Глава 77.
Июнь 1941 года
Тёплый ароматный ветерок раздувал занавески, гулял по комнате, покачивал над детской кроваткой яркую игрушку. Пахло молоденькой травкой, раздавленной каблуками патрульных, клейкими листочками растущего за окном тополя, и ещё чем-то весенним, тревожащим, радостным.
Но в душе радости отчего-то не было. Фома подошёл к кроватке сына. Мишка, поджав одну ножку под себя, играл с плюшевым медвежонком — подарком на первый день рождения.
- Ну, Михайла, иди ко мне!
Фома взял сына на руки, и сердце его сжалось — каким-то особенно хрупким и ласковым показался ему малыш. Прижавшись щекой к затылку с пушистыми светлыми волосиками, капитан замер, вдыхая чистый аромат детской кожи.
- Мишка-Мишка… - тихо сказал он.
А ведь Дуняшка была такой же крошкой, когда осталась без матери! Ну, может быть, чуть старше, но что это меняет? При ней был старший брат, защищавший её, однако горя ей пришлось хлебнуть немало. А что будет с Мишкой, если…
Вчера прилетал немецкий разведчик. «Рама» нагло кружила над аэродромом, над городком, над заставой за рощей.
--------
* Фокке-Вульф Fw 189-Uhu
--------
- Что ему здесь нужно? — спросил рядовой Ерофеев, срочник из Саратова, отчаянно скучавший по маме и тайком плакавший ночами.
- Фотографирует позиции, - сплюнул механик Песков. — Ведет разведку.
- Ну почему, почему нельзя сбить его?!
- Тебе что, на политзанятиях не объясняют?! — возмутился воентехник лейтенант Козлов. — Нельзя, никак нельзя нам его сбивать! Собьём — будет повод для нападения. А они только того и ждут. Хочешь, чтобы из-за чьей-то несдержанности началась война?
- Смотреть, что ли на них?
- Можно его посадить, - зло сказал Песков. — Только пока мы истребители в воздух поднимем, он уже уйдёт на свою территорию. Бесполезно. Ждать. Надо ждать. Однажды всё это закончится.
Капитан Фома Ветров даже знал, чем закончится. Война неизбежна — в этом он был уверен. В немецких самолётах, принудительно посаженных нашими истребителями, были найдены подробные карты советской территории на добрых триста километров от границы, а ещё фото- и киноплёнки. Для чего они немцам?
Фома не боялся войны. Он был готов сражаться, был готов погибнуть за Родину. Но сын… Вот этот малыш с трогательно-пухлыми ручками и ножками, со светлыми и мягкими волосиками на голове… Что будет с ним? Он погибнет? Он будет ранен? А если и жив…
Фома перевёл взгляд на прихорашивавшуюся возле зеркала жену. Военврач… Для неё риск погибнуть так же высок, как и для него самого. А сын? Сын останется сиротой. Это не так страшно, потому что советская власть не даст сироте скитаться, она обует и оденет, накормит и вылечит. Но в то время, пока идёт борьба, кто позаботится о нём? По спине Фомы пробежала дрожь чёрного липкого страха, в животе что-то мерзко сжалось.
- Какой-то ты сегодня… - он озабоченно заглянул в лицо малыша.
- Что? — игривым тоном спросила Дуняша, покачивая бёдрами в такт гремевшей из патефона Рио-Рите. Она уже закончила укладывать волосы, и теперь принялась подкрашивать ресницы.
- Слишком уж Мишка сегодня покладистый и ласковый. Не подпрыгивает на руках, не рвётся лететь.
- Настроение, наверное, такое! — легкомысленным тоном заявила Евдокия, доставая из шкатулки помаду. — Не всегда же ему веселиться, иногда можно и сентиментальным побыть! Дорогой, я уже почти готова. Мы только прогуляемся в парке или посмотрим в кинотеатре какую-то картину? Кстати, сегодня в нашем клубе воскресные танцы, ты не забыл?
Фома посадил сына в кроватку и решительно направился к патефону. Взвизгнула игла, замолчала Рио-Рита.
- Ммм? — Дуняша в зеркале вопросительно подняла брови, рука с помадой замерла на полпути.
- Евдокия! - решился Фома. — Вчера они снова прилетали.
- Ну и что?
Голос Дуняши был по-прежнему игривым. Помада наконец коснулась губ.
