сестрицы и братикм, сгинувшие в пламени пожара, подпалённого неведомой завистливой душонкой...
В эту ночь хороводом призрачным бродили по спальне Марьи Яковлевны бесплотные призраки прошлого, а всему причиной беспутный итальянский баритон с карими бархатными очами. И что ему не лежалось, где свалился?! Ведь окошко хоть и вровень с землёй, но этак запросто в него не соскользнёшь. Не для людей предназначено, хоть и широко, но у́зко.
Уже и вставала она, и у о́кон ночным Петербургом и Мойкою любовалась, и тишину слушала, и водой холодной умывалась, и помолилась на образа, а сон всё не шёл. Ровно горела лампадка, выхватывая из темноты серебро оклада, золото нимбов и глаза святых ликов. Рисовал апрельский дожик на стекле косые ломаные линии, Шумела вода в канале, унося последние белые кусочки льда вместе с восседающими на них черными птицами.
Сегодня среда. В церквях служится Литургия преждеосвященных даров, в последний раз священнослужители читают молитву Ефрема Сирина с тремя великими поклонами и состоится всеобщая исповедь. Сегодня гостей не будет - хоть немного удастся провести времени в тишине и покое, с молитвой, вдвоём с мужем, если не прибежит за ним на́рочный, вызывая в госпиталь. Как всё же мало времени они проводят вместе, и не мудрено, что чувства обоих охладели.
Взгляд выхватывает белое перо на рабочем столике и недописанное письмо для графини Анны Павловны. Высится на бюваре стопка визиток, в четверг ей предстоит лично удостоить своим визитом самых высокопоставленных особ, оставивших свои визитные карточки в субботу и воскресенье - пренебрегать правилами этикета нельзя, если живешь в светском кругу. И как бы тяжко не пришлось, а отдать дань уважения заботе и беспокойству, сиречь - любопытству, ближних - её и Николушки прямая обязанность. Так что он взял на себя бо́льшую часть визитов. Ей остались только вдовушки и незамужние дамы.
Зато сразу после Пасхи, в понедельник, 15 апреля, она с чистой совестью откроет двери своего салона - и вот тут-то разгуляется, наблюдая за му́ками выбора светских красавиц и господ: признавать ли собственную вещицу, разложенную среди иных-прочих на столах?
О том, что истинная британка Мэри Ларина теперь знает её секрет она и не печалилась. Она-то сама распознала быстро, что Мэри не то что не из дворян, а прямо скажем - из прислуги, было понятно оаытеому взгляду сразу. То, что иные принимали за смущение или робость, было чётко просчитанным поведением и привычками, которые не искоренить: она никогда не заговаривала первой, всегда шла не по ковру, расстеокнному на полу, а по доскам и лукаво улыбалась, если замечала нагар на свече. Даже то, как она очищала уличную обувь, прежде ,чем войти в дом, выдавало в ней ту, что когда-то такие скобы чистила. Ни одна дворянка, соскоблив о скобу уличную грязь, приставшую к подошвам её уличных ботиночек, не станет сбивать её ударом каблучка - точным и выверенным годами пользования движением. Она просто войдёт в дом, оставив дело уборки прислуге. Как не станет оценивающе рассматривать возможную паутину на арках окон, скрытых портьерами и никогда не будет отводить взгляда от собеседника. Мэри де никогда не смотрела в глаза прямо: на ухо, на плечо, на собственные пальцы или скользила взглядом по меьели или поверх голов, но не глаза в глаза!
Те самые мелочи, на которые её опытная руководительница графиня Каменская первым делом обратила внимание: взгляды, прикосновения, жесты, мимика говорят куда больше, чем принято думать и легко выдают происхождение. Сколько стаканов она разбила, прежле чем Маша перестала рефлекторно пытаться поймать стакан или кинуться убирать осколки. Ту свою крестовину, привязанную к плечам и спине она вспоминает с содроганием спустя годы, ведь малышки-дворяки тоже без них не обходятся. Попробуй вышивать, не склонив головы, с расправленными плечами или кушать с прижатыми к корпусу локтями. Му́ка!
Но у Мэри наставницы не было и некому было искоренять эти жесты, да и незачем. Зато неанглийское происхождение Маши она вычислила на раз, и нет тому ничего удивительного: православная Машенька не задумываясь, осеняет себя крестным знамением пл-православному обычаю - тремя перстами справа налево, тогда как англикане крестятся двумя пальцами слева направо.
И никаких иных объяснений не требуется - даже живя вдали от дома её предпологаемый папенька-торговец всяко научил бы дочь правильным догматам своей родной церкви: для исповеди нет нужды стоять службу, достаточно попросить о том священника, принять причастие без исповеди и поста, сидеть на службе - обычное дело, немыслимое в православии.
Вот на таких-то мелочах и рушатся легенды, господин Джокер, не правда ли?
Продолжение следует ...
Карта Сбера для донатов 2202 2084 7346 4767, сложный месяц январь - столько праздников! А автору отдыхать некогда - и в праздники работает, чтобы Вас развлечь♥️🤪