Последний завершенный роман Шарлотты Бронте - «Виллет» («Городок») - часто остается в тени «Джейн Эйр». Между тем именно в нем писательница довела до предела идеи, к которым шла на протяжении всего своего творчества. Недаром Вирджиния Вульф и Джордж Элиот считали «Виллет» ее лучшей книгой. Их авторитет, впрочем, здесь важен не как аргумент, а как ориентир: этот роман действительно требует более внимательного, взрослого чтения.
Если свести его смысл к одной формуле, то «Виллет» -это роман о том, что не каждый человек создан для счастья, как птица – для полета. Мысль простая, почти прозаическая - и потому предельно реалистичная. Однако назвать «Виллет» романом чистого реализма было бы ошибкой: здесь переплетаются романтическая традиция, готические мотивы и роман воспитания. Именно это сложное сплетение жанров и смыслов и делает книгу такой сложной - и такой современной.
Шарлотта Бронте – это не Люси Сноу
Материалом для «Городка» послужил опыт пребывания Шарлотты Бронте в Брюсселе: роман получился во многом автобиографичным. Например, образ месье Поля, как считают исследователи, был списан с реального прототипа – женатого господина Хегера, в которого была влюблена Шарлотта. А на Грэма Бреттона писательницу вдохновил ее издатель, Джордж Мюррей Смит. Шарлотта преподавала в пансионе английский язык, как и ее героиня, Люси Сноу.
Однако говорить о том, что ее героиня в полной мере является рупором Шарлотты не стоит. Люси Сноу – ненадежный рассказчик. И не потому, что она сознательно лжет: ее стратегия умолчания является частью повествования. Она не просто «не замечает» важные вещи: она решает не сообщать их сразу, удерживая интригу. Это хорошо видно на примере Грэма Бреттона: прошлая связь постепенно проступает на страницах романа, в то время как читатель уже мог выстроить свою интерпретацию событий. Кажется, что вот-вот сработает стереотип и «Виллет» рухнет в романтический сюжет, однако читательские ожидания будут обмануты. И наоборот отталкивающий сперва образ месье Поля становится главным, вытесняя себялюбивого Грэма. И эта любовь – настоящая, зрелая.
А еще Люси максимально субъективна. Джиневру она описывает с иронией и холодом, католическую среду – как подавляющую и враждебную. Весь Виллет – это мир, возникший внутри одного сознания, а не объективная панорама происходящего. Ну а финал произведения – это настоящий учебник по ненадежному повествованию. Люси предлагает читателю достроить исход самостоятельно. Впрочем, к этому мы еще вернемся.
Почему же Бронте сделала ее именно такой и почему «Виллет» все-таки в полной мере отражает идеи самой писательницы? Прежде всего потому, что «Виллет» - роман не о событиях, а о внутреннем выживании. Здесь важна не канва повествования, а то, что происходит внутри, как последовательно раскрываются все персонажи и к чему приходит главная героиня. Могла ли женщина викторианской эпохи говорить прямо о том, о чем говорит Люси? Конечно нет. И поэтому маска «ненадежного рассказчика» во многом извиняет ее. Слишком травмирована, слишком одинока, слишком нестабильна. Но именно Люси, в отличие от той же Джейн Эйр, освобождается от судьбы викторианской женщины: ее вряд ли ждет патриархальный рай, а вот выдающаяся карьера – вполне вероятно. И это – радикальная мысль писательницы: женщина способна жить и быть успешной, даже будучи не связана узами брака. Люси Сноу – не лучшая версия Джейн Эйр, она просто другая. Однако свою идею о самодостаточности женщины Шарлотта Бронте воплотила именно в ней.
Женские образы как система координат для Люси
Шарлотта Бронте последовательно развивает мысль о том, что счастье в его традиционном, «нормативном» понимании предназначено далеко не каждому. В романе прямо сформулировано это различие судеб:
«Я верю: есть люди, которые так рождены и взращены, так проходят весь путь от уютной колыбели до мирной поздней кончины, что никакое чрезмерное страдание уже не вторгается в их судьбу, никакие бури не сбивают с дороги. И часто это не себялюбивые кичливые создания, но любимцы природы, гармонические и прекрасные мужчины и женщины, наделенные великодушие, живые свидетели милости Господней».
К таким «любимцам природы» относятся Грэм Бреттон и Полина. Несмотря на признания Люси в искренней привязанности к Полли, читатель не может не заметить привкус зависти, который примешивается к описаниям юной девушки. Полина – состоятельная красавица, любимая и защищенная дочь своего отца, в отличие от Люси, лишенной родительской опоры. Даже ее имя - Полина Хоум («домашняя») - словно заранее вписывает героиню в пространство гарантированного, укорененного счастья.
С оговорками к этому же типу можно отнести и Джиневру Фэншо — еще одну фигуру традиционного женского сценария, пусть и лишенного глубины. Ее путь не трагичен, но и не требует внутренней работы. Наконец, мадам Бек — антипод Люси в другом смысле: она выбирает тех же мужчин, но действует иначе и «процветает до конца дней», представляя собой еще один вариант успешной, пусть и жесткой, незамужней женщины. Все эти образы важны постольку, поскольку они очерчивают фон, на котором становится видна исключительность Люси.
Имя главной героини — Lucy Snow, одновременно «несущая свет» и «снежная», — точно схватывает ее двойственность. С виду рациональная, сдержанная, почти холодная, она обладает мощным внутренним пылом, который вынуждена постоянно подавлять, не теряя самообладания. В отличие от других героинь, Люси почти лишена ореола условного волшебства. Полли предстает прекрасной феей, мадам Уолревенс — злобной ведьмой, Дезире, дочь мадам Бек, — шаловливым чертенком. На их фоне Люси выглядит подчеркнуто немифологичной — живой, противоречивой, внутренне напряженной.
Именно эта «неволшебность» делает ее центральной фигурой романа. Люси не вписывается ни в один готовый женский сценарий и потому сохраняет главное - собственную индивидуальность. В отличие от Джейн Эйр, обретшей счастье в браке с сомнительным Рочестером, Люси остается самостоятельной фигурой, не растворяясь ни в любви, ни в социально одобряемой роли. Ее путь — не путь награды, а путь выстоявшего сознания, и именно в этом заключается его радикальность.
Католицизм vs протестантизм
Еще одна серьезная тема, поднимая Шарлоттой в романе, это противостояние двух христианских конфессий, католичества и протестантизма. Однако и здесь Шарлотта Бронте действует не прямолинейно. Используя фигуру ненадежного рассказчика, она выносит оценочные суждения за пределы авторского голоса, передавая их восприятию Люси. Это позволяет сделать религиозную полемику частью внутреннего опыта героини, а не декларацией самой писательницы.
В результате конфессиональный конфликт в романе выстраивается асимметрично. Большинство «британских» персонажей – положительны или по крайне мере симпатичны. Лабаскурцы-католики – скорее нейтральны или условно отрицательны. Эта логика прослеживается не только в прямых высказываниях Люси, но и в сюжетных решениях: даже пугающий образ католической монахини в итоге разоблачается как маска, за которой скрывается возлюбленный Джиневры Фэншо.
На этом фоне особенно выделяется фигура месье Поля - единственного католика, изображенного без иронии и без тени лицемерия. Его вера жива, искренна и лишена догматической агрессии. Показательно, что он носит мусульманскую феску - деталь, которая визуально выводит его за пределы жесткого конфессионального деления и подчеркивает его инаковость по отношению к обеим традициям.
Финал романа намечает осторожное примирение противоположностей. Люси и Поль отбрасывают рамки, мешающие им стать счастливыми. Исследователи говорят о том, что «Виллет» предвосхищает современный секуляризм в лучшем его смысле - как возможность сочетать глубокую личную веру с терпимостью к иной позиции. Однако важно помнить: это не окончательный вердикт романа, а перспектива, заданная голосом Люси. И именно эта ограниченность взгляда делает конфликт не идеологическим, а человеческим — вписанным в историю внутреннего взросления героини.
Выжил ли месье Поль?
Шарлотта Бронте выросла на литературе романтизма и умела работать с его инструментами тонко и осмысленно. Одним из таких инструментов становится мифологизация повествования - прежде всего архетип странствия, магического перехода из одного мира в другой.
Путешествие на корабле из Англии в Лабаскур Люси сравнивает с переходом в царство мертвых, пересекая воображаемые воды Стикса. Это не просто эффектная метафора: героине действительно предстоит символически умереть, чтобы воскреснуть. Женщина викторианского формата остается в прошлом, уступая место иной, новой фигуре.
Кажется, что финал романа открыт. Кажется, что Шарлотта Бронте сознательно передает читателю право выбора, приглашая его стать соавтором смыслов.
«Печаль, не терзай доброе сердце, оставь надежду доверчивому воображению. Пусть насладится оно радостью, заново родившейся из великой муки, счастливым избавлением от бед, отменой скорбей и сладким возвращением. Пусть нарисует оно картину встречи и долгой счастливой жизни после нее», - снисходительно говорит Люси, заранее угадывая желание читателя-романтика получить утешительный исход. Но именно в этой интонации - мягкой, почти ироничной - уже заложен ответ.
Для читателя-реалиста пространство интерпретации значительно уже. В главе «Конец» Люси признается: «С момента отъезда мосье Эмануэля прошло три года. Читатель, то были счастливейшие годы в моей жизни!» Эта фраза звучит парадоксально, если допустить, что Поль вернулся и сделал ее счастливой. Выбор оказывается жестким: либо принять, что Поль вернулся и разрушил обретенное равновесие Люси, либо признать его гибель. Дополнительный смысловой вес придает начало главы - упоминание Джаггернаута, индийского божества, воплощающего неумолимый рок, уже заготовившего «мрачный груз для своей колесницы».
Если бы Поль выжил и женился на Люси, чем бы она отличалась от Джейн? Этот вопрос невольно становится ключевым. Именно отказ от привычного романтического вознаграждения и делает судьбу Люси принципиально иной.
Несмотря на внешне трагический финал, роман рассказывает не о поражении, а о рождении новой героини. «Виллет» написан ретроспективно: Люси говорит из будущего, оценивая пройденный путь с позиции уже состоявшейся личности. Очевидно, что она не сломалась - напротив, приобрела опыт через утраты, одиночество и разочарования. В итоге она становится собой: образованной, независимой, внутренне цельной.
Это был новый тип женщины для европейского общества XIX века. И, что особенно показательно, даже в начале XXI века он остается во многом неудобным и вызывает сопротивление. С Люси неуютно: она не утешает, не обещает награды и не вписывается в привычный сценарий. Поэтому многим по-прежнему проще выбрать Джейн.
А кто из героинь вам кажется лучше, интереснее, ближе, Джейн Эйр или Люси Сноу? Буду благодарна за лайк, если вам понравилась статья!