- Они снимают наши позиции. Они знают всё о нас лучше, чем мы сами. Они безо всякого стеснения летают над нашими головами. Дуняша! Зенитную батарею они накроют сразу, и мы не сможем дать отпор их бомбардировщикам. Что такое авианалёт, ты себе примерно представляешь. А мы… самолёты стоят ровными рядами крыло к крылу, чуть не половина загнана в ТЭЧ* на регламентные работы и взлететь не сможет по определению.
--------
технико-эксплуатационную часть - подразделение технического обслуживания в авиации
--------
- Зачем ты мне это говоришь? Разве я могу что-то изменить?
- Отвези сына Марье Георгиевне. Ну хотя бы Степану в Харьков. Не место ему здесь.
Щёлкнула крышечка помады. Дуняша повернулась к мужу, от игривости не осталось и следа:
- На днях на нашу сторону через границу перебрался брат Кастуся Короткевича. Того, который в городе возле рынка держит цырульню. Он говорит, что немцы сосредоточили у границы огромное количество техники. Через неделю-другую они начнут. И я как военврач не могу покинуть часть. Я буду нужна здесь!
- Евдокия! Ты отвезёшь сына и вернёшься. Ты успеешь. Бери краткосрочный отпуск и вези.
- Мне не положен отпуск. Тем более в такое время.
- Возьми справку о том, что тебе требуется лечение, оформляй больничный листок. Мишке не место здесь.
- А дети старшего лейтенанта Федченко? Им место? А дочь капитана Рублёва? У капитана Базарова мальчик на месяц старше Мишки. Ему место? Нет, Фома, это подло! Спасать своего ребёнка, когда такие же малыши других, менее хитрозадых родителей останутся здесь, в опасности!
- У Федченко супруга учитель, а в условиях боевых действий школа вряд ли будет работать. У Рублёва телефонистка, у Базарова библиотекарь. Они смогут присмотреть за своими детьми, а ты нет! Ты военврач. Ты будешь в самой гуще событий. Сможешь ли ты отдаться делу целиком, зная, что где-то в опасности твой сын?!
- Смогу! А мой сын будет находиться у Базаровых, у Рублёвых, у кого угодно. Добрые люди не оставят его. Война неизбежна, но не начинай её раньше времени. Живи и наслаждайся каждым мирным днём.
В дверь позвонили. Фома с раздражением повернулся спиной к жене и направился открывать.
- Кто там? — Евдокия выглянула в прихожую.
- Посыльный. Учебная тревога, - сухо ответил Фома.
Два часа они отрабатывали технику взлёта-посадки в условиях боевых действий. В теории. Потому что внеплановые полёты на практике могли быть расценены сопредельной стороной как провокация. Потом старший лейтенант Федченко сделал несколько кругов над ближайшей рощей, и занятия закончились.
- Капитан Ветров! — остановил Фому подполковник Фурцев. — Что с вами? Вы как будто нездоровы?
- Да… немного. Голова болит, скоро пройдёт.
Фома был здоров, но его не отпускал страх. И этот страх заметил Фурцев. Только причину его не угадал. Фому мучили мысли о Мишке. Он чувствовал, как хрупок и беззащитен ребёнок перед надвигающейся войной, а ещё он сознавал своё бессилие. Взрослый, здоровый, умный человек с оружием в руках не в силах был закрыть от беды ребёнка.
«Господи, если ты и в самом деле есть! — взмолился он. — Спаси моего сына! Подскажи мне способ вывезти его отсюда!»
Но Бог молчал. Никаких идей в голове Фомы не возникало. Отчаяние охватывало душу капитана. Домой он вернулся уже вечером, чувствуя себя виноватым — к учебным тревогам Дуняша привычна, но, уходя, он всегда с нею тепло прощался, хотя бы слово доброе успевал сказать, а сегодня только сухо кивнул ей. И Мишка… отчего он утром был особенно ласковым, будто искал в отце тепла и поддержки?
- Дуняша! — Фома вошёл в непривычно тихую квартиру — не пел патефон, не слышно было голосов. — Вы дома?
На пороге комнаты появилась Евдокия — бледная, словно статуя в городском парке.
- Что? Что случилось? — Фома схватился рукой за косяк.
- Мишка заболел. Температура…
- Вот поэтому-то он был таким… Но ты же врач! Что у него?!
- Не знаю.
Что-то она знала, но говорить не хотела, сомневаясь в своём диагнозе.
- Идём! Идём же в санчасть! — засуетился Фома. — Покажем Мишку начмеду! Может быть, Кудесов что-то посоветует! Укол сделает, в конце концов.
Дуняша завернула пылающего сына в тонкое одеяло:
- Идём!
Майор Кудесов вынес свой вердикт, нисколько не сомневаясь:
- Дифтерит.
- Что мне делать? — прошептала Дуняша. Неожиданная болезнь сына выбила из-под её ног почву.
- Что делать?! В инфекционную больницу класть. Это заразно. Эпидемию нам здесь совсем не нужно.
- Где? Куда? Ближайшая инфекционная больница…
- Вот что, старший лейтенант Ветрова! — прервал её Кудесов. — Нашего комполка вызвали в Москву в Главный штаб ВВС по поводу перевооружения полка. Через час он вылетает на самолёте*. Отправляю с ним лейтенанта Смолина получить недостающие медицинские инструменты для санчасти. Приказываю тебе лететь вместе с ними. Наденешь ватно-марлевую повязку, ребёнку сейчас сделаем из коробки что-то вроде дезинфекционного бокса. Машенька! — повернулся Кудесов к медсестре. — Быстро готовь документы!
--------
Для перевозок использовался самолет ПС-84. Для ВВС Красной армии были разработаны модификации ПС-84 в транспортно-десантном и санитарном варианте (ПС-84К и ПС-84И, соответственно).
--------
Через полтора часа Дуняша с задыхающимся от жара и от навязчивого запаха лекарств Мишкой летела в Москву. Оставались внизу ночные огни городков, чернела вокруг бесконечная пустота, и чувство одиночества и потерянности в огромном беспощадном мире сжимали Дуняшино сердце. Она закрыла глаза под мерный гул самолёта, и перед взором её встали Марья Георгиевна, Фрол, Аглая Петровна. А хорошо было бы оставить Мишку у них… Спокойно. Чувство умиротворения появилось в душе её — нет, не одна она. Вот сколько у неё близких людей!
… Старый военный врач, полковник Козин, поднятый ранним утром по тревоге — шутка ли, в приграничной части обнаружен очаг дифтерии! — внимательно осмотрел Мишку.
- Знаете, товарищ старший лейтенант, - сказал он наконец, - похоже, очень похоже! Но это не дифтерия.
- А что это? — Дуняша не знала, начинать ли ей радоваться или пока подождать.
- Простудное, видимо, что-то. Сейчас трудно сказать. В любом случае нужно сделать все необходимые анализы и дождаться результатов. Но я бы не стал поднимать панику. У дифтерии есть некие признаки… это трудно объяснить на словах, но у меня есть немалый опыт работы с такими больными… Так вот, я этих признаков у мальчика не наблюдаю.
- Куда нам теперь? — растерялась Дуняша.
- В палату, под капельницу. У ребёнка жар, и мы будем его лечить.
Анализы ничего серьёзного не показали, и Дуняша, скучающая целыми днями в боксе и не имеющая возможности выйти на улицу, с нетерпением ждала выписки. В Москву она попала за четыре часа полёта на самолёте, а возвращаться придётся на поезде — почти сутки в вагоне.
- Ну, Евдокия Ивановна, в понедельник наконец сможете выйти в город!
Медсестра Вера Павловна улыбалась. Молодая и яркая, Дуняша ей нравилась.
- Да? — встрепенулась та. — Откуда вы знаете?
- Слышала сегодня разговор полковника Козина с начальником госпиталя. В понедельник вам оформят все соответствующие документы. После полудня сможете уехать к себе в часть. Если, конечно, не хотите посмотреть Москву. Если хотите, намекните полковнику, чтобы вам накинули пару дней, а останОвитесь у меня. Я живу одна — дети выросли и разлетелись, а муж мой ещё в тридцать третьем умер. Так что буду рада вам.
- Ооо… Вера Павловна… Я так вам благодарна! — Дуняша залилась краской. — Мне так хочется увидеть Москву! Но… но мне нужно в часть. Меня там ждут!
- Жаль. А знаете что? Вы можете посмотреть город в воскресенье! Обхода в воскресенье нет, и никто не заметит, что вы ушли. Я покажу вам выход для медперсонала.
- Ой, как же хорошо! — Дуняша взвизгнула от радости и захлопала в ладоши. — А Миша?
- Да присмотрю я за ним, не беспокойся! — засмеялась Вера Павловна. — И покормлю, и спать уложу!
В воскресенье Дуняша поднялась пораньше, сделала красивую причёску, подкрасила глаза и губы и отправилась в город.
- Сначала на Красную площадь! — торжественно объявила она самой себе.
Она ходила под высокой Кремлёвской стеной, о которой столько читала, и жалела только об одном — рядом не было Фомы. Вот если бы он сейчас стоял рядом и держал её руку! Но Фома нёс службу в маленьком городке у границы, и находиться рядом с нею не мог.
Потом она завтракала в маленькой чайной на берегу Москвы-реки, бродила по улицам, смотрела на яркие витрины магазинов, старинные стены домов, кованые решётки ворот…
А потом был голос из чёрного репродуктора, под которым стояли, едва сдерживая слёзы, женщины. Голос, возвестивший то, о чём они с Фомой знали заранее, к чему готовились, но так и не смогли приготовиться. Война… В 4 часа утра. Значит… она посмотрела на часы… Значит, уже не меньше восьми часов он ведёт бой. Ведёт ли? Жив ли? Почему она здесь? Её место там, в части, рядом с ним!
Она кинулась в госпиталь.
- Вера Павловна! Вера Павловна!
Но старая медсестра уже знала. Она вытирала неудержимо катившиеся слёзы платочком:
- Дуняша… Война!
- Вера Павловна, у меня к вам огромная просьба.
- А?
- Оформите Мишку в детский дом. Я уезжаю.
- Что? Как в детский дом?! Почему?
- Я военврач, моё место на фронте. Отвезти сына к матери я не успею. Больше мне некуда его деть. Ничего, я сама выросла в сиротском приюте, и Мишка вырастет. Но у меня нет времени заниматься оформлением его туда. Пожалуйста, сделайте это!
- Хорошо… - Вера Павловна заливалась слезами. — Дунюшка…
- Сейчас я напишу расписку. Вот Мишкины документы. Вот деньги для него.
Она крепко поцеловала сына, обняла старую медсестру и кинулась на вокзал.
- Пожалуйста, мне билет до Бреста! — кричала она в окошко военной кассы.
- Нет билетов до Бреста.
- Тогда до Барановичей!
Кассир покачала головой:
- И туда нет.
- Минск?!
Кассирша вздохнула:
- Поезд на Минск пойдёт только вечером. И дойдёт ли он до Минска, я не знаю.
- Дойдёт. Давайте билет.
- Документы, пожалуйста.
Тут только Дуняша сообразила, что без должным образом оформленных в госпитале документов она дезертир, и объяснить, почему она находится не в своей части, а прохлаждается в Москве, она не сможет. Выругавшись, она кинулась обратно в госпиталь.
У призывных пунктов военкоматов уже толпились люди.
- Евдокия! — окликнул её мужской голос. — Ветрова!
Дуняшка остановилась, будто ударившись в невидимую стену:
- Кто?
- Это я, Дуняша! — перед ней стоял Витюшка, товарищ её монастырского детства.
- Ой, Витя! Ты как здесь?
- Приезжал в командировку от нашего завода, а тут война. Сегодня уезжаю обратно.
- Сегодня?!
- Да, через два часа поезд.
- Вить, забери моего сына к Марье Георгиевне!
- Какого сына? Где он?
- В госпитале. Только ты не думай, он здоров. Я его хотела в детском доме оставить. Ведь я военврач, мне на фронт надо!
- Да ты что, Дуняшка! — закричал Витёк. — Какой ещё детский дом!
- Отвезёшь?
- Конечно! Только по-быстрому, чтобы на поезд не опоздать. Завтра билетов не достать будет!
… Дуняша стояла на перроне и смотрела в замызганное вагонное окно. Мишка сидел на столике и пухлыми ручками упирался в стекло, что-то лепетал и улыбался. Сердце её сжалось — увидит ли она когда-нибудь своего сына ещё раз? Но тут же она одёрнула себя. Мишке повезло — его увозит товарищ, близкий человек, который никому не позволит его обидеть, увозит к людям, вырастившим её, ставшим для неё родными. Мишка будет жить. А что теперь с детьми, оставшимися в гарнизоне? Что с теми детьми, на чьи головы сыпятся сегодня бомбы и снаряды?
Поезд фыркнул, дёрнулся, фыркнул ещё раз, дал гудок и стал набирать ход. Дуняша сперва шла по перрону, не сводя глаз с сына, а потом остановилась. Поезд уходил. Увозил её ребёнка, её товарища детства и её мирную довоенную жизнь.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 76) Я уже лечу!
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit