Часть 1. Вторжение в тихую гавань
— Свет, принимай гостей! — голос Тараса прогрохотал в прихожей так, что старинная люстра в коридоре жалобно звякнула хрустальными подвесками.
Я вздрогнула, и резец, которым я снимала старый лак с подлокотника викторианского кресла, соскочил, оставив на дереве уродливую царапину. Твою же мать! Это кресло готовилось к отправке заказчику завтра утром. Я отложила инструмент, сдула стружку и, стараясь унять глухое раздражение, вышла из своей мастерской.
Прихожая, обычно просторная и светлая, сейчас казалась катастрофически тесной. Половину пространства занимали огромные клетчатые сумки, набитые до отказа, какой-то пластиковый чемодан ядовито-розового цвета и гигантская плюшевая акула.
Посреди этого хаоса стоял мой муж Тарас, сияющий, словно начищенный самовар, а рядом с ним, уткнувшись в смартфон и жуя жвачку, переминалась с ноги на ногу девица лет девятнадцати. Яркий макияж, джинсы с дырами на коленях и взгляд, в котором читалась смесь скуки и претензии.
— Знакомься, это Вика, — торжественно объявил Тарас, обводя рукой нагромождение вещей. — Моя дочь. Жить теперь будет с нами.
Внутри меня что-то щёлкнуло, будто захлопнулась тяжёлая дубовая дверь. Я перевела взгляд с мужа на девицу, потом на сумки, и снова на мужа.
— Что значит — с нами? — мой голос звучал ровно, но в нём уже слышался холод. — Тарас, мы это не обсуждали. Ты даже не позвонил.
— А что тут обсуждать? — он небрежно скинул куртку, бросил её прямо поверх комода, который я реставрировала неделю назад. — У неё мать в Турцию улетела устраивать личную жизнь с каким-то аниматором. Квартиру свою сдала. Куда девчонке деваться? Не на вокзал же. Чай не чужие люди.
Вика наконец соизволила оторвать взгляд от экрана. Она окинула меня оценивающим взором, задержалась на моём рабочем фартуке, испачканном морилкой, и скривила губы.
— Здрасьте, — буркнула она и тут же снова уткнулась в телефон. — Пап, где вайфай? У меня трафик кончается.
— Сейчас, сейчас, доча, — засуетился Тарас. — Света, напиши ей пароль. И давай что-нибудь на стол собери. Мы с дороги, голодные как волки.
Он подхватил розовый чемодан и направился в сторону гостиной.
— Стоять! — слово вырвалось само собой, резкое, как удар хлыста.
Тарас замер, удивлённо обернувшись.
— Ты чего начинаешь?
— Чемодан поставь. В гостиной ему не место. И вообще, Тарас, так дела не делаются. Это и мой дом тоже. Ты не можешь просто поставить меня перед фактом.
Муж нахмурился, его лицо, ещё секунду назад благодушное, начало наливаться нездоровой краснотой.
— Света, не начинай выносить мозг с порога. Это моя дочь. Моя кровь! Да пошла ты со своими принципами, если они мешают семье. Мы же не звери какие-то. Девочке нужна комната.
— У нас нет свободной комнаты, — парировала я. — Есть спальня и моя мастерская. Гостиная проходная.
— Ну вот в мастерской и поселится, — безапелляционно заявил он. — Перенесёшь свои лаки-краски на балкон. Лето на дворе, не замёрзнешь.
— Какого чёрта?! — я почувствовала, как злость начинает подниматься горячей волной, но старалась держать лицо. — Это моя работа. Мой хлеб. И балкон не отапливаемый, а дерево не любит влажности.
— Ой, да ладно тебе с твоими деревяшками! — отмахнулся он. — Подумаешь, великий мастер. Вика будет жить в комнате. Точка. Я отец, я должен заботиться. А ты, как жена, должна меня поддерживать, а не устраивать сцены.
Вика, наблюдая за нами, надула пузырь из жвачки, который с громким хлопком лопнул.
— Пап, я устала стоять. Если тётя против, я могу в гостиницу пойти. Деньги только дай.
— Никаких гостиниц! — заявил Тарас, но тут же смягчился, глядя на дочь. — Всё будет нормально. Тётя Света просто не в духе. Устала. Сейчас она подобреет. Правда, Светуля?
Он подошёл ко мне вплотную, пытаясь приобнять, но я отстранилась. От него пахло табаком и дешёвым автомобильным ароматизатором. Его наглость поражала. Мы жили в квартире, доставшейся мне от бабушки, в центре, с высокими потолками и лепниной. Тарас пришёл сюда с одним рюкзаком и амбициями. А теперь он распоряжается здесь, как удельный князь.
— В мастерскую я никого не пущу, — отчеканила я. — Пусть спит на диване в гостиной. Это максимум. И это временно. Пока мать не вернётся.
— Месяца три-четыре, — уточнил Тарас, победно ухмыляясь. — Ладно, пусть пока в гостиной. А там видно будет. Вика, занимай диван!
Девица пнула ногой сумку, протаскивая её по паркету. Звук царапаемого лака полоснул меня по ушам, словно ножом.
— Аккуратнее! — вскрикнула я. — Это дубовый паркет!
— Ой, да что ему будет, дрова они и есть дрова, — фыркнула Вика и, не разуваясь, прошла в гостиную, плюхнувшись на мой любимый велюровый диван.
Я смотрела на грязные следы от её кроссовок на паркете и понимала: моя спокойная жизнь закончилась. Началась война.
Часть 2. Токсичная оккупация
Прошла неделя. Семь дней, которые показались мне вечностью в чистилище. Моя уютная квартира, где каждая вещь имела своё место и историю, превратилась в общежитие низкого пошиба.
Вика оказалась на редкость невоспитанной и ленивой особой. Она спала до обеда, потом бродила по квартире в нижнем белье, игнорируя мои замечания. Ванная комната теперь напоминала филиал косметического магазина после погрома: повсюду валялись открытые тюбики, ватные диски со следами тонального крема, а на зеркале неизменно красовались брызги зубной пасты.
Но хуже всего было отношение. Неуважение сквозило в каждом их жесте.
Я сидела на кухне, пытаясь сосредоточиться на эскизе для нового заказа, когда вошла Вика. Она открыла холодильник, долго изучала содержимое, затем достала контейнер с запечённой рыбой, которую я готовила себе на ужин.
— Вика, это моё, — спокойно сказала я. — Там есть суп и колбаса.
— Рыбу хочу, — заявила она, доставая вилку прямо из ящика и вонзая её в холодное филе. — Папа сказал, что продукты общие.
— Общие — это когда вкладываются оба. Я пока не видела от вас с папой ни копейки на хозяйство в этом месяце.
Она лишь закатила глаза и, чавкая, вышла из кухни, унося контейнер с собой.
Вечером пришёл Тарас. Он выглядел довольным собой, швырнул ключи на комод (снова!) и плюхнулся за стол.
— Что на ужин?
— То, что приготовите, — ответила я, не поднимая головы от чашки с чаем. — Вика съела мою рыбу. В холодильнике пусто.
Тарас покраснел.
— Ты нормальная вообще? Девчонка растёт, ей витамины нужны. Пожалела кусок рыбы?
— Я не пожалела. Я констатирую факт. Тарас, ты обещал дать денег на продукты три дня назад.
— У меня временные трудности на фирме, задержки, — он отвёл глаза. — Ты же зарабатываешь своими деревяшками. Могла бы и поддержать семью. Что за жадность? Тебе для родного человека жалко?
— Она мне не родная, Тарас. И ты живёшь здесь бесплатно. Коммуналку плачу я, продукты покупаю я. А теперь у нас ещё один рот, который требует деликатесов и не умеет мыть за собой посуду.
— Да пошла ты! — он стукнул кулаком по столу. — Вечно ты мелочишься! «Моё, моё»... Жлобиха. Вика — гость!
— Гости не ведут себя как свиньи, — тихо сказала я.
В этот момент из гостиной донёсся грохот. Я вскочила и бросилась туда.
Вика, решив, видимо, устроить перестановку, пыталась подвинуть тяжёлый журнальный столик 19-го века. На нём стояла коллекционная ваза, подарок моего отца. Ваза лежала на полу, расколотая на сотни осколков.
У меня перехватило дыхание. Эта ваза была мне дороже всего в этой комнате.
— Ой, — равнодушно сказала Вика, глядя на черепки. — Она сама упала. Столик шатается. Купите нормальную мебель, а не это старьё.
— Это была ваза моего отца, — произнесла я севшим голосом.
Подошёл Тарас, посмотрел на осколки и махнул рукой.
— Да ладно тебе, Свет. Посуда бьётся к счастью. Купим новую, в Икее, красивую. Не делай трагедии из барахла. Вика не нарочно.
— Не нарочно? — я посмотрела на него, и он, кажется, впервые за долгое время смутился под моим взглядом. — Убирайте. Оба.
— Сама уберёшь, не барыня, — буркнул Тарас, беря дочь под руку. — Пойдём, Викуся, я тебя мороженым угощу, а то здесь атмосфера какая-то гнилая.
Они ушли. Я осталась одна среди осколков. Я опустилась на колени, собирая кусочки фарфора. В этот момент я поняла: терпение лопнуло. Это не семья. Это паразиты. И их нужно травить.
Часть 3. Предательство в документах
На следующий день я осталась дома одна. Тарас ушёл на работу, Вика умотала с новыми подружками в торговый центр, выпросив у отца мою кредитку «на кино», которую он, не спросив меня, вытащил из моей сумки. Я заблокировала карту через приложение, как только увидела уведомление о попытке списания пяти тысяч рублей в бутике нижнего белья. Это вызовет скандал вечером, но мне было уже всё равно.
Я решила провести генеральную уборку. На самом деле, я искала. Я не знала, что именно, но интуиция, обострённая годами работы с тонкими механизмами и скрытыми дефектами, кричала: здесь что-то не так. Тарас слишком уверенно себя вёл, слишком нагло. При этом постоянно ныл о безденежье.
В шкафу, на верхней полке, где Тарас хранил свои «важные бумаги» (в основном старые гарантийные талоны и инструкции), я наткнулась на плотную папку. Раньше я её там не видела.
Я открыла папку. Внутри лежал договор купли-продажи недвижимости, датированный прошлым месяцем. Я пробежала глазами по строкам.
Двухкомнатная квартира. Новостройка. Хороший район. Цена... У меня потемнело в глазах. Цена была внушительной. Покупатель: Тарас Игоревич *. Оформлено как дарственная на... Викторию Тарасовну *.
Я перелистала страницы. Квитанции, чеки. Дизайн-проект. Судя по датам, деньги вносились именно в те месяцы, когда Тарас говорил мне, что у него «урезали зарплату», «кризис в отрасли» и «надо затянуть пояса». Я платила за всё: за еду, за квартиру, за его бензин, даже за его стоматолога. А он в это время тайком скупал недвижимость для своей дочери, используя наши общие сбережения, которые я по глупости перевела ему на счёт полгода назад «под высокий процент» в его банке.
Значит, у них есть квартира. Своя. Новая. Но жить они припёрлись ко мне. Зачем?
Я нашла ещё один документ. Договор с ремонтной бригадой. Срок сдачи объекта — через две недели. А ещё... договор аренды. Тарас планировал сдавать эту новую квартиру. Уже нашёл жильцов с следующего месяца.
Картина сложилась. Он хотел иметь пассивный доход, посадив дочь на мою шею. Это была не просто наглость. Это была спланированная операция. Он использовал меня как бесплатную гостиницу и спонсора, обеспечивая будущее Вике за мой счёт. Внутри всё клокотало. Меня трясло не от страха, а от омерзения. Я жила с человеком, который считал меня наивной дурой.
Я достала телефон и сфотографировала все документы. Затем аккуратно положила папку на место.
Я прошла в кухню, налила стакан воды и залпом выпила. Рука дёрнулась, и стакан с грохотом ударился о раковину, но не разбился. Это был знак. Я тоже не разобьюсь.
В этот момент пришло сообщение от Тараса: «Ты почему карту заблокировала?! Вика на кассе стоит, позорится! Срочно разблокируй и скинь ей ещё десятку, ей на такси надо!»
Я усмехнулась. Катись ты.
Вечером скандал был грандиозным. Тарас орал, что я жадная стерва, что я унизила ребёнка. Вика сидела в углу дивана, картинно всхлипывая (хотя глаза были сухие), и жаловалась, что «эта тётка меня ненавидит».
— Да будь ты проклята со своими деньгами! — орал Тарас. — Мы семья или кто?! Я всё для нас делаю, кручусь как белка в колесе!
— Крутишься, значит? — переспросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Кручусь! А ты только и знаешь, что свои деревяшки шкурить. Никакого сочувствия!
Я промолчала. Спорить было бессмысленно. Нужно было действовать.
Часть 4. Холодная месть
Следующие два дня я вела себя идеально. Я разблокировала карту (поставив лимит в сто рублей, о чём они ещё не знали). Я приготовила ужин. Я даже улыбалась.
Тарас расслабился. Он решил, что сломал меня, что я смирилась с ролью обслуживающего персонала.
— Вот видишь, можешь же быть нормальной бабой, когда захочешь, — похлопал он меня по плечу, жуя котлету. — Вика, кстати, подруг хочет пригласить в субботу. Ты там приготовь поляну, пиццу закажи или сама испеки.
— Конечно, — кивнула я. — Всё будет.
В пятницу утром они ушли. Тарас на работу, Вика — на ногти.
Как только дверь за ними захлопнулась, я приступила к реализации плана.
Первым делом я вызвала слесаря. Замок был сложным, но мастер справился за сорок минут. Новые ключи приятно холодили ладонь.
Затем я вытащила из шкафа те самые клетчатые сумки и розовый чемодан. Я не стала аккуратно складывать их вещи. Я сгребала всё в кучу: его рубашки, её дырявые джинсы, его дорогие спиннинги (о, как он ими дорожил!), её косметику.
Я зашла в ванную. Зубные щётки, бритвы, грязные полотенца — всё полетело в мусорный мешок. Нет, в пакет с вещами слишком много чести. Отдельный «мусорный» пакет для ванных принадлежностей.
Когда я добралась до тайника Тараса с папкой, я изъяла её. Эти документы пригодятся мне, если он вздумает качать права.
Но главный сюрприз был не в этом.
Я знала, что Тарас падкий на внешний лоск. Ключи от его машины (оформленной, кстати, на меня, так как у него тогда были проблемы с приставами из-за старых долгов по алиментам ещё одной забытой семье) лежали в прихожей. Он всегда брал запасные, а основной комплект хранил «на элитной полочке».
Я забрала ключи. Машину я перегнала на платную стоянку в другом конце района ещё утром, пока он спал, сказав, что поехала за материалами. Он уехал на такси, ворча, что я взяла «его» ласточку. Теперь он её не увидит очень долго.
Я собрала все их барахло. Получилась внушительная гора. Вытаскивать это всё на лестничную клетку было тяжело, но злость придавала сил. Я выставила сумки, чемодан, пакеты, удочки и ту самую плюшевую акулу прямо к лифту.
Вернувшись в квартиру, я огляделась. Грязно. Но уже свободно. Воздух стал чище.
Я набрала номер курьерской службы.
— Добрый день. Мне нужно отправить документы заказным письмом с уведомлением. Адрес получателя... — я назвала адрес налоговой инспекции. Копии договоров купли-продажи и аренды, а также выписки с его «серых» счетов, которые я нашла в его же ноутбуке (пароль был «123456», гений конспирации), отправлялись туда, где им будут очень рады. Неплательщик налогов Тарас Игоревич скоро получит много интересных писем.
На часах было шесть вечера. Время «Ч».
Я заварила себе крепкий чай, взяла книгу и села в кресло в прихожей. Ждать оставалось недолго.
Часть 5. Бесславный финал
Сначала я услышала голос Вики. Она что-то громко рассказывала, противно хихикая. Потом тяжёлые шаги Тараса.
Звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Поворот. Ещё поворот. Скрежет.
— Да что за фигня? — голос Тараса. — Заело, что ли?
Снова попытки повернуть ключ. Дёрганье ручки. Удары плечом.
— Света! Открой! Замок заклинило!
Я встала, подошла к двери и открыла её. Но не распахнула, а лишь приоткрыла, оставив на цепочке.
Тарас стоял в коридоре, красный и потный. Вика с недовольной миной жевала жвачку.
— Ты чего закрылась? Ключ не подходит! — рявкнул он.
— Ключ не подходит, потому что замок новый, — спокойно ответила я.
— В смысле новый? Ты рехнулась? Пусти домой!
— Это не твой дом, Тарас. И тем более не её.
Я указала взглядом на гору вещей у лифта, которую они в потьмах даже не заметили, увлечённые дверью.
— Твои вещи у двери. Уходи из моего дома, — сказала я мужу, когда он привёл жить свою дочь от первого брака. — И её вещи тоже. Забирайте всё.
Тарас медленно повернул голову. Увидев свои спиннинги, небрежно стянутые скотчем вместе со шваброй, он побелел.
— Ты что натворила, дура? — прошипел он. — А ну открывай! Иначе я дверь вынесу!
— Попробуй, — я улыбнулась. — Вызовешь полицию? Отлично. Квартира моя. Ты здесь никто. Прописки у тебя нет. А вот заявление о краже моих денег с общего счёта я уже подготовила. И о машине, которую ты считаешь своей, тоже. Кстати, ключи от неё у меня. И машина в надёжном месте.
— Какая кража? — он растерялся, спесь начала сходить. — Светуля, ты чего? Мы же семья... Ну погорячился я, ну прости. Давай поговорим.
— Семья? — я рассмеялась. — Семья — это когда не покупают тайком квартиры за десять миллионов, пока жена штопает старые джинсы.
Глаза Тараса расширились. Он понял.
— Откуда ты...
— Я всё знаю, Тарас. И про квартиру на Жукова, 15. И про ремонт. И про арендаторов. Так что вам есть, где жить. Не на вокзал пойдёте. Прямиком в свои хоромы.
— Но там... — начал Тарас и осёкся.
— Что там? — с издёвкой спросила Вика. — Пап, ты сказал, там всё готово! Мы что, в бетон поедем?
Тарас молчал. Он знал то, что я узнала из переписки с прорабом в его телефоне ещё час назад. Ремонт там остановлен. Рабочие сняли унитаз и раковину, потому что Тарас «кинул» их на деньги за прошлый этап. Там нет ни света, ни воды, ни даже пола — только стяжка.
— Удачи вам, — сказала я. — Ах да, Тарас. Ты любишь комфорт? Привыкай спать на коврике. Твоя дочь, думаю, оценит твою "заботу".
— Света! Не делай этого! — взвыл он, пытаясь просунуть руку в щель. — Я всё объясню! Это инвестиция! Это для нас!
— Это для тебя. И для неё. Вот и живите с этим, пока, и при разводе ты отдашь мне половину, готовься.
Я закрыла дверь. Щёлкнул замок.
С той стороны раздался удар, потом матерная тирада, которую прервал визгливый голос Вики:
— Папа! Ты же обещал! Куда мы пойдём с этими баулами?! Ты неудачник! Я маме позвоню!
— Да пошла ты к своей матери! — заорал в ответ «любящий отец». — Заткнись! Света! Открой!
Я прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Сердце колотилось, но это был не страх. Это был адреналин победы.
Через десять минут шум в подъезде стих. Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояли две фигурки. Тарас сгибался под тяжестью сумок, Вика волочила свою акулу по асфальту и что-то кричала ему в лицо, размахивая телефоном. Машины у них не было. Такси эконом-класса не хотело брать столько багажа, водитель помахав руками уехал.
Начинался вечер. Тарас швырнул розовый чемодан на землю и сел на него, обхватив голову руками. Вика пнула его в голень.
Я задёрнула штору. В квартире было тихо. Тиканье старых часов, запах дерева и лака. Мой запах. Мой дом.
Я вернулась в мастерскую, взяла резец и подошла к викторианскому креслу. Царапину можно исправить. Всё можно исправить, если вовремя убрать из жизни гниль.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»