Глава 75.
Осень 1924 года
Витюшка прислушался — кто-то просил о помощи. И он знал кто — та самая злая старуха, которая лежит в комнате Гены. Витюшка боялся её, потому что через неплотно закрытые двери он иногда слышал, как она бранит и проклинает тех, кто ухаживает за ней. А однажды он даже заметил слёзы на ресницах Тони, выходившей из комнаты с дурно пахнущим тазиком в руках. Старуха эта казалась парнишке такой же страшной, как Баба Яга из сказок, которые читала ему когда-то мама. Но сейчас эта старуха звала, и никто не мог прийти к ней: Гена хлопотал в мастерской, а Антонина на кухне.
- Эээй! — кричала старуха.
Витюшка решился. Осторожно приоткрыл дверь, заглянул:
- Бабушка, ты чего? Что тебе нужно?
Старуха насторожилась, повела заострившимся носом — ни дать ни взять Баба Яга:
- Колька, ты?
- Меня Витей зовут, - Витюшка вошёл в комнату, но подойти ближе побоялся.
- Не ври! Ты же Колька, внучок мой. Не хочешь, чтобы бабка тебя узнала? Тайно от всех пришёл?
Витюшка молчал, не зная, что сказать.
- Мать-то где? Наталья? — допытывалась старуха.
- Не знаю, - вздохнул Витюшка. — Так ты что звала-то? Дать тебе что-то?
- Питьмне дай.
Витюшка зачерпнул воды из ведра, стоящего на низенькой скамеечке у двери, приподнял голову старухи, поднёс кружку к губам. Пожалуй, впервые в жизни ему пришлось поить немощного человека. Старуха хлебнула несколько раз, потом отвернулась:
- Тёплая. Противно.
- Принести тебе из колодца?
- Не надо. Чаю бы сейчас. Эх, Колька… Если б знал ты, какой мы раньше чай пили! Самолучший, кяхтинский. А теперь…
- Мы тоже хороший пили. Давно это было, - Витька вспомнил домашние чаепития, когда живы ещё были родители, когда в уютной столовой пел самовар и пахло свежеиспечённым пирогом. — Только он теперь дорогой очень, нам не под силу.
- Колька… - бабка помолчала. — Ты спроси у матери… у Наташки. Я ведь ей дом свой отдала. Пускай она купит мне хорошего чаю.
Витюшка промолчал — достать вожделенного чая он не мог.
- Колька… поди-ка сюда.
Витька подошёл к старухе, со страхом посмотрел на неё. К великому его удивлению в глазах бабки не было зла или ненависти. В них была… нежность.
- Бабушка… - прошептал он, поражённый.
- Погладить бы тебе волосы, как раньше… Да не могу. РукИ поднять не могу. Эээх… Разве думала я когда-нибудь, что такое со мной стрясётся! Что я потеряю власть над собой. А раньше я сама другими командвала как могла. Детишками, невесткой, подёнщиками… Эээх… сладка власть, Колька, ох как сладка! Все тебе подчиняются. Молодая я ишшо была, свекровь моя захворала, с моих рук ела-пила. Во всём от меня зависела. А я ничего, смотрела за старушкой. Правда, она быстро отмучилась, а я уже долго лежу, - из левого глаза старухи потекла злая слеза. — Лишил меня Господь рук и ног. Ж...у себе вытереть не могу, нос почесать. Ни поесть того, что сама хочешь, ни попить, ни на бок повернуться. Во всём от чужого человека зависишь. А Тонька, дрянь, себе ё..ря нашла, небось, думает, что он лучше Митроши нашего.
Витюшка отпрянул, с ужасом посмотрел на старуху: на её лице появилось злобное выражение.
- Чего глядишь? Жалко Тоньку? Пусть разорвёт её пополам, сучку! — гримаса ненависти, словно натянутая театральная маска, исказила черты старухи.
Она что-то ещё говорила, но Витька не слушал её — он опрометью кинулся прочь из комнаты, пробежал по коридору мимо топящихся печей во двор.
- Виктор! — окликнул его Фрол, сгребавший в старый мешок палые листья. — Поди-ка сюда! Ты как будто привидение увидал.
- А… - Витюшка остановился, повернулся к Фролу, не в силах собрать мысли и ответить старику что-то вразумительное.
- Ну-ка, пойдём, посидим, - Фрол поставил метлу у стены и сел на скамейку, поставленную нарочно для ребят, чтобы отдыхали на переменках. — У старухи Гонкиной был?
- Да. — Витька опустился рядом с ним. - Она пить просила, я и зашёл. Плохо поступил?
- Отчего же! Попросил человек, а ты ему помог. Доброе дело сделал.
- Только она думает, что я Колька, внучок её. Выходит, я обманул её?
- Ты разве нарочно?
- Нет. Я сказал ей, что меня Витькой зовут, только она не поверила.
- Тогда где здесь обман?
- Она на меня смотрела… как будто я и вправду Колька. Мне кажется, она любит его. И про мать Колькину Наталью спрашивала. А ещё говорила, что сладка власть. А ещё… про Тоню гадкое.
- Ты за Тоню оскорбился?
Фрол искоса посмотрел на мальчишку, тот молча кивнул в ответ, не в силах произнести ни слова.
- Не обращай внимания. Обидно ей, что дети родные смотреть за ней не стали. Вот и про тебя — может, и поняла она, что ты не Колька, только ей верить хочется, что не чужой человек к ней пришёл, а внучок родной.
- Отчего она так на Тоню зла? Разве Тоня её обидела?
- Так бывает, что невестка не ко двору приходится. Люди ведь все разные, по разному на мир смотрят, - Фрол вспомнил свою сноху, Дарью Федькину. — Им бы отделить молодых да не мешаться в жизнь иху, да не догадались.
- Теперь с Тоней случится что-то плохое? Ведь старуха её прокляла.
- Вовсе нет, - улыбнулся Фрол. — Господь наш и Бог исполняет все желания только во благо, Он не станет делать зло невинному человеку. Вот если бы над старухой издевались, не кормили, то… тогда…
- Нееет! — горячо подхватил Витюшка. — Она, Тоня, хорошо за ней смотрит! Это старуха её обижает, несправедливости всякие говорит. Вот только… Фрол Матвеич… Ведь про Бога говорят: творящего суд обидимым.
- Да… - Фрол ласково улыбнулся: запали парнишке в душу слова Псалтири.
- Значит, старуху Господь будет судить за эти обиды? — глаза Витюшки сделались тревожными, огромными.
- А ты как бы хотел? — Фрол погладил его по голове. — Наказать её?
- Жалко … - вздохнул парнишка. — Она и так мучается, куда ж ещё! Хуже только в аду гореть.
- Так может, для того Господь и послал ей болезнь, чтобы она в преисподнюю не попала, а страданиями своими вину искупила? — осторожно спросил Фрол.
- Может быть. Только я не пойму, дядь Фрол, если она Тоню изводила, когда здоровая была, а теперь она наказана, то зачем опять Тоня с нею мучается?
- Никто не может разгадать замыслы Господни. Был такой подвижник… давно… Антоний Великий. От него монашество христианское на земле пошло. Так вот, однажды ему пришла в голову мысль — отчего на земле так да отчего эдак. Отчего одни долго живут, другие мало, одни богаты, другие бедны. И раздался тогда ему глас с неба: «Антоний, внимай себе и не подвергай твоему исследованию судеб Божиих!». Нашим убогим умишком трудно понять действия ума Самого Создателя. Того и гляди в ересь впадём.
- Так ведь, если совсем не задумываться, то и чужие ошибки нам в урок не пойдут.
- Ишь ты! — удивился Фрол. — Каково рассуждаешь! Ну ладно, скажу тебе как сам это вижу. Только ты не думай, что так оно и есть, это только мои мысли. Так вот, сказано в Псалтири: «Близ Господь сокрушенных сердцем, и смиренныя духом спасет», спасает Господь смиренных духом, а в старухе смирения нет. Потому и послана ей именно Антонина. И дочерям бабкиным и внукам Господь, может быть, нарочно сердца охладил, чтобы спасти её душу. Как ни крути, а избавиться от этой беды она не в силах. Вот погоди, покричит, покричит, да станет принимать заботу Тонину с благодарностью. Это значит, что излечилась она и к Царствию Небесному готова.
- А как же сама Тоня? — Витюшка в волнении сжал ручки.
- Антонину жаль, но только человек, который ходит за тяжелобольным, у Господа такую же награду получает, как сам больной.
- Фрол Матвеич…
- А?
- Слыхал я… не помню уж, кто говорил, что муж старухи и сын её за Тонины обиды в аду жарятся.
- Так ты доволен этим? Ведь они обижали её.
- Фрол Матвеич, да как же радоваться, если они в аду страдают! Тут захвораешь немного — и тошно. А они? Они навечно в муках, безо всякой надежды на исцеление и освобождение!
- Старцы наши говорят, что душу грешника можно даже с самого дна @да достать.
- А как?!
- Поминать его на проскомидии. Помнишь, раньше, когда ещё в церковь на литургию ходили, подавали записочки с именами?
- Помню.
- На литургии души очищаются, и в конце концов могут быть помилованы.
- Ого! А как их звали? Мужа и сына старухи?
- Не знаю. Хочешь, я спрошу? — улыбнулся Фрол.
- Хочу! — с горячностью выкрикнул Витюшка. — Впрочем, зачем? — обмяк он, вспомнив, что литургий теперь нет. — Только жалко мне их.
- А может быть, успели они перед гибелью своей покаяться! Ведь Господь милует каждую погибающую душу и даёт ей возможность оправдаться. Иной и в последнюю минуту ужаснётся жизни своей греховной, закричит к Богу, воззовёт. Господь и это принимает. Правда, не всем Он даёт время, чтобы закричать.
- Так ты, Фрол Матвеич, думаешь, что они успели попросить у Бога прощения? — Витюшка вздохнул.
- Я в это верю.
- А на литургии бы хорошо было помянуть их…
Фрол улыбнулся — отец Антоний уже месяц на тайных службах в подземелье монастыря поминал грешные души раб Божиих Митрофана и Федула.
- А ещё она чаю хотела, - снова вздохнул Витюшка. — Хорошего чаю. Где же его взять, хорошего-то?
- Ну, это совсем не беда! — весело махнул рукой Фрол. - На одну заварочку найдём старушке. Вот что, поди, поставь самовар. Устроим-ка ей пир!
* * *
Народ кипел и возмущался. В спёртом воздухе тесного клуба (когда-то избе Ваньки Егоршина, мужика домовитого и хозяйственного) плотной пеленой стоял дым от самокруток.
- Ишь, ироды, накурили! — ругалась Федосья, баба молодая и крикливая. — Дыхнуть невозможно от вашего табачища! Пошли вон отседа! Небось, у себя в избе не смолите!
- Сразу видно, давно ты, Федосьюшка, от мужицкого духа отвыкла! — ржали мужики. — Прими к себе вон хоть Ваську хромого, может, и полегчает тебе!
Председательствующий постучал карандашом по столу:
- А ну, тише все! Серьёзный вопрос на повестке!
- Ишшо какой серьёзный! — подскочил Евсей Жменькин, мужичок лет сорока, который всем своим видом оправдывал фамилию: был он ростом мал и чертами лица мелок. — Мы, значицца, с Евдокеей всё лето пластались на поле, нам две доли полагается, а Федосья одна работала, ей шесть!
- Так у неё ребятишек пятеро! Мужик её зимой погиб, когда коней на пожаре спасал! Сироты они! Не можем же мы их без хлеба оставить! Не по-советски это! — возмутился секретарь Полынкин.
- Ну, Бог с ней, с Федосьей! — Жменькин взмахами рук попытался утихомирить шумевших односельчан. — А вот как с энтими бывшими монахами быть?
- А что с ими?
- А то! В артели они с лета, наработали — шиш да малинка, женились, кучу родственниц навезли, а теперь им что — хлеба на шестерых давать? Небось, не сироты!
Варвара испуганно посмотрела на мать Параскеву, но та и бровью не повела.
- Женщины на пасеке работали вместе с Сергеем Котовым и рыбу ловить помогали Фёдору Бондареву, - повысил голос председатель.
- Да ладно! Рыбу ловить помогали! — визгливо захохотали бабы. — Будто он один не справлялся!
- Справлялся без них или нет, не знаю, но на реке женщин самолично видел!
Варвара закусила губу: вроде бы и скрытно от чужих глаз ходят они к тайному выходу из монастырского подземелья, а вот — люди их видят. Нет, нельзя, ни в коем случае нельзя оставлять отцу Антонию рыбный промысел! И на стол им пропитание, и прикрытие их службам.
- Да лучше бы они коров доить приходили! Или вон — зерно от мусора и сорняков перебирать!
Мать Параскева гордо поднялась, подняла руку, призывая к тишине. И столько было власти, столько величия в её движениях, что все поневоле подчинились, закрыли рты.
- Я согласна с теми, кто не хочет давать на нас, женщин с пасеки, доли в хлебе. Мы и в самом деле его не заработали. Поэтому при разделе урожая прошу комиссию нас четверых в расчёт не брать.
Переждав мгновенный взрыв гвалта и шума, она продолжила:
- И ещё. Прошу правление артели указать нам, какую работу следует выполнять здесь, в Васильевке. А зерно перебирать нам удобнее было бы на пасеке. Если доверите, вернём его высушенным и очищенным в целости и сохранности.
- Поставьте их коров доить! — захохотала Маня Перлова, рыжая баба лет тридцати с разбитыми работой руками.
- Коров?! — подскочила Верка Хлунова. — Этих-то, с ихними белыми ручками? Небось, никогда не доили!
- А ведь Верка правду говорит, - тихо шепнул секретарь на ухо председателю. — Больше похожа эта Прасковья на игуменью какую-нибудь, чем на простую крестьянку.
- Я наводил справки по документам её, - так же тихо ответил председатель, наклонившись к уху товарища.
- И что?
- Прасковья Ивановна Сусоева в самом деле родом из того села, что в паспорте указано. Была замужем, имела дочь. Муж погиб в японскую. Она после того с дитём подалась в Тобольск, больше в деревне не появлялась.
- А если это не та Прасковья?
- Какое нам дело? Если что — нашей вины нет.
Секретарь, подняв брови, состроил понимающую и согласную гримасу:
- Но в коровник поставить их не мешает!
- Точно! — председатель поднял руку, призывая к тишине. — Кто за то, чтобы назначить женщинам с пасеки работы в коровнике?
Больше половины рук взметнулись вверх.
- А я против! — закричала вдруг Федосья, та самая, что с пятью детьми в одиночку кухталась.
- Чего это? — недоуменно обернулась к ней рыжая Маня.
- Да их по рукам их видно, что они на скотном дворе сроду не были! Они же… они же спортят нам всех коров! Не выдоят до конца, оставят чуток молока, и сгорит вымя! Что делать потом будем!
- А ведь и верно!
- И что, пускай у кого руки в мозолях, те и дальше чертоломят, а бездельники снова отдыхают! — разозлилась Маня.
- Чтобы не было обидно, на первое время поставим их убирать навоз и раздавать коровам корм. И понемногу пусть учатся доить, - подвёл итог председатель. — Кто за, прошу поднять руки!
- Матушка Параскева… - плакала Варвара, когда они вернулись на пасеку. — Как же это! Вам ли навоз убирать! Ваши ручки золотом шили, а теперь навоз!
- На всё воля Божия, - твёрдо сказала игуменья.
«Где теперь наша дворянская гордость? Она шьёт наряды провинциальным малообразованным женщинам, поливает пОтом французскую землю и получает взбучки от простого крестьянина» - вспомнились ей слова из письма сестры.
- И ходить пять вёрст каждый день до деревни, а потом пять вёрст обратно! — плакала Варвара.
- А ты, когда идёшь, псалмы читай про себя. И когда навоз убирать станешь, тоже. Как раз за день всю Псалтирь и прочитаешь. Душе твоей и от псалмов польза будет, и от сознания, что покорна ты воле Божией. Ничего, Варвара, придёт время, и мозоли на руках заживут, и шить-вышивать опять начнём. Самое главное — мы дома, на родной земле. Не французский крестьянин над нами изгаляется, а свои, православные бабы да мужики уму-разуму учат. Вот и думай, что они — орудие Божие для совершенствования нашего духа.
Поздравляю всех моих читателей с Новым годом и Рождеством Христовым! Желаю Божьего благословения на всякий день, здоровья душевного и телесного, мира и благополучия!
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 75) Научись от Бога
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit