Безысходная необходимость
В возрасте семи лет, в 1952 году, я пошел в школу № 498, которая находилась неподалеку от моего дома (Народная улица) - в самом начале улицы Малые Каменщики. Там я и проучился первые семь лет.
Школа располагалась в пятиэтажном кирпичном здании классической архитектуры с большими окнами. Пару недель меня приводила и забирала после уроков мама, которая была вынуждена на это время взять на работе отпуск. Впоследствии я проделывал этот путь самостоятельно.
Удивительно, но об этой школе у меня осталось крайне мало воспоминаний. Как известно, в памяти хорошо сохраняются позитивные ситуации и эпизоды, а события, окрашенные негативными эмоциями, загоняются глубоко подкорку. Так что, вероятнее всего, пребывание в этом учебном заведении не было озарено фейерверком положительных эмоций. На самом деле, школа с самого начала мне не понравилась, и ходил я туда исключительно благодаря безысходной необходимости.
Из учителей начальной школы я хорошо помню только свою первую учительницу – пожилую добрую худощавую женщину с большими печальными глазами - и учительницу английского языка, являвшую собой ее полную противоположность. Англичанка была постоянно чем-то раздражена, не стеснялась повышать голос, а иногда раздавала затрещины. С первого урока я ее невзлюбил и с неохотой готовился к этому предмету. Позже вообще стал игнорировать английский. Незнание языка чрезвычайно негативно сказалось на моей последующей жизни. Уже аспирантом, пришлось посвятить его изучению много драгоценного времени языку, поскольку научная деятельность немыслима без свободного чтения научной англоязычной литературы. Разговорный английский я так и не освоил.
Власть дежурных
Классы были большими – до 40 и более человек в каждом. В классных помещениях стояли ряды классических деревянных парт, сконструированных профессором Эрисманом еще до Первой мировой войны. Парта была двухместной и представляла собой конструкцию из скамейки со спинкой, жестко соединенной с наклонным столом. Нижняя плоскость стола, разделенная на две секции, крепилась петлями к верхней. Эти секции легко откидывались, а под ними скрывались ниши для портфеля и других вещей. На столешницах имелись углубления для ручек, карандашей, а также чернильницы. В последние перед началом урока дежурные наливали чернила.
Делали они не только это. На переменках дежурные протирали школьную доску, приносили из учительской палочки мела и мыли тряпки, которыми стиралось с доски написанное. Перед началом занятий они стояли в дверях класса и, гордые от свалившейся на них ответственности и власти над одноклассниками, проверяли чистоту рук, шеи, лица и ногтей. Всех нерадивых тут же отправляли в туалет приводить себя в порядок.
Перья и их разновидности
Писали тогда перьевыми ручками. Позже, когда я учился в 5-м или 6-м классе, появились первые авторучки с пером на конце. В них заливался запас чернил, которого хватало на несколько дней. Шариковые ручки были значительно позже.
Что такое перьевая ручка? Деревянная палочка с металлическим креплением для пера. Все перья имели отверстие в середине - он служило для удержания чернил - и разрез на конце. Нажмешь - концы пера расходились. Благодаря этому можно было получать линии разной толщины.
Существовало довольно много разновидностей перьев под разными номерами, которые имели разную жесткость и конфигурацию. Одни предназначались для каллиграфического письма, другие – для скорописи, третьи – для черчения. Первоклассники учились писать первыми. Перо окуналось в чернильницу, с его конца стряхивались излишки чернил, и первоклашка дрожащей рукой подносил ручку к тетради. Капли чернил часто срывались с конца пера и материализовались в виде больших причудливых клякс.
Самый трудный и нудный
Самым трудным и нудным уроком было чистописания. Первые полгода пребывания в школе малыши, высунув от напряжения язык, выводили разного рода загогулины в тетрадях, где кроме горизонтальных были еще и частые косые линии. Лишь во 2-м классе начинали писать в тетрадях без косой разлиновки.
Тетради по арифметике были в клеточку. У всех обложки серо-зеленого или серо-синего цвета. Сзади на обложках тетрадей для письма печатали гимн Советского Союза, на арифметических – таблицу умножения.
Еще были чернильницы-непроливайки, чернила из которых действительно не выливались, как бы их ни поворачивали. Их носили в матерчатых мешочках, подвешенных к ручке портфеля. Рядом с ними на портфелях болтались мешки побольше - для сменной обуви. Придя в школьную раздевалку и сняв верхнюю одежду, переобувались, перекладывали уличную обувь в те же мешки и вешали их на крючки, рядом со своими пальтишками.
Ввели форму!
Первые три года моей учебы школы еще подразделялись на мужские и женские. Девочки к нам пришли лишь в четвертом классе. Событие это произошло буднично. Правда, все мальчики как-то напряглись и подтянулись, старались быть чище и опрятнее, стали следить за своей одеждой.
Начиная с 5-го класса, в школе ввели форму. До этого одевались кто во что горазд, но в целом однообразно. Материальные возможности во многих семьях были практически одинаковыми. Изысканных одеяний не имел почти никто. Обычно школьная одежда передавалась по наследству от старших братьев младшим, перешивалась из ношенных вещей матерями и бабушками.
За новой школьной формой надо было ехать в только что открывшийся Центральный Детский мир на площади Дзержинского (ныне Лубянской). В магазине клубились тучи народа, образуя длинную, вьющуюся через весь торговый зал очередь. Мамы с детьми стояли в ней часами. Когда очередь подходила, часто оказывалось, что нужные размеры уже закончились. Тогда брали другой размер - на вырост.
Серый и коричневый
Форма для мальчиков была двух фасонов и напоминала военную. В одном варианте верхняя часть была в виде гимнастерки, в другом – являлась копией военного мундира со стоячим воротником и длинным рядом металлических пуговиц. Имелся белый подворотничок, который надо было по нескольку раз в неделю менять. Это нудное дело многие школьники выполняли самостоятельно. Цвет формы был один – голубовато-серый, неоспоримое достоинство которого незначительная маркость.
Девочки ходили в коричневых приталенных платьях и черных фартуках, а по праздникам - в белых. В таком виде я и мои одноклассники проучились почти все одиннадцать лет. Еще была парадная пионерская одежда: белый верх (рубашка, блузка) и черный низ (брюки, шорты или юбка).
Первые несколько лет мужская часть учащихся ходили остриженными наголо - "под ноль". Некоторых стригли дома, других водили в парикмахерскую, где всегда были большие очереди. Однако детей пропускали. Сажали в кресло на дощечку и в несколько приемов сносили ручной машинкой шевелюру. Машинка часто оказывалась тупой и больно дергала за волосы. Требование стрижки наголо имело веские основания: были часты случаи заражения вшами и блохами. Только в 4-м классе разрешили оставлять на лбу челку.
Продолжение:
Другие воспоминания автора: