— Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты своими руками всё разрушил!
— Я? Это она… Она всё спланировала! Откуда я мог знать про нотариуса? Мам, тебе нельзя волноваться, дыши!
— Не трогай меня! Уйди! Ты неудачник, Вова. Ты упустил жар-птицу, гоняясь за курицей гриль.
Часть 1. Чужие обои
Владимир разглаживал шпателем стык на обоях с такой нежностью, которой Елизавета не видела от него уже несколько месяцев. Он был виртуозом своего дела, маляром от бога, способным превратить облупленную стену в произведение искусства. Жаль, что этот талант не распространялся на построение отношений. Квартира, в которой они жили, пахла старой мебелью и чужой благодарностью. Тётка Владимира, Галина Петровна, женщина с неуемной энергией и третьим мужем в анамнезе, пустила их сюда «пожить», пока племянник не встанет на ноги.
Елизавета сидела за кухонным столом, просматривая анкеты актеров для нового исторического сериала. Её работа кастинг-директором научила её видеть фальшь за километр. Она видела её в переигранных эмоциях на пробах, в натянутых улыбках коллег и, к сожалению, в молчании собственного мужа.
Телефон Владимира, лежащий на стремянке, завибрировал. На экране высветилось: «Мама». Елизавета поморщилась. Владимир поспешно вытер руки о ветошь и нажал на громкую связь, продолжая подклеивать уголок.
— Вовочка, ты помнишь, что в субботу у нас сбор? — голос свекрови, Маргариты Петровны, даже через динамик звучал требовательно и скрипуче. — Тетя Галя придет с этим своим… новым. И вы будьте добры не опаздывать.
— Да, мам, мы помним, — буркнул Владимир.
— И скажи своей, чтобы оделась прилично. А то в прошлый раз заявилась как на этот свой кастинг — в джинсах. Стыдоба. И кстати, — голос свекрови стал елейным, — её родители опять на дачу уехали? Деньги-то копить не думают? Мы вам жильё предоставили, а от них ни копейки, ни помощи. Всё на горбу моей сестры едете.
Елизавета медленно отложила планшет. Профессиональная привычка оценивать типажи сейчас работала против неё: перед ней был классический типаж «сынок без стержня».
— Твоя тетка сдала нам квартиру, потому что не хотела платить коммуналку за пустующую площадь, Володя, — громко сказала Елизавета, не вставая со стула. — А я плачу за неё полную рыночную стоимость в конверте каждый месяц. Твоя мама об этом забыла?
— Ой, кто там тявкает? — тут же среагировала трубка. — Вова, приструни жену. Я мать, я жизнь прожила.
Владимир лишь виновато пожал плечами, глядя на жену умоляющим взглядом щенка, нагадившего на ковер.
— Мам, ну не начинай, ладно? Мы приедем.
Он сбросил вызов.
— Почему ты молчишь? — спросила Елизавета. — Почему ты позволяешь ей говорить обо мне и моих родителях в таком тоне?
— Лиза, ну у неё сложный характер, ты же знаешь, — Владимир снова взялся за шпатель, пряча глаза. — Старый человек, что с неё взять? Потерпи.
«Потерпи». Это слово стало девизом их брака. Елизавета смотрела на идеально ровную стену и понимала: фасад красивый, а внутри — гниль.
Часть 2. Студия иллюзий
В павильоне пахло пылью, горячими софитами и кофе. Елизавета сидела в кресле, наблюдая, как очередной кандидат на роль графа пытается выдавить из себя благородный гнев.
— Стоп! — она подняла руку. — Спасибо. Мы вам перезвоним.
Актер, на самом деле подрабатывающий курьером, сник и поплелся к выходу.
Дверь студии открылась, и вошел отец Елизаветы, Виктор Сергеевич. Мужчина крепкий, прямой, с мозолистыми руками инженера. Он выглядел здесь чужеродно, но его уверенность заполняла пространство.
— Пап? Ты чего здесь? — Елизавета встала ему навстречу.
— Дело есть, дочка. Поговорить надо. Не по телефону.
Они вышли в коридор, где было потише. Отец достал из внутреннего кармана потертой кожаной куртки сложенный файл.
— Продал я дачу, Лизок. Сашка, сосед, давно просил. За очень хорошие деньги забрал, даже торговаться не стал.
— Пап, жалко же… Ты там всё своими руками… — Елизавета знала, сколько сил он вложил в тот дом.
— Для тебя не жалко. Я баксов не печатаю, но и смотреть, как тебя эта грымза попрекает, сил нет. Мы с матерью решили. Вот.
Он протянул ей документы и связку ключей.
— Это что?
— «Трешка» на Парковой. Хрущевка, конечно, ремонт нужен капитальный — как раз твой рукастый сделает. Зато своя. Оформлена на тебя, дарственная. Никто у тебя её не оттяпает при случае.
Елизавета замерла. В горле встал ком. Она знала, что родители копили на старость, что дача была их отдушиной. И вот так, одним махом…
— Пап… я не могу.
— Бери. И мужу пока не говори. Сюрприз сделаешь, когда сама решишь. Или… ну, жизнь покажет. Поехали к нотариусу, там пару подписей еще нужно, я уже договорился.
Елизавета смотрела на отца и понимала, что такое настоящий мужчина. Не тот, кто красиво красит стены, а тот, кто молча решает проблемы. Она сжала ключи в кулаке. Металл холодил ладонь, придавая уверенности. Теперь у неё был тыл. И этот тыл менял расстановку сил на шахматной доске.
Часть 3. Змеиное застолье
Дом свекрови встретил их запахом жареного мяса. Стол ломился от жирных закусок: салаты, залитое майонезом мясо, маринованные грибы. Ритуал начинался.
Во главе стола восседала Маргарита Петровна, похожая на жабу в парчовом халате. Рядом, уткнувшись в тарелку, сидел свёкор, Николай Иванович, стараясь быть незаметным. Тётка Галина, яркая, громкая женщина, курила тонкую сигарету прямо за столом, выпуская дым в потолок, а её муж — дядя Паша, мужчина с тростью и добрыми глазами, подкладывал ей оливки.
Владимир сидел, ссутулившись. Елизавета медленно пережевывала безвкусный огурец, чувствуя на себе взгляд хозяйки дома.
— Ну что, сваты-то звонили? — начала Маргарита Петровна, не меняя пластинки. — Или опять делают вид, что связи нет?
— У них всё хорошо, — ровно ответила Елизавета.
— Хорошо у них… Конечно, хорошо! Дочку пристроили, зять при квартире, живут как у Христа за пазухой. А то, что Галочка, сестра моя родная, вам свои метры выделила — это так, должное?
Галина хмыкнула, стряхнув пепел в хрустальную вазочку.
— Рита, я квартиру племяннику сдала, а не подарила. И Лиза исправно платит. Закрой тему.
— Платит она! Копейки твои! — возмутилась свекровь, чувствуя угрозу авторитету. — А вот если бы её папаша не был таким жмотом, они бы уже ипотеку взяли! А то продал, слышала я, дачу-то? И где деньги? Зажал для единственной дочери?
Владимир молчал. Он аккуратно резал котлету, делая вид, что разговор его не касается. Дядя Паша неодобрительно покачал головой, глядя на племянника.
— Вова, — тихо сказал он. — Ты бы сказал что-нибудь.
— А что говорить? Мама же правду говорит, — пробормотал Владимир.
Елизавета аккуратно положила вилку, вытерла губы салфеткой и посмотрела прямо в глаза свекрови.
— Вам так нравится унижать? В кого вы такая? — голос Елизаветы звучал спокойно, почти профессионально, как на читке сценария.
Маргарита Петровна поперхнулась воздухом.
— Что ты сказала?
— Я спросила, откуда в вас столько яда? Вы третий год попрекаете меня квартирой, которая вам не принадлежит. Вы считаете деньги моих родителей, которые они заработали тяжелым трудом. А ваш сын… — она перевела взгляд на Владимира, который замер с куском котлеты у рта. — Твой сын сидит здесь и жует этот майонезный ужас, пока его жену смешивают с грязью.
— Да как ты смеешь! Вон отсюда! — пискнула свекровь, багровея.
— С удовольствием.
Елизавета встала. Она чувствовала себя актрисой, которая наконец-то получила роль сильной героини и отыгрывает финальную сцену.
— Вова, ты идешь? — спросила она, уже зная ответ.
Владимир растерянно переводил взгляд с матери на жену, потом на тарелку.
— Лиз, ну зачем скандал… сядь, успокойся…
— Всё ясно.
Она развернулась и вышла из комнаты.
В прихожей, надевая пальто, она услышала голос Галины:
— Ну ты и дура, Рита. А ты, Вова, — тряпка. Чтобы завтра твоей ноги в моей квартире не было. Ключи в почтовый ящик.
— Галя, ты что?! — завопила свекровь.
— Что слышал. Я эту квартиру лучше нормальным людям сдам. А этот пусть у тебя под юбкой живет.
Дверь за Елизаветой захлопнулась, отсекая крики. На улице было прохладно и легко.
Часть 4. Пепелище амбиций
Владимир стоял посреди комнаты, хаотично запихивая футболки в спортивную сумку. Тетка слов на ветер не бросала. Утром она позвонила и холодным тоном сообщила, что через три часа приедут менять замки. Елизаветы дома не было. Её вещей — тоже. Шкаф зиял пустотой, исчезла косметика из ванной, ноутбук со стола.
Паника накатывала волнами липкого страха. Куда идти? К матери. Больше некуда.
Он приехал к родителям через час. Квартира напоминала штаб во время бомбежки. Маргарита Петровна лежала на диване с мокрым полотенцем на голове и проклинала сестру. Отец, Николай Иванович, воспользовавшись суматохой, закрылся на кухне с бутылкой водки. Владимир зашел к нему, бросив сумку в коридоре.
— Видел мою новую секретаршу? — вдруг ухмыльнулся отец, глядя в мутное стекло стопки. — Четвёртый размер.
Владимир опешил. Отец, похоже, уже был в другой реальности.
— Пап, ты не тот номер набрал, — машинально ответил Владимир, вспомнив старую шутку из интернета, которую они когда-то обсуждали.
— Извини, сынок, ошибся. Ты только матери не говори, — отец подмигнул. — А то она мне и этот мозг чайной ложечкой выест.
— Пап, мне будет намного легче ей не говорить, получив новый айфон, — Владимир попытался поддержать мрачный юмор, хотя на душе скребли кошки.
— Ну, тогда говори. Я лучше ей айфон куплю, — хмыкнул отец.
— Ей придётся шубу покупать, айфон дешевле.
— Сынок, дешевле будет вычеркнуть тебя из завещания, — Николай Иванович опрокинул стопку и помрачнел. — Ладно, убедил. Ну хотя бы фотку секретарши пришли. Шутка. Нет у меня секретарши. И жизни нет. Твоя баба с характером оказалась, не то что ты. Зря ты её упустил.
Владимир вышел из кухни, чувствуя глухое раздражение. Во всём была виновата Лиза. Это она устроила истерику. Это из-за неё тётка озверела.
Мать в гостиной ожила, увидев сына:
— Эта змея тебя бросила! Ничего, сынок, мы её засудим! Всё, что нажили — пополам!
— Делить нечего, — буркнул Владимир. — Мебель теткина, техника моя, у неё только шмотки.
— Звони ей! Пусть развод даёт! Нечего с такой жить! — командовала мать.
Владимир набрал номер. Гудки шли долго.
— Да, — голос Елизаветы был спокойным.
— Ты где? Вещи забрала, сбежала? — начал наступать Владимир. — Мать в шоке, отца трясет. Ты довольна? Я на развод подаю.
— Я согласна, — просто ответила она. — Встретимся в ЗАГСе. Заявление можно через Госуслуги подать.
— Согласна она… И куда ты пойдешь? К папочке на дачу грядки копать? Или к подружке на коврик? Дура ты, Лиза. Просрала семью.
— Не переживай за меня.
Через месяц их развели. Быстро, без эмоций. Владимир ожидал увидеть её заплаканной, раскаявшейся, но Елизавета выглядела великолепно. Она села в такси и уехала.
— Ну что, куда она? — спросил Владимир сам себя. — Небось, комнату сняла в клоповнике.
Злоба требовала выхода. Он хотел увидеть её унижение. Он хотел убедиться, что она страдает.
Часть 5. Ключи от правды
Владимир не удержался. Через неделю после развода он позвонил ей снова. Ему нужно было знать.
— Ну как, нашла угол? — спросил он язвительно. — Сколько за аренду платишь? Денег-то у папаши, поди, не осталось после продажи дачи? Пропили всё?
— Володя, зачем ты звонишь? — в трубке слышалось эхо, будто в пустом помещении.
— Интересуюсь судьбой бывшей жены. Может, помочь чем? Коробку от холодильника подогнать?
На том конце повисла пауза. А потом Елизавета рассмеялась. Не зло, а легко и искренне.
— Знаешь, Вова. Я сейчас стою посреди своей трехкомнатной квартиры на Парковой. Эхо тут замечательное. Папа подарил мне её в тот самый день, когда мы к твоей маме поехали. Я хотела тебе сюрприз сделать. Думала, вот он, наш шанс начать всё с чистого листа, без тёток и упреков. Ремонт бы сделали, детскую…
— В смысле… подарил? Трешку?
— Дарственная. Всё моё. Так что не волнуйся, за аренду я не плачу. Я дома. А ты… ты там, где и должен быть. У мамочки.
Она отключилась.
Владимир стоял посреди родительской гостиной, сжимая телефон. В голове шумело. Трехкомнатная квартира. Своя. В центре. И она была бы их, если бы он тогда просто заткнул мать. Если бы он был мужчиной.
Злость на самого себя мгновенно трансформировалась в привычный поиск виноватого. Это они! Это Лиза всё скрыла! Это всё подстава!
Он влетел в комнату, где мать смотрела сериал.
— Ты знаешь, что она сделала?! Твоя Лиза!
— Что опять? — лениво повернулась Маргарита Петровна.
— У неё квартира! Трешка! Папаша ей купил! Она молчала! Она специально молчала, чтобы нас унизить! У неё была хата, а мы ютились у тетки!
Лицо Маргариты Петровны начало меняться. Сначала оно побелело, потом пошло красными пятнами. Жадность и осознание упущенной выгоды схлестнулись со злобой. Три комнаты. Бесплатно. У невестки, которую она выгнала.
— Как… трешка? — прохрипела она.
— Вот так! Она сейчас там! Смеется над нами! Это ты виновата, со своим языком! — заорал Владимир, не в силах сдержать свою боль. — Если бы ты не начала про деньги, мы бы жили там!
— Я?! Я виновата?! — Маргарита Петровна привстала, хватаясь за сердце, рот её искривился.
Она хотела что-то крикнуть, но вместо слов раздалось бульканье. Тело обмякло и повалилось на ковер.
Скорая приехала через двадцать минут. Врачи бегали, но Владимир стоял у стены, глядя в одну точку. Инсульт. Тяжелый. Паралич правой стороны.
В больничном коридоре отец сидел на банкетке, опустив голову в руки.
— Вот и поговорили… — прошептал он.
Владимир вышел на крыльцо приемного отделения. Он достал телефон, хотел позвонить Лизе, обвинить её во всём, сказать, что это она довела мать. Он набрал номер, но палец замер над кнопкой вызова.
Он вспомнил её взгляд тогда, за столом. «Холодный расчет».
Он понял, что даже если он сейчас проклянет её, она лишь спокойно положит трубку и продолжит клеить обои в своей квартире. А он поедет домой, менять памперсы матери, слушать пьяный бред отца и жить в аду, который сам себе зацементировал.
Наказание свершилось. И исполнителем приговора был он сам.
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»