— Ты видел её глаза? В них же пустота. Стеклянный взгляд, как у рыбы на прилавке, — женский шёпот был пропитан ядом. — Вадик, она тебя тянет на дно.
— Мам, ну не начинай. Она старается.
— Старается? Она старший кассир! Вершина эволюции — кнопка «отмена». Тебе нужна женщина, а не приживалка. Ладно, я всё решила. На день рождения будет сюрприз. Пан или пропал.
Часть 1. Юбилей с запахом нафталина
В квартире Анны Петровны время застыло где-то в середине девяностых. Тяжёлые бархатные шторы, впитавшие в себя запахи тысяч жареных котлет, сервант с хрусталём, который никто никогда не использовал, и ковры на стенах, создающие гнетущую звукоизоляцию. Воздух здесь всегда был густым, словно кисель, и пах лекарствами вперемешку с дрожжевым тестом.
Ольга сидела на краешке стула, стараясь занимать как можно меньше места. Её руки, ухоженные, но лишённые вызывающего «когтевого» маникюра, спокойно лежали на коленях. Она чувствовала на себе взгляды родственников мужа.
— Оленька, а чего ты салатик не кушаешь? — елейно протянула тётка Тамара, сестра свекрови, женщина необъятных размеров с химической завивкой. — Или в вашем магазине такое не продают? Всё по скидкам да по акциям?
— Я не голодна, спасибо, Тамара Петровна, — вежливо ответила Ольга.
Вадим, сидевший рядом, громко хрустнул солёным огурцом. Он уже успел опрокинуть пару рюмок и теперь пребывал в том благодушном состоянии, когда море по колено, а жена кажется собственностью, которой можно и нужно управлять.
— Оль, не выпендривайся. Мать старалась, строгала, — махнул рукой Вадим
Ольга лишь чуть повела плечом. Она давно привыкла к этому тону. Раньше было больно, потом обидно, а теперь — никак.
Анна Петровна торжественно внесла горячее — курицу, запечённую до состояния угольков, но обильно политую майонезом.
— Вадик, сыночек, тебе ножку, — ворковала мать, накладывая сыну огромный кусок. — А ты, Оля, бери крылышко, там косточки, грызть сподручнее.
За столом сидел ещё школьный друг Вадима, Пашка, разведённый балагур, который считал своим долгом заполнять любые паузы сомнительным юмором. Он посмотрел на кислую мину Вадима, который уже начал клевать носом, и решил разрядить обстановку.
— Знаете, — начал Пашка, размахивая вилкой, — брак — это вообще наука сложная. Вот взять ту же литературу. Если бы женщина всегда была согласна на интим, то в Камасутре была бы только одна страница с надписью: «Входи, дорогой!». А так нам, мужикам, приходится читать этот талмуд толщиной с кирпич, зубрить позы и ломать голову не над тем, как получить удовольствие, а как вообще уговорить её лечь в постель, не ссылаясь на мигрень и ретроградный Меркурий!
Мужчины загоготали. Вадим смеялся громче всех, хлопая друга по плечу, и бросил быстрый взгляд на жену.
— Во-во, Пашка дело говорит! Некоторые, — он кивнул на Ольгу, — слишком много думают, а надо просто быть женой.
Ольга не улыбнулась. Она медленно подняла глаза на мужа. В её взгляде не было привычной покорности или обиды.
— А теперь — подарки! — провозгласила Анна Петровна, хлопнув в ладоши.
Она исчезла в соседней комнате и через минуту появилась, волоча за собой огромный, громоздкий предмет. Это был чемодан. Не стильный кейс для ручной клади, не аккуратная сумка на колёсиках для отпуска. Это был гигантский, пузатый чемодан-монстр грязно-коричневого цвета, с которым обычно эмигрируют навсегда или перевозят контрабанду.
В комнате повисла тишина.
— Чемодан? Мне в подарок? — голос Ольги прозвучал ровно, разрезая густую атмосферу застолья. — Это такой намёк, что пора бы и честь знать?
Ольга знала, чего хочет свекровь. Эта война велась тихо, партизанскими методами, уже три года. Невестка-кассирша, без амбиций, без связей, занимающая место в квартире и в сердце её драгоценного сына, была костью в горле. Но Ольга ждала, что скажет муж. Это был контрольный момент. Точка невозврата.
Все повернули головы к Вадиму. Он, раскрасневшийся, чувствуя поддержку матери и хмельную удаль, ухмыльнулся.
— А что? Хорошая вещь, — громко сказал он, откидываясь на спинку стула. — В хозяйстве пригодится. Да и вообще, Оль, мама права. В ближайшее время он тебе точно пригодится. Может, хоть мир посмотришь, или... ну, ты поняла. Движение — жизнь!
Анна Петровна торжествующе поджала губы, ожидая скандала, слёз или истерики.
Но Ольга медленно встала. Она подошла к чемодану, провела рукой по его шершавой поверхности.
— Спасибо, Анна Петровна, — сказала она тихо. — Он действительно очень вместительный. И ты прав, Вадим. Он мне пригодится гораздо раньше, чем вы думаете.
Она села обратно и впервые за вечер налила себе вина. В её движениях появилась пугающая плавность хищника, который уже не охотится, а просто ждёт, когда жертва сама подойдёт к пасти.
Часть 2. Цех холодного проката
Запах раскалённого металла и машинного масла был для Вадима родным, как запах материнских пирожков. Здесь, в огромном ангаре, где грохотали прессы и визжали "болгарки", он чувствовал себя хозяином жизни. Он был жестянщиком высокого разряда. Из листа оцинковки он мог скрутить хоть сложную вентиляцию, хоть водосток в виде дракона.
— Вадька, подай ножницы! — крикнул мастер с другого конца верстака.
Вадим бросил инструмент, вытирая пот со лба. Прошла неделя после того дня рождения жены. Дома было странно тихо. Ольга не дулась, не плакала, не устраивала «итальянских забастовок». Она была вежлива, готовила завтраки, но будто бы её и не было. Она стала похожа на голограмму: видишь её, но потрогать не можешь. Вадима это сначала раздражало, а потом даже понравилось. «Воспитательный процесс пошёл, — думал он. — Мать была права, нужно было жёстче с ней».
Он достал телефон, чтобы позвонить ей и сказать, чтобы купила пельменей. Гудки шли длинные, тягучие, но ответа не было.
— Занята, небось, штрих-коды пикает, — хмыкнул он сам себе. — Важная птица.
Рабочий день подходил к концу. Вадим переоделся, чувствуя приятную усталость в мышцах. Он любил свою работу за понятность: вот лист железа, вот удар молотка — и есть результат. С женщинами должно быть так же. Ударил кулаком по столу, показал, кто в доме хозяин — и форма придана.
Он вернулся домой в приподнятом настроении. Открыл дверь своим ключом.
— Оль, я дома! Мать у тетки Тамары, так что мы одни!
Тишина.
Вадим прошел в их комнату. Дверь была открыта. Он остановился на пороге, не сразу осознав, что изменилось. Комната казалась неестественно просторной. Исчезла сушилка с бельём, пропали баночки с тумбочки, не было привычного пледа на кресле.
Он рванул дверцу шкафа. Его полки были забиты, а вот половина Ольги была девственно пуста. Ни платьев, ни джинсов, ни коробок с обувью. Даже вешалки исчезли.
В углу, там, где неделю назад стоял подаренный матерью монструозный коричневый чемодан, было пустое место, на котором сиротливо лежала записка.
Вадим поднял листок. Почерк Ольги был ровным, без срывов и дрожи:
«Подарок пригодился. Спасибо за идею. Ключи на тумбочке в коридоре».
Никаких «прощай», никаких «я тебя любила», никаких объяснений.
Злость, горячая и липкая, поднялась от желудка к горлу.
— Ах ты, дрянь! — выдохнул Вадим. — Сбежала! К мамочке своей в деревню укатила? Ну и катись!
Он схватил телефон, набирая её номер снова. «Абонент временно недоступен».
— Бросила меня? Меня?! — Вадим пнул ножку кровати, отбив палец, и взвыл. — Ничего, побегаешь и вернёшься. Жрать захочешь — приползёшь. Кому ты нужна, кассирша, кроме меня?
Но где-то в глубине души, под слоем напускной бравады, шевельнулся липкий, холодный страх. Он вспомнил её взгляд на дне рождения. Там не было жертвы. Там был приговор.
Часть 3. Торговый зал под наблюдением
Огромный гипермаркет гудел. Тележки грохотали, дети плакали, сканеры на кассах издавали бесконечное «пик-пик». Вадим ненавидел такие места. Слишком много людей, слишком ярко, слишком суетно.
Он был зол. Прошло два дня, Ольга не объявлялась. Мать, узнав о побеге невестки, сначала устроила спектакль с хватанием за сердце, а потом заявила: «Вот видишь! Я же говорила! Ну и пусть катится, найдём тебе нормальную, с квартирой и должностью».
Но Вадима это не успокаивало. Его уязвлённое самолюбие требовало сатисфакции. Он хотел посмотреть ей в глаза и высказать всё.
Он подошёл к стойке информации.
— Девушка, позовите мне старшего кассира Ольгу Смирнову. Срочно. Я муж.
Администратор с бэйджиком «Ирина», лениво подняла на него глаза.
— Смирнову? А она здесь не работает.
— Как не работает? — опешил Вадим. — Она старший кассир. Смена у неё сегодня должна быть.
— Мужчина, я вам русским языком говорю. Ольга Викторовна уволилась.
— Когда? Неделю назад?
Ирина постучала по клавишам клавиатуры, сверяясь с базой.
— Четыре месяца назад. По собственному желанию.
Вокруг суетились люди, кто-то требовал пакет, кто-то ругался из-за просроченного молока, а он стоял, как оглушённый.
— Четыре... месяца? — переспросил он хрипло. — А куда? Куда она пошла?
— Откуда я знаю? — фыркнула администратор. — Мы личную жизнь бывших сотрудников не отслеживаем. Отойдите, не задерживайте очередь.
Вадим вышел на улицу, жадно глотая холодный воздух. В голове не укладывалось. Четыре месяца она каждое утро уходила из дома якобы на работу. Вечером приходила, рассказывала про недостачи, про глупых покупателей, про уставшие ноги. Она врала. Врала ему в лицо, глядя честными глазами.
Но на что она жила? Он отдавал ей часть зарплаты «на хозяйство», но этого едва хватало на продукты. Коммуналку платила она. Продукты покупала она. Новую куртку ему купила месяц назад тоже она, сказав, что «премию дали». Какую премию, если она не работала?!
Подозрение кольнуло сердце. Любовник? Богатый папик?
Он достал телефон и набрал единственный номер, который мог помочь. Марина, подруга Ольги. Та самая, которую Вадим и его мать называли «разведёнкой с прицепом» и не одобряли общение с ней.
— Чё надо, Вадик? — голос Марины был враждебным.
— Где она? Говори адрес, иначе я в полицию заявлю о пропаже человека.
— Заявляй, — усмехнулась Марина. — Тебя там засмеют. Она взрослый человек, ушла от мудака — это не преступление.
— Маринка, скажи по-хорошему. Я хочу поговорить. Я... я волнуюсь.
Пауза затянулась.
— Ладно, — сказала Марина неожиданно холодно. — Записывай адрес. Может, хоть увидишь, кого ты потерял, придурок.
Часть 4. Башня из стекла и бетона
Адрес привел его в центр города. Бизнес-центр класса «А». Зеркальный фасад отражал облака, вращающиеся двери впускали и выпускали людей в дорогих костюмах. Вадим в своей потёртой кожанке и джинсах с пузырями на коленях чувствовал себя здесь инородным телом, куском ржавой жести среди полированного хрома.
Охрана на входе смерила его презрительным взглядом, но, сверившись со списками, пропустила.
— Восемнадцатый этаж. Офис 1804.
Лифт взмыл вверх с такой скоростью, что у Вадима заложило уши. Восемнадцатый этаж. Коридоры, застеленные мягким ковролином, приглушённый свет, запах кофе.
На табличке двери 1804 значилось: «Бюро переводов. Литературная редакция».
Вадим толкнул дверь. Он ожидал увидеть тесную коморку, где сидят забитые переводчики, но попал в просторный, наполненный светом кабинет. Огромные стеллажи с книгами, окна с видом на город.
Ольга сидела за большим столом. На ней была строгая белая рубашка, явно дорогая, и очки в тонкой золотой оправе, которые он раньше никогда не видел. Она что-то печатала на ноутбуке, быстро, уверенно.
Услышав шаги, она подняла голову.
— Я ждала тебя, Вадим. Проходи.
Вадим замер. Это была его Ольга, и одновременно совершенно незнакомая женщина. От неё веяло уверенностью и силой. Той самой силой, которую даёт не хамство, а интеллект и деньги.
— Ты... ты здесь уборщицей устроилась? — ляпнул он первое, что пришло в голову, пытаясь вернуть привычную расстановку сил.
Ольга рассмеялась. Смех был негромким, но обидным.
— Вадим, ты всегда был прямолинеен, как кусок арматуры. Нет, я не уборщица. Я здесь арендатор. И работаю я здесь. Перевожу современную британскую прозу и скандинавские детективы. Помнишь, я знала английский? Ах да, ты же говорил, что «языком молоть — не мешки ворочать».
Вадим подошёл ближе к столу.
— Переводчик? И сколько тебе платят за эту писанину?
— Достаточно, чтобы снять квартиру в центре, этот офис и не отчитываться перед тобой за каждую копейку. Примерно в три раза больше, чем ты получаешь в своём цеху, Вадим.
Цифра ударила его сильнее пощёчины.
— Врёшь! — выкрикнул он. — Ты специально это придумала, чтобы меня унизить! Ты четыре месяца скрывала? Зачем?!
Ольга сняла очки и посмотрела на него тем самым взглядом, которым смотрела на чемодан.
— Скрывала? Я пыталась сохранить семью, Вадим. Я думала, что если буду «простой», «как все», то мы сможем жить нормально. Я не говорила тебе о гонорарах, потому что знала: тебя это раздавит. Твоё хрупкое мужское эго не выдержит, что жена успешнее. Ты ведь хотел, чтобы я сменила работу на «престижную»? Ну вот. Я сменила. Но тебе опять что-то не нравится.
— Ты обманывала меня! Ты жировала, а мы ели макароны!
— Мы ели макароны, потому что ты так решил. Я покупала продукты на свои деньги, оплачивала твои долги по кредитке, которые ты «забыл», платила за ремонт машины твоей матери. Ты даже не замечал, откуда берутся деньги. Ты привык брать.
Она встала и подошла к окну.
— Знаешь, почему я ушла? Не из-за свекрови. И даже не из-за того чемодана. Чемодан был просто сигналом — пора. Я ушла из-за твоего предательства. Ты поддержал её, когда она меня унижала. Ты смеялся над шутками Пашки про женщин. Ты перестал видеть во мне человека. А я живая. И я стою дорого. В прямом и переносном смысле.
Вадим почувствовал прилив злобы. Он привык, что криком можно решить всё.
— Да ты... Да ты без меня пропадёшь! Баба одна не выживет! Вернись домой, дура, мать простит!
Ольга резко повернулась. Теперь в её глазах был не холод, а пожар. Но это был управляемый огонь.
— Простит?! — её голос хлестнул, как кнут. — Это я должна прощать? Вадим, ты жалок. Сейчас ты стоишь в моём офисе, орёшь, как потерпевший, и даже не понимаешь, что ты уже всё потерял. Я не вернусь. Никогда. Я подала на развод.
— На развод? — он отшатнулся.
— Да. Имущество делить не будем, у тебя его нет. Квартира свекрови, машина — в кредите, который, кстати, теперь платить будешь ты сам. А мои счета — это мои счета.
— Стерва! — прошипел он.
— Нет, Вадим. Просто женщина, которая больше не согласна быть удобной. Вон отсюда. У меня дедлайн.
Она нажала кнопку на телефоне.
— Охрана? Проводите посетителя. Он заблудился.
Вадим вылетел из кабинета, красный, униженный, раздавленный, но всё ещё не верящий до конца. Этого не могло быть. Его серая мышка Оля — крутой переводчик с деньгами? Это какой-то бред. Сон.
Часть 5. Чужая кухня с коробками
Квартира Пашки, друга, который шутил про Камасутру, была типичным холостяцким логовом. Разбросанные вещи, гора немытой посуды в раковине и пустой холодильник.
Вадим сидел на кухне, глядя в мутное окно. Прошло две недели после встречи в офисе.
Его жизнь рухнула со скоростью карточного домика. После визита к Ольге он вернулся домой к матери и устроил скандал. Впервые в жизни он орал на мать.
— Это ты! Ты своим языком всё разрушила! Она зарабатывает больше меня в три раза! Она человек, а ты... ты старая ведьма с чемоданом!
Мать схватилась за сердце, вызвали скорую. Врачи сказали — симуляция, обычная истерика. Но Вадим больше не мог там находиться. Стены с коврами давили на него, напоминая о собственной глупости. Каждая вещь в доме кричала о том, что Ольга была здесь, и Ольга ушла.
Он собрал вещи — в спортивную сумку, не в чемодан — и ушёл. Пашка пустил, правда, без энтузиазма. «Вдвоём веселее, бабы — зло», — сказал друг, но через три дня начал намекать, что за коммуналку надо бы скинуться.
И вот теперь Вадим сидел за чужим столом. В прихожей хлопнула дверь.
Пашка вошёл, кинув на стол конверт.
— Тебе письмо, танцор диско.
Вадим разорвал плотную бумагу. Повестка в суд. Бракоразводный процесс.
Ниже были приложены копии документов. Вадим пробежал глазами по строчкам и застыл.
В документах об имуществе значились выписки. Оказывается, старенькая иномарка Вадима, которую они покупали якобы в кредит, была полностью оплачена Ольгой два года назад. Кредит был фикцией, который она придумала, чтобы он чувствовал себя «мужиком, который платит». А он относил деньги в банк? Нет, он отдавал ей, а она просто складывала их на счёт... на его счёт.
Он посмотрел на выписку со своего счёта, приложенную к иску. Там была сумма. Все те деньги, что он отдавал ей якобы на погашение «автокредита» и «ипотеки за дачу» (которой не было, они просто снимали её на лето). Она не тратила их. Она копила их для него.
Сумма была внушительной. Ольга оставляла ему всё. Всё, что он "заработал", но по своей глупости и жадности не смог бы накопить, если бы она не управляла этим теневым способом.
Внизу была приписка, написанная от руки:
«Это твои деньги, Вадим. Я не взяла ни копейки. Купи себе чемодан. Или мозги. Но боюсь, второе не продаётся».
Вадим выронил лист. Его руки затряслись.
Она не была жадной. Она не была наглой. Она была умнее, добрее и благороднее его. Она создавала ему подушку безопасности, позволяла ему чувствовать себя главой семьи, играла роль, лишь бы ему было комфортно. А он? Он унижал её в угоду сварливой старухе.
В дверь позвонили.
— Кого там черти несут? — буркнул Пашка и пошёл открывать.
Голоса в прихожей стали громкими. И до боли знакомыми.
— Павел, ты здесь? Нам нужно поговорить.
В кухню вошёл высокий мужчина в очках. Это был Игорь Сергеевич, директор того самого агентства переводов. Вадим видел его фото на сайте, когда гуглил Ольгу.
— Вадим? — удивился гость. — А вы что тут делаете?
— Я тут живу, — огрызнулся Вадим. — А вы к кому? К ней?
— Нет, я к Павлу.
Пашка, переминаясь с ноги на ногу, вошёл следом, пряча глаза.
— Вадос, тут такое дело... — промямлил друг.
Игорь Сергеевич поправил очки.
— Павел переходит работать к нам. Водитель и экспедитор. Ольга Викторовна порекомендовала. Сказала, что Павел, несмотря на свой глупый юмор, человек надёжный и ему нужна работа. У Павла ведь проблемы с алиментами, верно?
Вадим медленно перевёл взгляд на друга.
— Ты... ты идешь работать к ней?
— Ну а чё, Вадик? — Пашка развёл руками, глядя в пол. — Там зарплата белая, соцпакет. Олька... Ольга Викторовна зла не держит. Она сказала: «Друзей не выбирают, но работу дать можно». Ты это... извини, но Игорь Сергеевич сейчас будет договор обсуждать, а потом мы его обмоем. Короче, тебе, наверное, съехать придётся. Квартира-то маленькая, а я с бабой своей сошелся, она завтра возвращается.
Вадим слушал и не верил своим ушам.
Презрение. Вот что это было. Ольга даже не мстила. Она просто продолжала жить, помогая тем, кто был рядом, даже такому дураку, как Пашка. Она была настолько выше его, Вадима, что его злоба и обида для неё были как писк комара.
Директор посмотрел на Вадима с вежливым безразличием.
— Кстати, Вадим. Ольга Викторовна просила передать, если я вас встречу. Та книга, которую она сейчас переводит... Она посвятила перевод вам. Называется «Укрощение ничтожества». Говорит, вы были отличным прототипом для понимания психологии главного антигероя.
Вадим стиснул зубы. Он поднялся.
Он был один. Без жены. Без матери (с которой сам разругался). Без друга (который продался за соцпакет). Без дома. С деньгами на счету, которые теперь жгли руки, как клеймо его собственной слепоты.
Он стоял посреди чужой грязной кухни, и самым страшным было осознание: он сам, своими руками, методично и старательно, поддакивая и ухмыляясь, уничтожил лучшее, что было в его жизни.
Отрицательный герой был наказан не тюрьмой и не кулаками. Он был наказан пониманием того, что он — пыль на ботинках той, которую называл «кассиршей».
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»