Владимир Нужный: Недалеко от школы № 498, где я учился первые 7 лет, на противоположной стороне улицы Малые Каменщики, прямо напротив Таганской тюрьмы, в трехэтажном доме старинной постройки жил мой друг Олег Чугунихин, с которым мы до сих пор поддерживаем самые добрые отношения.
Дефицит школ-одиннадцатилеток
Подружились мы лишь в 8-м классе. Произошло это после внедрения в жизнь очередной школьной реформы, суть которой заключалась в упразднении 10-летки и введении 11-летнего образования. Одновременно все школы разделили на те, в которых оставались лишь начальные классы (с 1-го по 7-й) и те, где были только старшие классы - с 8-го по 11-й. В первых получали неполное среднее образование, во вторых – полное. Вторые оказались в меньшинстве и не могли вместить всех желающих. Поэтому был введен конкурсный отбор - неуспевающие или просто слабые ученики были вынуждены завершать образование в профессионально-технических училищах.
Случилась такая перестройка именно тогда, когда я заканчивал 7-й класс. Оказалось, что в ближайших и даже отдаленных окрестностях Таганки есть только одна школа со старшими классами. Конкурс в нее был громадный, так что мне и подавляющему большинству моих одноклассников был дан от ворот поворот. Оставалась лишь одна доступная одиннадцатилетка - № 401 , куда нас всех, в конце концов, и зачислили.
Располагалась школа недалеко от Курского вокзала, в Большом Полуярославском переулке – на расстоянии около трех километров от Таганки. В нее я со своими одноклассниками на протяжении четырех лет ежедневно ходил пешком, с легкостью преодолевая снег, дождь, стужу и ветер.
Восторг, а не справка!
Отучившись около месяца в 8-м классе и будучи выгнанным за какую-то провинность с урока английского языка, я слонялся по школьному вестибюлю и наткнулся на худенького, аккуратно одетого и тщательно причесанного паренька в больших очках, неуверенно озиравшегося по сторонам. Оказалось, что он опоздал к началу занятий почти на месяц, что было само по себе удивительно.
Еще более удивительной была причина его опоздания. Она оказалась столь необычной и даже задокументированной, что я Олега сразу зауважал. Он все лето провел в геологической экспедиции в какой-то немыслимой глуши, а задержаться, мол, его слезно просил сам начальник экспедиции. Справка, заверенная подписью и большой печатью, которую показал Олег, привела меня в полный восторг. В ней было сказано, что ученик такой-то школы Чугунихин Олег Сергеевич все лето не покладая рук трудился на благо Родины и не смог прибыть к началу занятий по причине непогоды, распутицы и бездорожья. Легннды о геологических подвигах Чугунихина еще долго витали в стенах школы.
Путь в новую школу
Где-то за час до начала занятий таганская команда нашего класса собиралась недалеко от кинотеатра, преодолевала Таганскую площадь и шла по Большой Коммунистической улице до Площади Ильича, за которой высились купола полуразрушенного Андронникова монастыря.
Далее по мосту мы пересекали реку Яузу и вдоль трамвайных путей доходили до места.
Надо сказать, что 401-я школа разительно отличалась от прежней. Одних 8-х классов по 30-35 человек в ней оказалось семь или восемь. Со временем, правда, часть учащихся отсеялась. Одни перешли в вечернюю - школу рабочей молодежи, другие сдали экзамены за несколько классов экстерном, а третьих выгнали за неуспеваемость или хулиганство.
Классы поделили заново - на профильные и всех остальных
На 9-м году обучения первоначально набранных разделили таким образом, что в каждом классе оказалось человек по 14 - 16. Большую часть новых классов составили мальчики и девочки, имевшие склонность к точным наукам, прежде всего к математике. В остальных оказались прочие - не имевшие никаких склонностей или отдававшие предпочтение гуманитарным предметам. Я увлекался литературой и историей и оказался в числе последних.
В маленьком классе учиться было гораздо легче. За время урока учитель успевал по нескольку раз вызвать ученика к доске и растолковать новый материал даже самому бестолковому. Прогуливать уроки или прятаться на них под партой не было никакого резона: учитель, не глядя в классный журнал, моментально вычислял отсутствующих.
Во время каждой переменки начиналось великое переселение народов: одни шли из кабинета физики в кабинет биологии, другие из кабинета литературы в кабинет математики и так далее.
Специализация
Была у этой и подобной школ еще особенность. Помимо обычного аттестата можно было еще получить свидетельство о приобретенном в ее стенах профессиональном образовании. Для этого в 401-й имелись специально оборудованные классы и мастерские, где два раза в неделю обучали специальностям чертежник-конструктор, радиомонтажник, машинистка-стенографистка и швея-закройщица. Все специальности, как можно видеть, были достаточно привлекательными.
Больше всего оказалось желающих стать чертежниками-конструкторами - звучало гордо, почти как инженер. Я с некоторыми другими ребятами предпочел радиомонтаж - с детства подобным интересовался.
В нашей мастерской стояли токарный, отрезной и сверлильный станки, тиски, столы с паяльниками, а также стеллажи со всевозможными мелкими приспособлениями и заготовками. Преподаватель радиодела обреченно и самоотверженно старался обучить оболтусов азам профессии. Увы, старания его пошли прахом. Никто из окончивших школу и получивших профессиональную корочку не пошел работать по этой специальности. Больше всех оказались востребованы машинистки-стенографистки.
По привычке
В последнем, 11-м классе было разрешено не надевать школьную форму. Этим воспользовались далеко не все. Многие по привычке или какой-то другой причине продолжали ходить в гимнастерках и кителях, а девочки в школьных платьях с фартуками.
Почти все преподаватели были истинными профессионалами своего дела, вызывали доверие и уважение. Следует отдать должное директору школы Льву Моисеевичу, который собирал учителей по всей Москве, а некоторых просто умолял войти в его команду.
Экстраординарная Элеонора Ивановна
Самой экстраординарной личностью была учительница литературы Элеонора Ивановна - холодноватая, строгая и слегка высокомерная дама лет тридцати. Она в совершенстве владела даром образной речи, была не по-женски умна и обладала столь обширными познаниями, что ставила в тупик даже самых продвинутых учеников. Некоторые по нескольку дней проводили в библиотеке в надежде перещеголять или посрамить ее, найдя брешь в ее энциклопедически скроенной голове.
Элеонору Ивановну или боялись до потери пульса, или, наоборот, боготворили. Так или иначе, на ее уроках царила мертвая тишина и все, открыв рот, впитывали в себя подробности жизни и творчества Блока, Маяковского, Мариенгофа или Есенина. Вела она свой предмет, далеко выходя за рамки школьной программы. Рассказывала о перипетиях с романом Шолохова «Тихий дон», о футуристах, имажинистах, акмеистах и символистах, читала стихи малоизвестных поэтов и отрывки из произведений Хемингуэя и Кафки. Была и другая учительница литературы – тоже знающая, мягкая и интеллигентная. Однако конкурировать с Элеонорой Ивановной она не могла.
Набрели на музей
Под влиянием своих преподавателей литературы мы еще более пристрастились к чтению не только художественной, но критической и исторической литературы. Как-то раз мы с Олегом Чугунихиным набрели на мемориальный музей Маяковского, располагавшийся в одноименном переулке.
Внутри веяло домашним теплом и уютом. На 1-м этаже - библиотека с небольшим читальным залом, на стенах ее висели гравюры и пожелтевшие от времени черно-белые фотографии. На стеллажах - подлинники первых изданий писателей и поэтов Серебряного века. На 2-й этаж, где жил поэт, вела витая деревянная лестница.
Поначалу мы заходили в библиотеку только для подготовки к очередному уроку литературы. Пообвыкшись, стали в читальном зале делать все уроки и писать домашние сочинения. Посетителей в дневное время было мало, а библиотекарь и сотрудники музея всячески нас поощряли.
Новелла Матвеева
Однажды мы увидели на стене объявление, возвещавшее, что на днях в музее будет выступать поэтесса Новелла Матвеева. Слава о ней гремела по тогдашней Москве, а ее загадочные песенки слышались со всех сторон.
Понимая, что народу на концерт набьется целая куча, мы пришли в библиотеку за час до начала, и, тем не менее, свободных мест уже не было. Пришлось расположиться на широком теплом подоконнике. Наконец Новелла Матвеева появилась, поразив невзрачностью: близорукие глаза, несколько расплывшаяся, фигура. Она полностью преобразилась, когда запела - слабым, мелодичным, почти детским голосом. Перед этим оказалось, что она забыла дома свой инструмент. Не долго думая, один из сотрудников музея притащил со 2-го этажа гитару Маяковского, которую сообща настроили и вручили поэтессе.
Впоследствии мы побывали на выступлениях многих бардов и поэтов в этом замечательном музее. Ныне дом, в котором он располагался, снесен, а экспозиция перенесена в новый музей рядом с Лубянской площадью.
Продолжение следует
Начало:
Еще: