Ольга улыбнулась и открыла первое дело. Бросились в глаза вырезки из газет.
"Школьное"...
– Понятно-о... Протянула. Вернулась туда, откуда уехала, да?
– Ничего подобного, там кучу перелопатили. Почитайте. Правда, результата – ноль.
Это дело она посмотрела мельком, углубилась лишь в последние данные. Проверяли связи отца и матери, тянули одну ниточку, вторую, но подозрения не подтвердились. Знала об этом деле она практически всё.
На втором остановилась внимательней. Она уже знала детали. Уже знала, что сравнивали первое дело с пропажей ребенка у школы с этим, но пока связи не прослеживалось.
Второе дело о пропаже девочки. В дежурную часть Крылатского района обратился мужчина, Нестеров Артем Михайлович, который сообщил, что во дворе частного дома в поселке "Речник" около одиннадцати часов утра у него из двора из коляски пропала девятимесячная дочка. Калитка двора не была заперта, камер во дворе нет. Коляска стояла на крыльце, ребенок спал.
Мать девочки в это время в Москве отсутствовала – уезжала на учебу в Питер. В доме находился отец и его мать, приехавшая помочь.
Ребенок плохо спал ночью, бабушка днём решила отдохнуть, и выставила коляску с тепло одетым ребенком на крыльцо – подышать свежим воздухом. Погода была хорошая. Она поручила сыну – прислушиваться. Он утверждал, что девочка была довольно громкой, и ее плач он бы услышал сразу, как только б она проснулась. Не выходил он примерно минут сорок, а бабушка уснула. Когда отец вышел, чтоб завести коляску с ребенком в дом, ребенка в коляске не оказалось.
И пока читала это дело Ольга, наверное, потому, что только что сама приехала от внучки, особенно прониклась сочувствием именно к бабушке.
Как же страдает она, наверное! Ведь, собственно, приехала присмотреть и вот – не досмотрела. Ольга вспомнила, как уставала сама, как однажды уснула днём случайно, когда Фроська играла рядом, а проснувшись вдруг не увидела ее, а в квартире – тихо. Ох! В голову сейчас же забрался жуткий страх, она вскочила и помчалась искать внучку. Как же рада она была рассыпанному по всей кухне сахару, соли, крупе. На полу во всем этом безобразии сидела чумазая и счастливая Фрося, сосала сладкие от сахара пальцы.
Не досмотрела тогда, да. Сил не хватило. Но, слава Богу, все обошлось без последствий, если не считать уборки на кухне.
А вот у Нестеровых... Да уж... Такого себе никогда не простишь!
– Стешенька, свет мой! Планчик нарисуем? – Ольга присела рядом с компьютерным гением Стешей. Она и сама могла это сделать на своем компе, но Стеша делала это виртуозно быстро и профессионально.
– Вам пофлудить или рандомно?
– Я на попугайском лучше понимаю, Стеша, чем на этом вашем.
– Ну-у, оставляем сетку или кардинально новый лагаем?
– Лагаем. Впрочем, что в расследовании бывает нового? Схема остаётся: семья, работа, деньги, связи...
– Ага. Шла тетка мимо, увидела коляску и украла ребенка. Вот и найди связи.
– А коляску видно было из-за забора? – больше сама себя спрашивала Ольга.
– Не знаю, – пожала плечами Стешенька.
– Ну вот. И эту версию случайного прохожего, жаждущего заиметь чужого ребенка рассмотрим тоже. Лагай, Стешенька, или что ты там обычно делаешь?
Первой версией плана, конечно, был сам отец – Нестеров Артем Михайлович. По косточкам Ольга разбирала семейные отношения, отправляла запросы и оперов на опросы окружения, но ничего криминального и порочащего его не находилось. Скорее, наоборот. Сам он вполне преуспевающий молодой юрист. Работает в частной юридической конторе – на хорошем счету. Позади школьная медаль и красный диплом. Родом он из Тулы, но этот Московский дом достался ему по наследству от бабушки. Вернее, достался его матери Нестеровой Валентине Леонидовне, той, что приехала помочь и, собственно, оставила ребенка на крыльце. Сама Валентина Леонидовна – кандидат наук, и поныне преподавала в Тульском университете. Сын у Валентины Леонидовны – единственный, внучка, соответственно, тоже. В общем, вполне респектабельное семейство.
