Глава 76.
Декабрь 1935 года
Мягкие пушистые хлопья кружились в воздухе, тихо ложились на высокие сугробы.
- Фрол Матвеич!
Высокий молодой человек в шинели с шевроном лётчика на рукаве и будённовке, радостно притопывая по гладкой дорожке сверкающими хромовыми сапогами, направился к старику.
- А? — Фрол обернулся, внимательно посмотрел на него, улыбнулся, не признав. — А вы, товарищ красный командир, чей такой будете?
- Не узнал, да, Фрол Матвеич? — хохотнул незнакомец. — Фома Ветров я. Помнишь, как ты учил меня пахать землю?
- Фома? — ахнул Фрол. — Приехал! В гости! Да идём же, идём в избу!
Старик засуетился.
- А я гляжу, тут у вас целая деревня возле приюта выросла! — Фома огляделся. — Мне Марья Георгиевна писала, что ей дом построили отдельный, но я даже не думал, что всё так серьёзно.
- Да, Фомушка. Тесно стало в монастыре. Ребят у нас много, учителей теперь больше, чем раньше, келеек на всех перестало хватать. Вот и надумали за стеной обосноваться. Фомушка, идём же в избу! Небось, замёрз совсем! Сапожки форсистые, блестящие какие! Не греют, поди!
Фрол схватил хохочущего гостя за руку и потащил в избу.
- Да постой же, Фрол Матвеич! Оглядеться хоть!
- Потом оглядишься! Что же ты, пешком, что ли? Будённовка, шинелка… Тулуп нужен, шапка тёплая! А он, ишь… в шинелке. Аглая! Аглаюшка! Посмотри, кто к нам приехал!
Аглая, возившаяся у печи, обернулась, сощурилась, вглядываясь в вошедшего в облаке пара Фому:
- Эт кто же? Не признаю я…
- Фомка наш!
- Товарищ генерал, разрешите доложить! Старший лейтенант Ветров в очередной отпуск прибыл! — гость вытянулся в струнку, приложив ладонь к краю будённовки. - А вы, Аглая Петровна, и не изменились совсем! Всё такая же, и хлопочете так же у печи!
Он подскочил к ней, обнял, закружил радостно.
- Фома! — радостно ахнула Аглая. — Так ты теперь красный командир! А наш Митрий тоже! На западной границе они с Анной!
- Пишут?
- Пишут! Да ты замёрз, поди! Что же это ты, пешком, что ли? Лошадёнку бы какую нанял в деревне!
- Да разве это мороз! — Фома сбросил с себя шинель. — К тому же я быстро шёл, совсем даже и не озяб. А как поживает наш Иван Семёныч?
- Кондратьев-то? Хорошо поживает, Фомушка! Ну-ка, выпей-ка с дороги рюмочку! И закуси, закуси хорошенько! — Аглая поставила на стол крошечную стопку, до краёв налитую прозрачной жидкостью. — Семейство своё перевёз сюда, а поселился рядом с Марьей Георгиевной Соболевой, так она его опекает, будто сына родного. Детишки евошные Марью Георгиевну бабушкой зовут.
- Так ведь он же механиком был в Первую Мировую! А сын Соболевой авиатором, лётчиком по-теперешнему. Ваше здоровье, Фрол Матвеич, Аглая Петровна! — Фомка выпил стопочку, захрустел солёным огурцом.
- Был, - Фрол влюблённым взглядом смотрел на возмужавшего, красивого парня. - Кондратьев как раз в тех же местах служил, где и сынок Марьи Георгиевны, Алексей. И вроде как даже признал его по карточке, которая у неё от сына осталась. Так он теперь для неё заместо Алёши.
- Постойте, а как же Дуняшка? Девочка, которая с нею вместе жила?
- Дуняша выросла, учится теперь в Омске на доктора. Степан, брат Дуняшин, уехал, в Харькове живёт, работает на тракторном заводе.
- Что ты говоришь?! — Фома всплеснул руками. — А я ведь совсем недавно в Харьков ездил! Там завод авиационный есть, самолёты выпускает. Так я это…
Фомка замолчал смущённо, почесал затылок.
- Молчи, Фомушка! — засмеялся Фрол. — Нам это знать совсем не полезно.
- Адресок бы мне Стёпкин, встретились бы с ним когда-нибудь.
- Так возьми у Марьи Георгиевны! Ты у нас остановишься?
- Я, Фрол Матвеич, к Иван Семёнычу Кондратьеву хотел… - снова почесал голову Фома. — Интересно мне про аэропланы послушать, какие в его время были, да рассказать про современные. Но только не знаю, удобно ли к нему пойти. Всё-таки с семейством его я не знаком.
- Семейство его и в самом деле в полном сборе. Так ты смотри, ежели у него разместиться негде, так ты живи у нас. А поговорить можно в любое время.
- Он всё так же физику ребятам преподаёт?
- Её самую. И географию. Помнишь, как он с вами первое время мучился?
- Дааа… - Фома задумчиво посмотрел в окно. — Помню, как он в первый раз пришёл к нам. Игнатьев его тогда привёл. Мы посмотрели — мужичок какой-то одноногий. Да мало ли одноногих на свете! Стал он спрашивать с нас всякое. А мы даже про то, что земля круглая, не все слыхали! Он тогда сказал Игнатьеву, что мы пока не готовы, года через два, мол, приду. А нам пообещал показать, как аэропланы летают, если мы будем хорошо учиться.
Перед взором Фрола отчётливо встала картина — была зима, вот такой же сыпал снег, играла возле него ребячья любимица Пятнашка. Из храма, служившего учебным классом, вышли Уманский, Игнатьев и неизвестный одноногий мужчина, и Игнатьев, делая вид, что не замечает Фрола, сообщил об аресте казаков — Семёна Путинцева и Григория Колесникова.
- А что это за суета на улице? Дети скачут весело! — спросил вдруг Фома.
- Так ведь сегодня 31 декабря! Новый год! — засмеялся Фрол.
- И что?
- Циркуляр был: провести для детей праздник с ёлкой и всякими играми!
- А! Да-да-да… - хлопнул себя по лбу Фома. — Я же читал это обращение Постышева в газете! Значит, и вы решились?
- Ну, а что же? В былое время на Рождество Христово каково ребята веселились и радовались! Нынче, конечно, оторвали самое главное — родившегося Младенца, но ничего… Вернётся Младенец, непременно вернётся!
- Ах, Фрол Матвеич! — захохотал Фома. — А ты всё о своём! Так вы ёлку устроили?
- А как же! Вчерась с Геннадием самолучшую сосенку выбрали, поставили в клубе, а ребята нынче наряжают. Всю ночь трудились — деревце в клубе оттаивало, веточки расправляло, а ребята игрушки мастерили.
- Постой! А Гена как же? Тётя Тоня наша жива-здорова? Сынок ихний?
- Слава Богу, все здоровы. Мальчонке ихнему десять лет, учится в школе. Смышлёный такой, добрый. Хороший.
- У хороших родителей сынок и не мог получиться другим. Даааа… Удивили они нас тогда! Нам ведь в то время казалось, что они совсем-совсем старые. А оказывается, жизнь и в этом возрасте не заканчивается. Пойти и мне, что ли, помочь ребятам? Уж очень весело они смеются! Но первым делом я к Павлу Ивановичу загляну. Где он теперь живёт?
- Да где и раньше. Не стал селиться здесь. Мне, говорит, человеку одинокому, с ребятами веселее. К тому же дети — дело такое, за ними глаз да глаз нужен…
- Это верно! — Фома со стыдом вспомнил, как соблазнили они однажды несчастного Геннадия краденым заморским виски, а потом в бессознательном состоянии предъявили начальнику. Для чего? Зачем? Весело было… - Фрол Матвеич, а ты не слышал, где теперь Лёха Серов, которого мы Серым называли, Гришка, Васёк Гирькин?
- Как не знать! Алексей поезда водит по всей Сибири, машинист он, а семейство его в Омске. Жена у него хорошая, славная. Приезжали они летом к нам погостить. Григорий подался ДнепроГЭС строить, там и осел. Василий женился на Асе Ворониной. Помнишь, тихая такая девочка у нас приюте была? В Тобольск перебрались, учительствуют.
- Молодцы. И все женаты, - вздохнул Фома. — Только я никак…
- А что? Парень ты собою видный…
- Да мне по душе никто не пришёлся. Ай! — махнул рукой Фомка. — Ну их, баб! Одна морока с ними. Ну, дядь Фрол, я пошёл!
Он надел шинель и неторопливо вышел на улицу. Солнце пробивалось сквозь густые облака, ярко освещало стены монастыря, стоящие под их защитой в ряд аккуратные одинаковые избы, утоптанную дорогу, неспешно падающий с деревьев лохматый куржак. В конце улицы возвышалась высокое бревенчатое здание — клуб, как догадался Фома. Оттуда доносились музыка и хохот,кто-то играл на баяне, кто-то бренчал на гитаре.
Фома весело засмеялся и побежал внутрь монастырского двора. Ветхая сторожка, в которой когда-то жили Гордеевы, стояла на месте, оттуда выглянул дежурный — подросток в валенках и с красным галстуком на шее:
- Кто такой? Куда и к кому?
- Старший лейтенант Ветров прибыл в очередной отпуск! — Фома вытянулся в струнку, весело щёлкнул каблуками сапог и козырнул.
- Ого!
Дежурный скрылся за дверью и через несколько секунд выскочил с толстой тетрадкой в руке:
- Товарищ краском*! Покажите ваш отпускной билет!
--------
* красный командир
--------
- Ничего себе! — восхитился Фома. — Держите, товарищ дежурный!
Он вытащил из нагрудного кармана документы, подал мальчишке.
- Хорошо, всё соответствует. На территории детской коммуны вам положено иметь пропуск!
- Ого! — только и смог сказать Фома.
Игра, затеянная дежурным, ему пришлась по душе. Мальчишка послюнявил химический карандаш и, высунув от усердия перемазанный язык, вписал корявыми буквами его имя и фамилию в тетрадку.
- Заведите планшет, товарищ дежурный! На весу писать неудобно! — засмеялся Фомка.
- Так точно! Заведу! А пока держите ваш пропуск!
Мальчонка вырвал листок из тетради и протянул Фоме.
- Спасибо, товарищ дежурный! — козырнул тот и взял бумажку. — Пал Иваныч у себя?
- В своём кабинете. Проходите, товарищ краском!
Фома прошёл к административному корпусу, а мальчишка всё стоял, с восхищением глядя ему вслед.
- Ну вот, Фома наш приехал, - Фрол удовлетворённо вздохнул. - Как раз к празднику успел.
- Дуняшка Марьи Георгиевны тоже тут.
- Что ты! — удивился Фрол. — Когда ж успела? Я вроде всех вижу, кто мимо дома нашего проходит!
- Да это ж такая егоза! Ты как раз с Фоме рассказывал про товарищей его, а она с шиком к самому дому своему подкатила на санках. Наняла, говорит, в деревне старичка за небольшую плату.
- Эх… Чуток бы раньше, так и Фому подвезли бы… - посетовал Фрол.
- Ничего, молодой, и так добежал! — усмехнулась Аглая.
Постучали в дверь.
- Заходи! — крикнул Фрол.
На пороге в клубах пара появился мужик с бородой.
- Варфоломей! — воскликнула радостно Аглая.
- Ага, я! — засмеялся вошедший. — Здоровы были, дядь Фрол, тёть Аглая. Я ненадолго.
- Чего так? — насторожился Фрол. — Или случилось что?
- Не, ничего не случилось, - Вахруша шмыгнул носом. - В гости звать пришёл. Женщины наши затевают на Рождество Христово посиделку, просили тебя, тёть Аглая, быть к ним. Ещё из деревни некоторые придут. Марью Георгиевну с Антониной тоже звали. И ты, Фрол Матвеич, приходи. У нас уж своя кумпания соберётся. Геннадия с собой бери.
Варфоломей вернулся в родные места зимой двадцать пятого. Константин пристроил его в Михайловке, пытался втянуть его в деревенскую жизнь, да ничего не получалось. Всё тосковал Вахруша о чём-то, всё маялся, а о чём — никому не признавался. Даже Фролу душу не открывал.
Однажды пошёл он на пасеку к брату, думал у него дело по себе найти. Во дворе возились какие-то женщины — как говорил отец, жена Сергея, супруга бывшего монаха Антония, а ещё их родственницы. Мысленно чертыхнувшись — вот ещё беда, теперь навязчивое знакомство с визгливыми и надоедливыми бабами неизбежно, - он направился к домику брата. Старшая из женщин выпрямилась, подхватила жестяной таз с бельём, и Вахруша остолбенел:
- Матушка Параскева?
Перед ним стояла величественная, молчаливая и недосягаемо-мудрая игуменья небольшого тобольского монастыря, много месяцев прятавшая его, раненого, от белых. Много месяцев монахини, бесшумные и бесстрастные, возвращали его к жизни. Много месяцев вдыхал он ароматы ладана и смирны. Потом пришли бойцы Блюхера, и в городке установилась власть советов, а Вахруша, окрепший и поправившийся, ушёл с красными.
Когда его война закончилась, он наведался в тот городок, но монастыря уже не было, монахини разбрелись, а настоятельница пропала, и поговаривали, что приложили к этому руку суровые люди из ЧК. Варфоломей знал, что это означало.
Но игуменья не погибла, она стояла перед ним, по-прежнему величественно-красивая. Вот только руки у неё теперь были красными, покрытыми мозолями, как обычно случается у людей, непривычных к тяжёлому деревенскому труду.
- Матушка Параскева?!
- Варфоломей? — брови матушки взметнулись вверх. — Живой! Варвара, Таисья! Крестничек наш жив!
Теперь уже Вахруша не тяготился знакомством с новыми родственницами, теперь он был счастлив встрече.
- Варфоломей… - вдруг посерьёзнела игуменья. — Никто не должен знать, кто мы. Мы ведь…
- Я всё понял. Я всё-всё понял! — прошептал он.
С тех пор он жил на пасеке, днём работал в Васильевской артели, переименованной позже в колхоз «Заветы Ленина», а ночами становился пономарём и помогал брату служить литургию. В один из весенних дней он тихо расписался в Васильевском сельсовете с Таисьей, но это было, как и у Сергея, только для отвода глаз — семейной жизни он не желал.
- Так вы приходите, Фрол Матвеич! — Вахруша топтался у двери, и снег с его валенок начинал таять, образуя лужицы с плавающими в них крупинками навоза.
- Обязательно придём! — пообещал Фрол. — А у нас сегодня новолетье! Новый год ребята в клубе отмечать будут. С ёлкой. Гости уже съезжаются. Приходи посмотреть.
- Небось, Игнатьев явится? — сморщился Вахруша.
- Как же без него! — развёл руками Фрол. — Он за столько лет к ребятам душой прикипел!
- Не, он меня на дух не переносит, где уж мне! Я пойду, Фрол Матвеич!
Игнатьев появился, когда опускались сумерки:
- Ну что, готовы? Ёлка готова? Наряжена? Ну-ка, я посмотрю!
Он вошёл в просторный зал клуба, с удовольствием посмотрел на украшения:
- Молодцы! Кто о достижениях народного хозяйства рассказывает?
- Я! — выступила вперёд бойкая девчушка. — И Вася.
- Хорошо. Кто с благодарностью к партии и товарищу Сталину?
- Федя. И мы все хором.
- Ну, хорошо. Ничего, ребята, первый блин не комом. Даже если что-то не получится, учтём на будущее. А уж в следующем году такое приготовим… ух!
Игнатьев сжал кулак, засмеялся, повернулся и увидел Фому:
- Здра… здра…
- Товарищ Игнатьев! Не узнали? Это же я, Фома Ветров! — засмеялся Фомка.
- Фома! Ветров! — вскрикнул Игнатьев. — Вот это да! Ты ведь стал лётчиком, я знаю!
Фомка обнял Игнатьева, а у того глаза отчего-то защипало — видно, попало что-то.
- Ты был очень способным мальчишкой, Фома! А теперь ты вырос и стал таким… таким мужественным.
- Да, товарищ Игнатьев! — Фома посерьёзнел. — Я получил образование во многом благодаря вам. Ведь это вы нашли для нас хорошего учителя физики, вы добывали для нас материал, чтобы мы могли мастерить модели планеров, вы доставали для нас умные журналы. Моё звание, мои достижения — и ваши тоже. Ваши, и Иван Семёныча, и Марьи Георгиевны, и всех-всех-всех. Спасибо вам, мои дорогие.
Игнатьев состряпал гримасу, стараясь удержать слезу:
- Ну, это ты скажешь, когда придут все-все-все. И Иван Семёныч, и Василь Степаныч, и Марья Георгиевна…
- Обязательно скажу!
- А пока вот поздоровайся с Дуняшей!
Игнатьев силой заставил Фому обернуться.
- Товарищ старший лейтенант! — с улыбкой сказала красивая девица с модной завивкой на голове, протягивая Фомке руку. — Здравствуйте! А я вас помню!
Через минуту они уже неслись в фокстроте «Джон Грей» под музыку, льющуюся из широкой трубы патефона.
- А вы летаете? — кокетничала Дуняшка.
- Летаю. А вы?
- Как же я буду летать? У меня нет крыльев! — хохотала Дуняшка.
- В Омске есть аэроклуб ОСОАВИАХИМа. Запишитесь туда!
- Девушек не принимают! Я узнавала! Девушкам дорога в небо закрыта!
- Неправда! В Москве на Красной Пресне на кондитерской фабрике «Большевик» создали парашютный отряд. Туда берут девушек!
- Вот здорово! Они прыгают с парашютом?!
- Прыгают! И скоро по всей стране будут такие отряды!
Гремел «Джон Грей», неслись по клубу хохочущие пары, блестели на ёлке игрушки…
- Значит, я тоже буду прыгать! — кричала Дуняшка. — А может, и летать! Я хочу летать! Я уже лечу!
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Источник Фото - https://t.me/narodnike/12372
Предыдущие главы: 1) В пути 75) и смиренныя духом спасет
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit