— Ты уверен, что этот план сработает? Это ведь не просто риск, это прыжок в бездну без страховки, — вкрадчиво произнес хриплый мужской голос, в котором слышалась затаенная зависть.
— Абсолютно. Она никуда не денется. Чем больше я ей отдам, тем крепче она будет держаться за меня. Это психология, брат. Я перепишу на неё всё, чтобы доказать: бумажка о расторжении брака — это просто спектакль для матери. Она увидит мою щедрость и растает, — самоуверенно ответил второй, помоложе, в тоне которого сквозила наивная наглость.
Часть 1. Гудение сосен и треск древесины
Тяжелая техника рычала, вгрызаясь в податливую плоть тайги. Запах свежей смолы и солярки стоял в морозном воздухе плотной стеной. Родион заглушил двигатель харвестера и снял защитные наушники. Тишина леса тут же навалилась на уши, звенящая и гулкая. Десять лет он валил лес, и эта работа научила его, что любое дерево, каким бы могучим оно ни казалось, имеет точку падения. Нужно просто правильно подпилить.
В кабине пахло потом и остывающим кофе. Родион потер переносицу, глядя на экран смартфона. Пять пропущенных от Олега, брата. И два сообщения от матери. Текст сообщений он знал наизусть, не открывая: проклятия, жалобы, требования.
Марина, его жена, тестировала программное обеспечение для сложного медицинского оборудования. Она искала ошибки в коде, баги, которые могли стоить жизни. Родион же искал гниль в стволах. Но гниль в собственной семье он упорно отказывался замечать.
Вторая дочка. Снова девочка.
Для Людмилы Петровны, матери Родиона, это стало катастрофой вселенского масштаба. Её подруга, Зинаида, нянчила уже третьего внука, «наследника», как пафосно выражалась мать. А у Родиона — «бабье царство».
— Слышь, Родя! — крикнул с соседней делянки сменщик. — Тебя там мать не потеряла? Моя вон звонила, говорит, твоя Людмила Петровна в сельпо устроила концерт.
— Какой концерт? — напрягся Родион, спускаясь по лестнице машины.
— Говорит, хлеб покупать не буду, помирать собралась. Голодовка у неё.
Родион сплюнул в снег. Сначала он смеялся. Думал, блажь старой женщины. Но прошла неделя, а мать пила только воду с сахаром. Олег, брат, звонил и шипел в трубку, что Родион — убийца, что он сводит мать в могилу своим упрямством.
— Разводись! — требовал Олег час назад. — Фиктивно! Ну дай ты матери эту бумажку, пусть успокоится. Жрать начнет. А вы живите себе дальше.
Родион вытер руки ветошью. Мысль, казавшаяся дикой еще вчера, сегодня приобрела очертания спасательного круга. Он любил Марину. Но страх перед смертью матери, перед обвинениями родни, липкий и душный, заставлял его искать выход. Самый кривой, самый нелепый, но выход.
Он набрал номер жены.
— Марин, я сегодня задержусь. Надо к маме заехать. Она... она правда не ест.
— Я знаю, Родя. Я сама к ней поеду. Сейчас. Поговорю, — голос Марины был ровным, аналитическим, как будто она нашла несоответствие в техническом задании.
— Не надо! — крикнул он, но в трубке уже были гудки.
Часть 2. Запах болезни
В квартире Людмилы Петровны время остановилось где-то в конце девяностых. Тяжелые портьеры не пропускали свет, воздух был спертым, пропитанным запахом лекарств и старческого упрямства. Пустой холодильник гудел, как укоризненный свидетель. На полках — ни крошки. Только банка с сахаром на столе и графин с водой.
Марина стояла в коридоре, не снимая обуви. Она привыкла решать проблемы логикой. Если есть баг — его нужно воспроизвести и исправить. Но здесь логика не работала.
Людмила Петровна лежала на диване, картинно закинув руку за голову. При виде невестки она не шелохнулась, лишь глаза сверкнули фанатичным блеском.
— Вы пришли проверить, сдохла ли я? — прохрипела она.
— Людмила Петровна, прекратите этот театр, — спокойно сказала Марина. — У вас внучки растут. Им бабушка нужна здоровая.
— Не внучки это! — вдруг пискнула свекровь, резво садясь на диване. Откуда только силы взялись. — Это проклятие! У всех пацаны, продолжатели фамилии! А ты... ты порченая! Твоя сестра тоже девку родила! Это у вас кровь такая, гнилая!
— При чем тут пол ребенка? Это генетика, и она зависит от мужчины, от вашего сына, — попыталась парировать Марина, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Будете голодать? Хотите, чтобы ваш сын развёлся со мной? А причина мои дочери? — удивлённо спросила Марина свекровь.
— Да! Пока не разведетесь — корки хлеба в рот не возьму! Пусть Родион будет свободен, найдет нормальную, родит мне внука! А ты убирайся!
Марина сделала шаг вперед, чтобы помочь женщине, которая начала задыхаться от собственного крика. Но стоило ей приблизиться, как Людмила Петровна, словно дикая кошка, выбросила вперед руку с длинными, неухоженными ногтями.
Острая боль обожгла щеку. Марина отшатнулась, прижав ладонь к лицу. На пальцах осталась кровь.
— Вон! — визжала свекровь, хватая с тумбочки старый тонометр и замахиваясь им. — Вон из жизни моего сына!
Марина молча развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Злость, пришедшая на смену обиде, была ледяной. Она не требовала истерик, она требовала действий.
Часть 3. Кухня в стиле хай-тек и разбитые иллюзии
Вечером того же дня Родион сидел за кухонным столом, уронив голову на руки. Напротив него сидел Олег, его брат, и что-то быстро, напористо говорил. Марина стояла у окна, спиной к ним, обрабатывая царапины антисептиком. Жжение на коже помогало сосредоточиться.
В комнату вбежала старшая дочь, семилетняя Алина. Она посмотрела на отца, на дядю, на маму с пластырем на лице.
— Мам, — звонко спросила девочка, — а ты знаешь, как бедное животное мучилось перед тем, как купить тебе шубу?
Марина, которая только вчера принесла домой новую дубленку (не шубу, но ребенку не объяснишь разницу в терминах), медленно повернулась, посмотрела на ссутулившегося мужа и ответила:
— Доча, не надо так говорить про папу.
Олег поперхнулся чаем. Родион поднял тяжелый взгляд, в котором читалась мука, но не было раскаяния.
— Марин, это не шутки, — начал он. — Мать реально усыхает. Я был там. Кожа да кости. Она умрет, Марин. Я не могу взять этот грех на душу.
— И что ты предлагаешь? — голос Марины был ровным, безжизненным.
— Развод, — выпалил Родион и тут же зачастил, боясь, что она перебьет. — Фиктивный! Понарошку! Мы просто сходим, оформим бумаги, покажем ей свидетельство. Она успокоится, начнет есть. А мы будем жить как жили. Я тебя люблю, дочек люблю. Но это... это форс-мажор!
Марина смотрела на мужа и видела перед собой не крепкого лесоруба, который валит вековые сосны, а маленького мальчика, напуганного властной мамашей. Он предавал её. Прямо сейчас. Он выбирал каприз выжившей из ума эгоистки вместо своей семьи.
— Фиктивный, говоришь? — переспросила она.
— Конечно! — подхватил Олег. — Родька всё продумал. Чтобы ты не боялась, он тебе всё имущество отпишет. Квартиру эту, машину его, даже дачу, которую отец строил. Всё на тебя перепишет через дарственную или как там... при разводе всё тебе оставит в соглашении. Чтобы ты понимала: он гол как сокол остается, значит, доверяет тебе полностью. Это ж гарантия!
Родион закивал:
— Да, Марин. Я всё тебе отдам. Официально. Чтобы ты знала: я вернусь. Это просто бумажка для матери.
В голове Марины щелкнули шестеренки сложного алгоритма. Если бы она была покорной женой, она бы плакала, умоляла, взывала к разуму. Но сейчас она тестировала ситуацию на критический сбой. Система «Семья» рухнула. Восстановлению не подлежит. Нужно спасать данные — детей и активы.
Она почувствовала прилив той самой злости — не горячей, застилающей глаза, а холодной, дающей невероятную ясность мышления. Он хочет поиграть в благородство? Он хочет унизить её разводом, чтобы потешить самолюбие матери? Хорошо. Он получит свой сценарий. До последней буквы.
— Хорошо, — сказала Марина. — Я согласна. Но с условием. Мы делаем всё максимально быстро и официально. С нотариусом. Ты подписываешь соглашение о разделе имущества, где всё переходит мне и детям.
Родион выдохнул, чуть не плача от облегчения.
— Конечно, родная! Всё что угодно. Ты, главное, не переживай, мы семья, мы прорвемся.
Часть 4. Кабинет нотариуса с видом на серую улицу
В офисе нотариуса было тихо, кондиционер гудел, создавая искусственную прохладу. Родион вел себя неестественно бодро, громко шутил, пытаясь показать всем, и в первую очередь себе, что происходящее — весёлый розыгрыш.
Нотариус, строгая женщина в очках, внимательно посмотрела на супругов поверх оправы.
— Вы уверены, что хотите составить соглашение именно на таких условиях? Г-н Родион, вы передаете бывшей супруге квартиру, автомобиль, дачный участок и земельный надел, отказываясь от любых претензий в будущем?
— Абсолютно! — гаркнул Родион. — У меня широкая душа. Детям всё, детям!
Он подмигнул Марине. Марина смотрела в документы. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Она проверяла каждую запятую. Адреса, кадастровые номера, VIN-код машины. Ошибка недопустима.
— А алименты? — уточнил нотариус.
— Пишите максимальные! В твердой денежной сумме! — щедро махнул рукой Родион. Он ведь знал, что платить их будет из общего семейного бюджета, который останется общим. Ведь они не расходятся на самом деле.
Марина подписала бумаги размашисто, уверенно. Родион поставил подпись, чувствуя себя героем-спасителем.
— Поздравляю, — сухо сказала нотариус. — Свидетельство о разводе получите в ЗАГСе. Имущественные вопросы урегулированы.