Мать девочки – Нестерова, в девичестве Козлова, Софья Николаевна, не москвичка. Приехала в Москву из Кировской области, из поселка, окончила юридический колледж при том же университете, что и будущий муж. Брак в обоих единственный, ребенок – первый. Молодая пара.
Ольга не любила приезжать к пострадавшим неподготовленной. Она тщательно изучала дело, готовила вопросы, ставила себе задачи.
Но вот и пришло время поехать Ольге в семью. Предварительно позвонила, договорилась о встрече.
Дом небольшой, одноэтажный. Ничего кричащего о богатстве, но в то же время чувствовалась тут хозяйская рука. Добротные дорожки, в огороде – каменные оградки, аккуратно посажены декоративные деревца и кустики. С крыльца посмотрела на улицу – нет, забор высокий. Версия случайного прохожего отпадала, если он, конечно, не заглянул в калитку.
Ее ждали, проводили в зал. Хозяин Артем Михайлович высокий, статный, черноволосый красивый молодой человек. А жена его немного другая – носатенькая, угловатая, худощавая. Ольга решила, что девушка скорее некрасива, или, как сейчас говорят, – на любителя.
Ольга выразила сочувствие, надежду, предупредила, чтоб не раздражались, если вопросы повторятся, и начала беседу. Ничего нового особо не открывалось. Познакомились ребята в университетских коридорах, дружили год, потом поженились. Свадьбу в Москве не отмечали – дорого. Хорошо отметили уж после бракосочетания у Софьи дома, в поселке. Правда, мама Артема не приезжала, заболела как раз. А через год у них родилась Танюша. Софья решила получить высшее образование, училась в Питере. Когда пропала дочка, была как раз на сессии.
Она плакала, отвечая на вопросы, Артем держался. Они были даже моложе ее Петьки и Кати. Сами – совсем ещё молодые ребята, уже отягощенные большим горем. Они рассказывали, как искали дочь, как поднимали все свои связи, обращались в два частные агентства. Очень надеялись на них – не выпускали телефонов из рук. Ольга поняла – на полицию, на их спецотдел они не надеются, а вот на частников, взявших с них баснословные деньги...
Но Ольга была опытным следователем, взяла телефоны агентств. Это же дополнительные ноги и руки. Считай, помощь. Такие агенства не имели права скрывать сведения от их отдела, хоть и старались это делать. Но Ольга умела находить с такими общий язык. Не управу, хоть и могла поднажать сверху. Она знала – этим мало чего добьешься. Нужно было именно – находить общий язык.
Она выясняла до секунды и сантиметра: где стояла коляска, где спала бабушка, где сидел за компьютером Артем. Сама присела на это место. Потом попросила о беседе наедине с каждым. Они удивились – тайн у них друг от друга не было, но согласились.
– Софья – Ваша первая любовь? – с Артёмом они решили прогуляться.
– Софья? Что Вы имеете в виду?
– Понимаете, мы вынуждены рассматривать все версии. А вдруг это месть за порванные отношения, к примеру. Поймите, это я спрашиваю не из личного любопытства.
– Ааа, – он задумался, – Нет, я не думаю. Ну, встречался я ещё в Туле с девчонкой в одиннадцатом классе. Просто дружили. Но и она уж замуж вышла. Потом развелась, правда, но... Это к делу не относится точно. А больше у меня, кроме Сони, не было никого.
– А у нее?
– Ой, а у нее..., – махнул рукой, – У нее тоже никого. Она меня любит. Так, может, школьные истории, да и все. Кажется на первом курсе симпатии были, но не отношения, нет.
– Ясно. Значит мстить вам в этом плане было некому?
– Некому. Мы бы сами уже предположили, если б было – что предположить, – и тут он как-то особенно размеренно сказал, – Мы ничего плохого никому не делали. Мы любим друг друга!
Ольга смотрела на него во все глаза, чувствовала – он что-то не договаривает. Но что?
– Вы доверяете своей жене? – спросила она.
– Соне? Вы что подозреваете, что она сама ...
– Нет, ну, что Вы! Я не о пропаже ребенка сейчас, – перебила Ольга, – Я просто спросила: доверяете ли Вы своей жене в целом, в жизни.
– А почему Вы об этом спрашиваете?
– Я обязана задать этот вопрос.
– Я доверяю. Я, конечно, ей доверяю. Наши отношения они... они проверенные, понимаете?
– Нет. Как это – проверенные?
– Как. Временем, жизнью, любовью. Мы любим друг друга и полностью доверяем, – он уже нервничал.
– Вот и хорошо. Спасибо, Артем. Это все, что я хотела спросить. Мне ещё нужно будет встретиться с Вашей мамой.
– Мама в больнице, в Туле. Совсем подкосила ее эта история, – сказал он грустно.
Она поговорила с Софьей. Ничего нового – любит мужа, доверяет, отношения со свекровью хорошие. Она очень надеется, что ребенок ее жив.
– А Вы как думаете, кто мог ее украсть? А? Она жива? Как Вы считаете? – материнское сердце сейчас было занято мыслями о дочке, больше ни о чем мыслить она не могла, – Найдите! Я прошу Вас, найдите нашу Танюшу!
Ольга всегда ехала с таких бесед, сидя сзади, просила водителя молчать. Она размышляла, черкала в блокноте, вспоминала жесты, взгляды и реплики собеседников.
На этот раз черкнула: "Она МЕНЯ любит", – чересчур радостно. Сам себя убеждает или уже убедил?"
Волнение Артема, когда заговорила она об их отношениях, не особо Ольге понравилось. Хотя возможно это просто следствие невроза последних дней, и к делу не имеет никакого отношения.
Завтра она будет звонить в Тульскую частную психиатрическую клинику. Нужно было встретиться с Валентиной Леонидовной, бабушкой, а она лежала там. Предварительно нужно было проконсультироваться с врачами: разрешат ли ещё беседу?
***
– У тебя картошка горит!
Вадим подскочил к плите, начал перемешивать. Ольга заглянула ему через плечо:
– Ничего и не горит. С поджареночками. Я так и хотела.
Он взглянул сурово – не поверил.
– Ты дом сожжешь когда-нибудь! Оль, о чем ты думаешь? Давай угадаю – о деле девочки Нестеровой.
– Ее Таней зовут.
– Я угадал?
– Я не о ней, я о бабушке ее думаю. Сегодня в клинику звонили мы – не разрешили врачи беседу. Невроз. И я вот думаю, если б я ...
– Стоп! – он выкладывал картошку в глубокую тарелку, – Ты ж знаешь – нельзя проецировать.
– Да знаю, – вяло ответила Ольга, – Вот думала, что я – тот уж циник. Всего насмотрелась, и все непочем. У нас как-то старик старушку свою топором зарубил, там опера вылетали – плохо было, к я – хоть бы хны. Шутила ещё. А один там смотрит на меня и говорит: "Вы же женщина! Как Вы на это спокойно так смотрите!?" А сейчас... Ох! Вадик, может я старею, а? Пора прощаться с профессией?
– Нет. Просто ты слишком бабушка. Поездка на тебя оказала мягкосмягчающее влияние. Ешь давай.
– Да? Ну ладно... Вот и она – бабушка ведь, считай – виновата. Каково ей сейчас? А поговорить бы надо ... – она посмотрела на картошку, – Э-эх! Опять Лиза ругаться будет. Но вот поем картошечки, и всё!
– Что всё?
– Открываю сезон похудения к лету! Кстати, мы приглашены на свадьбу в День рождения Пушкина.
– А когда у него День рождения?
– Темнота! Шестого июня.
– И кто женится?
– Сашка.
– Пушкин?
– Нет, наш Лопатин. Но невеста у него не дать не взять – Гончарова. Красотка! Фотки показывал. Да и свадьба предполагается шикарная. Она ему звонит каждый час, обсуждают. Сегодня обсуждали предложения дизайнера зала по цвету бантов на стульях.
– Это так важно?
– Судя по тому, как он нервничал – для невесты это важно. Обсуждали потом эти банты всем нашим дружным коллективом.
– Даже так?
– Ага. Дообсуждались до того, что Сашка психанул. Зря мы... Хороший он парень. Не дурак.
– Как-то живо представил я ваше обсуждение, – усмехнулся Вадик.
– Ооо... Циничные мы, да. Даже Стешка.
***
Люда Кузнецова лежала со своим сынишкой Максимкой в детском отделении больницы уже третий день. Приехали они на скорой помощи, подозревали заворот кишок. Слава Богу, все обошлось, но лечение требовалось.
Люда лежала в больнице впервые, в палате из взрослых оказалась одна. Тут, кроме них, лежала десятилетняя девочка, очень шустрый семилетний пацаненок и трехлетний мальчик из детского дома.
И вот в воскресенье вечером в их палату привезли мальчика, примерно такого же возраста, как и ее Максим. Конечно, Люда окружила его заботой. Сказали ей, что привезли его по скорой ещё утром, вместе с матерью, которой стало плохо.
В понедельник рано утром, как раз, когда склонилась она над его кроваткой, в палату вошла новая медсестра, заступившая на смену. Ее Люда видела впервые.
– Давайте документы на ребенка. Свидетельство, полис.
– На моего?
– Ну, конечно. Оформимся.
– Сейчас.
Людмила полезла в сумку, достала документы, про себя думая о том, что документы уже брали, анализы тоже ...
– Так нас уже оформляли, вроде.
– Не знаю. Проверю. Не нашла я карточку, – медсестра взяла документы, а через полчаса их вернула.
Какая-то путаница произошла в медицинской регистрации. Но пока никто этого не замечал. Новая медсестра решила, что Людмила – мать мальчика, поступившего в воскресенье. И в бумажной карточке он числился теперь, как Максим Кузнецов. То, что бумажная карточка дублировалась, не заметили.
– А как зовут нового мальчика? – спросила Людмила у медсестры на посту.
Та посмотрела в документы.
– Максим, – ответила.
– Ой, а Вы не путаете? Это моего зовут Максим.
– Ну, значит у нас два Максима, – ответила медсестра.
Люда пожала плечами и направилась в палату. Надо же... совпадение.
Тем временем в реанимационном отделении Анна Тихоновна не приходила в себя. Она в суете так и не прихватила с собой телефон, не взяла паспорт, поэтому считалась пока безымянной больной. Отек мозга вызвал инсульт. Врачи делали все, что могли.
Лишь на третий день накладку в детском отделении заметили – два малыша по одному документу. Одна из медсестер примчалась в терапевтическое отделение больницы в поисках женщины, поступившей с безымянным мальчиком в один день, в поисках Анны Тихоновны Куприяновой. Но, увы, больная ещё не пришла в себя, и выяснить данные мальчика не представлялось возможным.
Медперсонал так и называл его Максимкой. Мальчик тоже ещё был не совсем здоров, и его оставили в отделении. Присматривала за ним старательная Людмила.
Да, по всем правилам – должны были медики сообщить в полицию. Но не будь мы людьми, не было бы человеческого фактора, а проще говоря, обычного разгильдяйства. Информация в полицию не ушла. Но никто не хватился. Ждали, когда, вероятнее всего, бабушка мальчика придет в себя.
***
На следующий день Ольга застала картину маслом: Стеша и Саша уставились в экран монитора, а на экране – девушки в свадебных платьях. Помяную вчерашнюю Сашину обиду, Ольга не стала ничего говорить. В конце концов они тоже идут на эту свадьбу и осмеивать ее чрезмерную подготовку было неприлично.
– Вот это прикольное. Смотри! – остановила картинку Стеша.
Ольга тоже случайно взглянула на экран: ободранный низ, клочки черного фатина сверху и кеды дополняли образ невесты.
– Да? Бросай в корзину. Десять надо. А у нас только три пока.
Выяснилось, что невеста попросила Сашку подобрать десять платьев из тех, что ему нравятся. Он и попросил совета у Стеши. Сам он ничего в этом не понимал.
Стеша даже на работу ходила в старых кедах, рваных джинсах и черной толстовке. Иногда, видимо для разнообразия, она надевала вместо толстовки красную клетчатую рубаху, которая подчеркивала ее рыжие веснушки. На шее ее висел черный эпический круг, непонятно что обозначающий. Как-то она объясняла его значение, но это было слишком сложно для "старческого" ума Ольги.
Платья она подбирала соответствующие. Ольга пошла спасать ситуацию.
– А можно я парочку подберу? Ну, для разнообразия вкусов.
– О! Давайте!
Ольга выбрала два классических варианта, поразилась ценам и принялась за дела. Опять изучала связи семей.
Сегодня ее вызывал Колтун.
– Оль, нужен результат по делу Лань, – это было "школьное" дело, – Журналюги эти никак не успокоятся. Сводки, как с фронта. Завтра в Главном докладываю.
– Сегодня с матерью встречаюсь. Уже созвонились. Я уже не знаю, за что там хвататься, Игорь. Честно... Буду искать ниточку.
– Найди, Оль! Мне хоть что-нибудь.
Ольга планировала встретиться с матерью мальчика пропавшего на крыльце школы. Они уже встречались раньше, говорили, но тогда мать была потрясена горем, говорить с ней было трудно.
Ольга позвонила, договорились встретиться в кафе. Голос уже другой, горе не ушло, но ошеломление утихло.
Весна вступала в свои права. Цвела сирень, хотелось смотреть на пронзительно голубое небо, думать о прекрасном, но профессия обязывала – Ольга ехала на встречу с Лань Натальей Андреевной, матерью, совсем недавно потерявшей ребенка.
Она – бледная, без тени косметики, сидела напротив, безнадежно теребила чашку. Она изменилась: из яркой красотки превратилась в тень самой себя. Горе никого не красит. Ольга задавала вопросы, искала ту самую ниточку, а женщина отвечала без энтузиазма. Понятно – устала отвечать.
– Наташ, журналисты пишут, что Вы не водите дочку в школу.
– Не вожу. Не могу пока.
– Обижены на школу?
– Нет, – она сморщила лоб, – Нет. Что Вы. Обиды нет никакой. Просто... там другое. Но мы с Ксюхой берём задания, делаем уроки.
– А что другое? Может расскажете?
– Да... Ну, отчего не рассказать? Но это к делу нашему отношения не имеет. Это давно уж началось. Конфликт у Ксюши моей в классе с девочками. Просто беда какая-то. Вроде маленькие ещё, а вот... Я тогда именно потому и задержалась, с учительницей об этом говорила. Сами знаете, конфликт начинают дети, а продолжают мамы.
– А что случилось?
– Господи, да разве разберёшься у них? Дети! Вроде как вокруг моей компания собралась, она – лидер, и ещё одна компания в классе – воюют. Мама одной там..., – Наталья сморщилась от мыслей о матери одноклассницы дочки, – Утверждает, что ее дочку моя булит. Вплоть до того, что не хочет та ходить в школу. А моя от той ревет, тоже не хочет. А общем, переругались все родители. До оскорблений дошло. А тут... беда такая у нас. Мне не до разборок этих. Пусть дома посидит.
– Ясно. Да, нынче трудно с детьми.
– Трудно, – Наталья вздохнула, посмотрела в окно, – Только без них ещё труднее.
Из глаз ее покатились слезы.
***
ПРОДОЛЖЕНИЕ в эту среду, друзья
Прошу прощения за прерывание, благодарю за терпение🙏
С Крещением Господним, дорогие читатели!
Подписывайтесь на канал Рассеянный хореограф, чтоб не потерять окончание этой истории.