В кромешной тьме собора Святого Петра при свете единственной свечи двадцатичетырехлетний Микеланджело высекал на мраморе бессмертной «Пьеты» своё имя. Этот порыв гордыни он будет считать своим величайшим грехом до конца долгой жизни...
Однажды, спустя год после установки его первой римской работы — скульптуры «Пьета» — Микеланджело случайно услышал в соборе разговор двух посетителей. Они восхищались мастерством, но приписали авторство другому скульптору - Кристофоро Солари по прозвищу Горбун. Для честолюбивого флорентийца, надеявшегося этой работой стяжать славу, это было невыносимо.
Той же ночью он вернулся в собор с резцами и, осветив грусть Богоматери пламенем свечи, вырезал на перевязи, пересекающей её грудь, латинскую надпись: «Микеланджело Буонарроти, флорентиец, исполнял» (MICHAEL·ANGELVS·BONAROTVS·FLORENT·FACIEBAT). Это единственная подпись, которую он когда-либо оставил на своих творениях. Спустя годы, оглядываясь на молодость, мастер называл этот поступок «грубой и тщеславной неблагочестивостью».
Чтобы понять, почему подпись на «Пьете» осталась исключением, нужно увидеть человека, стоящего за гением. Микеланджело Буонарроти был воплощением внутренних конфликтов эпохи Возрождения. Его современник и первый биограф Джорджо Вазари писал, что у Микеланджело был настолько «великий» («grande») вкус, что он «никогда не был доволен ни одной из своих работ». Это вечное недовольство двигало его вперёд, но и мучило, заставляя оставлять многие скульптуры незаконченными («non finito»), как будто идеал, заключённый в камне, так и не был до конца освобождён.
История с подписью на «Пьете» демонстрирует взрывную гордость. Микеланджело мог позволить себе дерзость даже с папами. Когда его друг, художник Себастьяно дель Пьомбо, предложил писать «Страшный суд» маслом, чтобы облегчить работу пожилому мастеру, Микеланджело язвительно отверг это, заявив, что живопись маслом — «занятие для женщин и богатых лентяев». При этом в самой подписи он использовал форму глагола «исполнял» (faciebat), а не «исполнил» (fecit). Это так называемая «плиниева подпись» — отсылка к античным мастерам, которые смиренно указывали, что работа всё ещё в процессе, вечно несовершенна.
В душе он всегда считал себя прежде всего скульптором. Живопись он, по свидетельствам, называл «забавой для дам, детей и необразованных людей». Его величайшие живописные подвиги — роспись потолка Сикстинской капеллы и фреска «Страшный суд» — были выполнены по воле могущественных пап, Юлия II и Павла III, с которыми он часто спорил, но был вынужден подчиниться.
Творческий метод Микеланджело был прямым отражением его философии и характера. Он верил, что прекрасная форма уже скрыта внутри глыбы мрамора, а задача скульптора — лишь убрать лишнее каменное покрывало, освободив её. Это был не акт слепого творения, а почти священнодействие — диалог с материалом, поиск истины, уже существующей в мире.
Согласно описаниям, он использовал метод последовательного «освобождения» фигуры по контурам. В живописи, которую он не любил, он применял скульптурное мышление. Фигуры на потолке Сикстинской капеллы и в «Страшном суде» — это объёмные, мощные тела, написанные как бы резцом, а не кистью. Он привносил в цвет рельефность камня.
Так почему за 70 лет титанического труда он лишь однажды счёл нужным утвердить своё авторство? История с подслушанным разговором — ключ к пониманию. В тот момент он был молодым, амбициозным провинциалом во враждебном ему Риме, где его имя ещё не гремело. Он нуждался в подтверждении. С возрастом, когда его слава стала абсолютной и непререкаемой, такая необходимость отпала. Его работы узнавались без подписи. Позже, оглядываясь на этот поступок, Микеланджело видел в нём проявление гордыни. Вырезать своё имя на груди скорбящей Богоматери — для глубоко религиозного человека было святотатством. Он пришёл к пониманию, что искусство должно говорить само за себя, а подпись — суетное тщеславие, мешающее прямому диалогу между творением и зрителем.
Для мастера, чьи лучшие работы казались ему вечно несовершенными, многие так и остались в стадии эскиза или грубо отёсанного блока, ставить окончательную подпись означало бы солгать. Его искусство было вечным стремлением, процессом, а не финальным результатом. После «Пьеты» его подпись можно было найти только в стихах и письмах. Его монументальные творения остались анонимными в прямом смысле. Но эта анонимность обманчива. Каждая линия, каждый мускул, каждый изгиб драпировки кричали о своём авторе громче любой подписи. Он подписывал свои работы не именем, а стилем, силой и духом.
Сегодня «Пьета» с её одинокой, вырезанной в спешке подписью стоит в Соборе Святого Петра не только как памятник божественной скорби, но и как памятник человеческой гордыне, преодолённой гением. Она — ключ к пониманию сложной души мастера, который мог одним порывом возвеличить себя, а всю оставшуюся жизнь — смирять, направляя эту мощь не на утверждение имени, а на служение вечной красоте. Микеланджело понял: бессмертие обеспечивает не имя, высеченное на камне, а душа, которую в этот камень удалось вдохнуть. И с тех пор его молчание говорит громче любых слов.
Спасибо, что дочитали до конца! ✅
❗️МОЯ КНИГА "СВЯТЫЕ ГРЕШНИЦЫ. ЖЕНСКИЕ СУДЬБЫ В ПИСАНИИ" УЖЕ В ПРОДАЖЕ. Купить книгу можно на ВБ , ОЗОН, а также в книжных магазинах Читай-город и Буквоед ❗️
Если вам понравилась статья, ставьте лайк и не забудьте подписаться:) Еще больше интересного про искусство простым языком в тг-канале.
Мои статьи, которые могут вас заинтересовать: