Доброй ночи!
Ростовская область, середина девяностых. Страна только училась жить без старых правил, милиция захлёбывалась в бумагах и недофинансировании, а маленькие города и посёлки снова начинали верить, что самое страшное осталось в прошлом. Люди возвращались домой по привычным тропинкам, дети бегали во дворах, а взрослые думали о куда более приземлённых вещах — как прожить до зарплаты и не потерять работу. Никто тогда не знал, что совсем рядом уже идёт охота. Не за деньгами. Не за вещами. За людьми.
Через год после казни Андрея Чикатило в этом же регионе появился человек, который решил, что легенда не должна закончиться. Его звали Владимир Муханкин. И он искренне считал себя тем, кто способен пойти дальше.
Он был невысоким, неприметным, резким в движениях. Таких не запоминают. Таких легко не заметить в толпе. За его плечами уже была длинная жизнь за решёткой — кражи, разбои, тяжкие телесные, хищения. К тридцати четырём годам он успел провести в тюрьмах почти половину своей жизни. Но именно на свободе он решил, что тюрьма была лишь подготовкой.
Муханкин родился в апреле, в советской глубинке, в семье, которая с самого начала не стала для него опорой. Его мать работала свинаркой и осталась одна с ребёнком, когда отец предпочёл другую женщину и другую жизнь. Этот выбор взрослого мужчины стал для мальчика пожизненным приговором.
Его постоянно носили между домами, использовали как аргумент в чужих ссорах, то бросали, то забирали обратно. Он рос не нужным никому, кроме собственных страхов.
Домом для него были запертые двери, углы, соль под ногами и побои за любую провинность. Мать злилась не столько на сына, сколько на свою судьбу, но от этого легче не становилось. Отчимы менялись, а методы воспитания оставались прежними — кулаки, крики, унижение.
В школу он пришёл уже сломленным: маленький, зажатый, молчаливый. Одноклассники смеялись. Учителя не жалели. Однажды директор, не разобравшись, ударил его связкой ключей. В тот день он ушёл из дома и несколько недель жил на кладбище, вырыв землянку. Там же случилось первое убийство — он зарезал собаку своего обидчика. Тогда это ещё не называли даже началом.
Подростком он нашёл компанию таких же беглецов. Вместе они нападали на прохожих, били со спины, отбирали деньги и вещи. Власть над чужим страхом оказалась опьяняющей. Потом была кошка, убитая без причины, и странный ритуал — он лежал рядом с телом, будто прислушиваясь к себе. Прошли годы, прежде чем этот опыт повторился снова, уже с человеком.
Первая судимость была почти случайной — кража курицы. Потом спецшкола, где, по его словам, унижали не только воспитанники, но и взрослые. Потом тюрьмы. Много лет, проведённых среди таких же, как он. Именно там он начал читать газеты. И именно там он узнал всё о Чикатило. О двенадцати годах поисков. О провалах следствия. О страхе, который тот посеял. Для Муханкина это была не история ужаса — это был учебник.
Когда Чикатило расстреляли в феврале 1994 года, Муханкин воспринял это как знак. Через год после освобождения он поехал в Шахты — посмотреть места, где начиналась та самая история. Снял комнату неподалёку от реки, осмотрелся. А потом начал действовать.
Сначала — личные счёты. Потом — случайные жертвы. Женщины, дети, прохожие. Он не выбирал долго и не планировал сложно. Его почерк был грубым и хаотичным: нож, множество ударов, ярость. Преступления происходили в разных населённых пунктах — Цимлянск, Шахты, Каменоломни. Связать их было трудно: общей базы данных не существовало, а убийства казались несвязанными.
Параллельно он продолжал грабить людей. Следствие искало сразу двух преступников: вора по кличке Шапочник и маньяка, которого прозвали Карликом. Никто не догадывался, что это один и тот же человек.
При этом у него была семья. Между сроками он познакомился с девушкой в троллейбусе, женился, стал отцом. Его сын утонул — трагедия, которая, по словам Муханкина, лишь усилила внутреннюю пустоту. Жена ни о чём не догадывалась. Как и большинство близких серийных убийц, она видела перед собой другого человека.
Он всё больше верил в собственную неуязвимость. После одного из убийств он остался рядом с телом. Не для того, чтобы скрыть следы. И не из страха. Он лёг рядом с убитой женщиной и провёл ночь рядом с ней, как с любовницей. Хладнокровно, спокойно, будто в этом не было ничего из ряда вон. Он не искал тепла — он наслаждался властью. Даже мёртвой, он считал своей.
В другой раз оставил у тела стихотворение. Он хотел, чтобы его заметили. Хотел, чтобы его сравнивали. И чтобы сравнение было в его пользу.
Конец наступил внезапно и банально. Во время нападения на мать и дочь одна из жертв сумела отбиться и позвать на помощь. Мужчины из ближайших домов бросились на крики. Муханкин попытался уйти, но далеко не успел. Его нашли у элеватора, возле путей. Сначала он отрицал всё. Потом понял, что игра окончена.
На допросах он говорил много. О матери. О ненависти. О желании превзойти Чикатило.
Когда делом занялся следователь, который когда-то вёл самого «ростовского потрошителя», Муханкин лишь усмехнулся и бросил фразу, которая позже разойдётся по протоколам: если рассказать всё, Чикатило покажется цыплёнком.
Суд признал его виновным в восьми убийствах, нескольких покушениях и десятках разбоев. Сначала — смертный приговор. Потом — пожизненное, после введения моратория. Колония особого режима «Чёрный дельфин». Камера. Письма в газеты. Прошения о расстреле, сменяющиеся надеждами на освобождение. Мемуары. Стихи. Планы.
Он так и не стал тем, кем мечтал быть. Не легендой. Не символом. Не продолжателем. Он остался лишь ещё одним именем в длинном списке людей, которые решили доказать миру своё превосходство через чужую смерть — и в итоге навсегда исчезли за тюремными стенами.
Читайте также: