— Людк, ты представляешь, они опять приехали на пустой машине! — жаловалась женщина в телефонную трубку, нервно теребя край скатерти. — Я ей намекаю, мол, часы тикают, а она мне про карьеру и финансы. А этот, штукатур её, стоит, глаза в пол, молчит. Тряпка, а не мужик.
— Галя, так может, они правда копят? — робко возразила собеседница.
— На что копить? Жить надо здесь и сейчас! Внуков хочу! Игрушки уже девать некуда, всю кладовку забила. А они… Эгоисты! Ну ничего, я им устрою праздник, мало не покажется.
Часть 1. Объект «Резиденция»
Венецианская штукатурка требовала не просто навыка, а особого состояния души. Василий любил этот момент: когда сырая, пахнущая известняком и мраморной пылью масса под его шпателем превращалась в подобие гладкого, холодного камня. Он работал широкими, уверенными мазками, создавая хаотичный, но гармоничный рисунок. Здесь, среди серых стен элитной новостройки, он чувствовал себя творцом, а не просто рабочим. Заказчик, человек придирчивый, платил щедро, потому что знал: Василий не просто «мажет стены», он создаёт фактуру, к которой хочется прикасаться.
— Вась, перекур! — крикнул с нижнего этажа напарник Аркадий.
Василий аккуратно очистил инструмент, вытер руки ветошью и спустился вниз. В помещении, отведённом под бытовку, пахло крепким чаем и опилками.
— Ты чего такой загруженный? — спросил Аркадий, протягивая кружку. — Опять тёща лютует?
Василий тяжело вздохнул, садясь на шаткий табурет.
— Лютует — не то слово. Она как будто не слышит. Мы с Даной уже всё расписали: сейчас закрываем первый взнос, берём квартиру, делаем там ремонт — я сам всё сделаю, конфетка будет. Года через два, как платёж станет комфортным, можно и о детях думать. А Галина Дмитриевна… У неё одна пластинка: «Хочу внука, вы меня позорите».
— Так скажи ей прямо, — усмехнулся Аркадий. — Мол, мамаша, деньги на бочку — будут внуки.
— Говорил. Она считает, что деньги — это наша проблема. А внуки — это её право. Вчера заявила, что я «бесплодная пустошь», раз за год. Представляешь? И это при том, что мы пашем как проклятые. Мои родители, пенсионеры, с книжки сняли накопления, сунули мне в карман: «Бери, сынок, на жильё». Сестра, Ленка, премию квартальную перевела целиком. Пацаны наши, с бригады, ты же знаешь, скинулись кто сколько мог. А эта… только требует.
Василий сжал кружку. В его спокойном, обычно добродушном лице проступило что-то жесткое. Он не был злым человеком, но несправедливость точила его, как вода точит камень. То, что тёща считала его бесхарактерным молчуном, было ошибкой. Василий умел терпеть, но его терпение было не бездонным колодцем, а скорее резервуаром под давлением.
— Ладно, — он поставил кружку. — Работать надо. Чем быстрее закончим этот объект, тем больше премия. Мне сейчас каждая копейка нужна, чтобы этот цирк закончить.
Он вернулся к стене. Шпатель с тихим шорохом скользил по поверхности. В каждом движении теперь была не только любовь к ремеслу, но и холодная злость, которая помогала работать быстрее и четче. Он докажет. И не ей, а себе и Дане.
Часть 2. Детский сад «Солнышко»
Гум в группе стоял такой, что непривычному человеку захотелось бы сбежать через минуту. Но Дана привыкла. Двадцать карапузов от двух до трех лет — это стихия. Кто-то плакал, потому что потерял носок, кто-то пытался отобрать машинку, кто-то просто проверял голосовые связки.
Дана подхватила на руки маленького Егорку, который размазывал слёзы по лицу.
— Ну всё, всё, тише, — ворковала она, укачивая малыша. — Мама скоро придёт.
Она любила детей. Искренне, всем сердцем. Именно поэтому она понимала, какая это колоссальная ответственность — и моральная, и финансовая. Каждый день она видела уставших родителей, которые приводили детей в 7 утра и забирали в 7 вечера, потому что ипотека сама себя не выплатит. Она видела, как дети, недолеченные, с соплями, сидят в группе, потому что маме нельзя на больничный.
Дана не хотела такой судьбы для своего ребёнка. Она хотела быть матерью, которая может позволить себе декрет, а не разрываться на части.
Телефон в кармане фартука вибрировал уже третий раз. Мама.
В тихий час, когда малыши наконец улеглись, Дана вышла в коридор и перезвонила.
— Ну наконец-то! — голос Галины Дмитриевны звучал не столько радостно, сколько претенциозно. — Ты помнишь, что первого числа мы собираемся? Тётка Вера приедет, Олег будет.
— Помню, мама, — устало ответила Дана, потирая висок.
— Надеюсь, вы с Васей приготовили мне подарок? И я не про цветы. Дана, ты понимаешь, что время уходит? Тётя Вера уже второго внука нянчит, а я как сирота казанская. Соседка Римма вчера спрашивает: «Что, у твоих проблемы со здоровьем?» Мне стыдно, Дана!
— В вот, мне стыдно, что ты обсуждаешь нашу постель с соседками, — голос Даны стал холодным. — Мы уже говорили. Нет денег — нет детей. Это не игрушка, которую можно купить и поставить на полку, когда надоест.
— Деньги, деньги! В войну рожали! — завелась Галина Дмитриевна. — Просто твой Василий — жук. Ничего ему не надо.
— Василий пашет, чтобы мы от тебя не зависели, — отрезала Дана. — Мы придём первого, но если ты снова начнёшь этот разговор…
— Ой, всё, не учи мать жизни. Жду.
Дана отключилась и прислонилась лбом к прохладной стене. Мать никогда не слышала её. Для Галины Дмитриевны дочь была продолжением её самой, функцией, которая должна выполнять желания. Но Дана видела, как Василий сжимает зубы, приходя домой серым от усталости. И она знала: они справятся. Но это будет их победа, а не мамина прихоть.
Часть 3. Квартира на окраине
Вечер первого мая не предвещал ничего хорошего, но подготовка к нему шла полным ходом. В их маленькой съёмной «двушке» царил порядок, свойственный людям, у которых нет лишних вещей.
Василий сидел за кухонным столом, разложив перед собой блокнот и калькулятор. На экране ноутбука был открыт график платежей.
— Смотри, — он показал Дане на цифры. — Родители перевели еще тридцать тысяч. Серёга с Коляном принесли конверт, там пятнадцать. Ленка дала десятку. Мы почти у цели. Если премию дадут в полном объёме, то через месяц можем идти в банк.
Дана обняла мужа за плечи, уткнувшись носом в его жесткие волосы, пахнущие строительной пылью и шампунем.
— Ты у меня герой, Вась.
— Я не герой, я просто хочу свой угол. Свой, Дан. Где никто не укажет.
Он помолчал, а потом добавил, глядя в одну точку:
— Знаешь, что обидно? Чужие люди, парни с работы, которые сами в кредитах, скидываются. Мои старики последние копейки отдают. А твоя мать... Она ведь не бедствует. У неё пенсия хорошая, отец тебе ничего не оставил по факту... ну, так она говорит. И она требует «внуков», содержание которых стоит как крыло самолёта.
— Вась, не начинай, — тихо попросила Дана. — Ты же знаешь её. Она считает, что вырастила меня, и на этом её финансовая миссия закончена. Теперь я должна ей платить — внуками, вниманием.
— Вниманием я не против. Но внуки — это другое.
Василий закрыл блокнот. Он долго пытался быть «хорошим зятем»: чинил краны, возил на дачу, терпел подколки про «работягу». Но математика жизни была упрямой вещью. В колонке «помощь от тёщи» стоял жирный ноль, зато в колонке «требования» был переизбыток.
— Ладно, — он встал. — Поехали. Отработаем этот праздник. Но я тебя предупреждаю: если она начнет меня унижать при всех, я молчать не буду.
— Я с тобой, — Дана сжала его руку. Они стали командой. Не просто семьей, а маленьким боевым отрядом, окруженным врагами.
Часть 4. Дом с зелёным забором
Стол ломился от еды. Галина Дмитриевна любила пустить пыль в глаза. Здесь были и заливное, и салаты трёх видов, и пироги. Во главе стола сидела она сама — полная, властная женщина с высокой прической, щедро политой лаком. Рядом с ней сидела её сестра, тётка Вера, сухая, нос которой, казалось, всегда учует скандал. С другой стороны — брат Олег, уже изрядно набравшийся коньяку, и соседка Римма, верная слушательница Галины.
Василий и Дана сидели с краю, словно бедные родственники.
— А ну, зятёк, накладывай холодец! — громко скомандовала Галина. — А то худой, смотреть больно. Наверное, Дана готовить не успевает со своей работой?
— Успевает, Галина Дмитриевна, — спокойно ответил Василий. — Просто работа у меня тяжелая. Физическая.
— Ой, работа, — махнула рукой тётка Вера. — Раньше в поле рожали и ничего. А сейчас — «устали», «карьера». Вот у моей Светки уже второй, и ничего, муж справляется. Хотя он тоже не директор банка, водитель простой.
— Вот! — подхватила Галина, стукнув вилкой по тарелке. — Золотые слова, Вера! А мои… — она театрально закатила глаза. — Год живут. Год! И хоть бы намёк. Я уже коляску присмотрела, кроватку у знакомых забронировала. А они всё «копят».
Гости затихли, предвкушая шоу. Римма подалась вперед, блестя очками.
— Мам, давай не будем, — попробовала остановить её Дана.
— А чего не будем? Я мать, я имею право знать! Может, Василий у нас того… неполноценный? — Галина рассмеялась своей шутке, и Олег загоготал, брызгая слюной.
Василий медленно положил вилку. Он посмотрел на тёщу.
— Неполноценный, говорите? — тихо спросил он.
— А что, нет? Мужик должен дом построить, дерево посадить, сына родить. А ты всё штукатуркой мажешь.
— Я не мажу. Я зарабатываю. И зарабатываю неплохо, — Василий выпрямился. — Только вот всё уходит на будущую квартиру. Ту самую, куда мы принесем ребёнка.
— Ой, эти сказки про квартиру я слушаю уже год! — взвизгнула Галина. — Ты просто жадный!
— Жадный? — Василий усмехнулся. — Давайте посчитаем, Галина Дмитриевна. Мои родители — пенсионеры из деревни — дали триста тысяч. Моя сестра Лена, одна с ребёнком, дала пятьдесят. Мои друзья, обычные работяги, собрали сорок. А теперь вопрос, который давно меня мучает.
Он сделал паузу, обводя взглядом всех присутствующих.
— Вы требуете внуков? А как много дали денег на их содержание? — со злобой в голосе спросил Василий у тёщи.
Тишина стала звенящей. Тётка Вера поперхнулась огурцом.
— Что? — прошипела Галина, краснея пятнами. — Ты… ты упрекаешь меня деньгами? Я тебя кормлю сейчас!
— Этот стол стоит пять тысяч, — Василий кивнул на еду. — А квадратный метр жилья — сто пятьдесят. Вы требуете, чтобы мы рожали. Вы топаете ногами, унижаете меня перед соседями, лезете в нашу спальню. Но когда дело доходит до реальной помощи — вас нет. Вы хотите куклу, чтобы покатать в коляске перед Риммой, а кормить, лечить и растить эту «куклу» должны мы, живя в съемной конуре?
— Да как ты смеешь! — Галина резко поднялась. Стул с грохотом отъехал назад. — Ты, голодранец! Я тебя приняла!
— Вы меня не принимали. Вы меня терпели, потому что надеялись, что я буду плясать под вашу дудку. Но музыка кончилась.
Василий начал перечислять всех, кто помог, по именам, с суммами, безжалостно, методично. Это было похоже на удары молотка. Каждый факт вбивал тёщу в угол. Соседка Римма опустила глаза. Дядя Олег перестал жевать.
Галина Дмитриевна задыхалась от бешенства. Её авторитет рушился на глазах. Её выставили не заботливой бабушкой, а эгоистичной потребительницей.
Она рванула к серванту, где стояла старая, пузатая ваза. Схватив оттуда пачку купюр, она швырнула их в лицо Василию. Деньги разлетелись по салатам, упали на пол.
— На! Подавись! Вот тебе деньги! Жри их! Я для вас берегла, на чёрный день, а ты… Теперь рожайте! Сей же час! Я купила твоё согласие, ирод!
Василий даже не моргнул. Купюры кружили в воздухе. Крупные, пятитысячные. Много.
Дана, которая все это время сидела молча, медленно встала. Она подошла к матери. Галина ожидала, что дочь начнет извиняться, плакать, собирать деньги с пола на коленях.
Но Дана спокойно начала собирать купюры. Не униженно, а по-хозяйски. Она стряхнула с одной купюры кусочек холодца, аккуратно сложила пачку и убрала в карман джинсов.
— Не стоит бросаться деньгами, мам, — ледяным тоном произнесла Дана. — Они нужны ко времени и от чистого сердца. Эти деньги пойдут в ипотеку. Но детей мы заведем, когда посчитаем нужным. Не по приказу. И не как твою прихоть.
— Вон! — крикнула Галина. — Вон отсюда! Чтоб ноги вашей не было!
— С удовольствием, — сказал Василий. — Спасибо за ужин. И за вклад в ипотеку. Наконец-то и вы поучаствовали.
Они вышли из дома, не оглядываясь. Вслед им неслась брань, но она уже не трогала. Они перешли черту.
Часть 5. Квартира, о которой не знали
Гости разошлись быстро. Скандал испортил аппетит. Галина Дмитриевна осталась одна в разгромленной комнате. Салаты заветрились, деньги, которые она в ярости швырнула (всё, что копила три года с пенсии и сдачи гаража), ушли вместе с «неблагодарными».
Она вошла в соседнюю комнату. Там стояла огромная коробка. Дорогие пупсы, машинки на радиоуправлении, плюшевые медведи. Она покупала их с каждой пенсии, представляя, как внук или внучка будут тянуть к ней ручки, а соседки будут завидовать.
Галина пнула коробку. Медведь вывалился наружу, глядя на неё стеклянным глазом. Она начала топтать игрушки, давя пластик, разрывая картон.
— Неблагодарные твари! — шептала она. — Я всё для них! А они… Денег им мало! Квартира-то на мне! Куда они денутся из съёмной халупы, когда я их прокляну?
Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Дана».
Галина злорадно усмехнулась. Ага, одумались! Испугались, что мать с наследством прокатит.
— Что, совесть проснулась? — рявкнула она в трубку. — Верните деньги, воры!
— Деньги, мама, это первый взнос за твою новую жизнь, — голос Даны был абсолютно спокойным, даже деловым.
— Что ты несёшь?
— Я звоню предупредить. Помнишь документы на квартиру, в которой ты живёшь? Папину квартиру.
Галина замерла.
— Квартира наша, семейная! Отец умер вон когда…
— Отец оставил завещание, мама. На меня. Всё принадлежит мне. Я разрешала тебе жить там столько лет, платила налог, молчала, когда ты называла себя хозяйкой. Я думала, мы семья. Но сегодня ты показала, что для тебя семья — это подчинение и плата за вход.
— Ты… ты не посмеешь, — прошептала Галина, оседая на диван. Ноги стали ватными. Она действительно забыла переоформить документы, надеясь на то, что дочь — глупая и мягкотелая.
— Я уже посмела. Мы с Васей обсудили. Твои деньги, которые ты «подарила», плюс наши накопления — этого хватит, чтобы купить тебе отличную студию в пригороде. Свежий воздух, природа. А эту квартиру мы продаем. Нам нужна своя квартира, большое, для будущих детей. Тех самых, которых ты так хотела.
— Дана, доченька, ты шутишь? Выгонишь мать?
— Не выгоню, а расселю. Ты же хотела решительных действий от Василия? Вот, это его идея: решить жилищный вопрос радикально. Юрист свяжется с тобой после праздников. Собирай вещи. В новой квартире кладовки не будет.
Гудки.
Галина Дмитриевна выронила телефон. Она сидела посреди комнаты, заваленной растерзанными игрушками, в квартире, которая, как оказалось, никогда ей не принадлежала. Она всю жизнь давила на близких, считая, что держит их на поводке страха и зависимости. Но в гневе Василий и Дана не сломались, а просто перерезали поводок. И теперь она была свободна. Абсолютно, страшно и одиноко свободна.
В углу коробки жалобно пискнула раздавленная кукла. Галина посмотрела на неё и поняла: это она — кукла, которой заигрались в собственное величие, и которую теперь убрали в дальний ящик.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»