Как только они вышли на улицу, у Родиона зазвонил телефон.
— Да, мама! Да! Мы подали. Всё подписали. Я тебе привезу бумаги показать. Начинай есть, слышишь? Курочку свари... Да, я поживу у тебя пару недель, пока ты окрепнешь, чтобы ты видела, что я не с ней.
Он повернулся к Марине.
— Ну вот, видишь? Всё работает. Малышка, я поживу у матери недельку-другую, закреплю результат. Вещей брать не буду, так, пару футболок. А ты пока отдохни.
Он попытался её обнять. Марина не отстранилась, но её тело было жестким, как деревянный брус.
— Иди, Родя. Мама ждет, — сказала она.
— Ты лучшая! — он чмокнул её в щеку и побежал к своей машине... стоп, машину он тоже отписал ей, но ключи-то у него. — Я тачку возьму?
— Нет, — спокойно сказала Марина. — Она мне нужна. Детей возить. Ты же теперь у мамы живешь, там автобус ходит.
— А, ну да, логично. Для легенды так правдоподобнее, — рассмеялся Родион и пошел к остановке.
Он не оглянулся. И не увидел, как Марина достала телефон и набрала номер риелтора, с которым предварительно созвонилась два дня назад.
— Да, документы на руках. Квартиры, дача. Срочная продажа. Дисконт пятнадцать процентов за срочность. Да, приступайте немедленно.
Часть 5. Лестничная площадка и чужие замки
Две недели пролетели быстро. Людмила Петровна расцвела, отъелась, торжествовала. Она каждый день пилила сына, рассказывая, какая Марина была плохая хозяйка, и как хорошо, что они избавились от этого «довеска» с девчонками. Родион кивал, сжав зубы. Он терпел ради «великой цели». Он скучал по дому, по дочкам, по уютным вечерам.
Маринин телефон был «вне зоны». Родион успокаивал себя: «Обиделась, играет роль, набивает цену».
Наконец, срок «карантина» истек. В субботу утром Родион собрал сумку.
— Ну всё, мам, ты здорова, я пошел. Жизнь налаживать.
— Куда? — насторожилась мать. — К ней?
— Мам, не начинай. Я жилье искать буду, — соврал он, чтобы не расстраивать её сразу.
Он летел домой как на крыльях. Поднялся на этаж, достал ключ. Ключ вошел в скважину, но не повернулся. Заело? Он нажал сильнее. Никакого эффекта.
Он позвонил в звонок. Тишина.
Позвонил снова. Долгим, настойчивым звонком.
Дверь соседней квартиры приоткрылась. Выглянула соседка, тетя Валя.
— О, Родион. А ты чего шумишь?
— Да замок что-то... Теть Валь, не видели Марину?
— Так, милок... Они ж съехали.
— Как съехали? — у Родиона внутри всё похолодело.
— Так продали квартиру-то. Еще неделю назад новые хозяева въехали, ремонт сейчас начинают. Шумно, жуть.
— Какой... продали? Кто?
— Ну как кто... Марина и продала. Сказала, развод у вас, жизни новой хочет. С детками уехала. Вроде в другой город, говорили про север куда-то, или наоборот, на юг... Не знаю. Новые жильцы сказали, сделка чистая была, документы все в порядке.
Родион прислонился спиной к двери, которая больше не была его дверью. Ноги стали ватными.
— А... машина?
— Так и машину продала. Соседу нашему, с пятого этажа, перекупу. Он её в салон сразу сдал.
В кармане завибрировал телефон. Звонил тот самый риелтор, знакомый, которого он когда-то советовал Марине (по иронии судьбы он забыл об этом).
— Алло, Родион? Слушай, тут такое дело. Твоя бывшая дачу продала. Участок.
— Нет... Дачу нельзя... Отец строил... — прошептал Родион.
— Ну, по документам-то она её. Уже задаток взяли, завтра сделка в Росреестре. Ты в курсе вообще?
Родион не ответил. Он выронил телефон. Экран разбился паутиной трещин.
Он вернулся к матери поздно вечером чёрный, как обугленное полено.
— Что случилось? — Людмила Петровна пила чай с пряниками. — Чего вернулся?
— Всё, мать. Нет у нас ничего.
— Чего нет?
— Квартиры нет. Машины нет. И дачи твоей любимой... тоже нет. Марина всё продала.
— Как продала?! — пискнула мать. — Это моё! Это отца!
— Я сам всё подписал. Сам всё отдал. Чтобы ты... Чтобы ты кушала, мам.
Людмила Петровна схватилась за сердце. Но на этот раз скорую никто вызывать не стал. Родион смотрел на неё пустыми глазами. Впервые он видел не несчастную старушку, а жадную, злобную старуху, из-за каприза которой он своими руками уничтожил свою жизнь.
Эпилог.
Прошел год.
В маленькой однокомнатной квартире Людмилы Петровны царила тишина. Злая, густая тишина. Родион спал на раскладушке в кухне, потому что в комнате ему места не было. Он работал простым лесорубом, отдавая половину зарплаты матери и копил на свое жилье. Денег катастрофически не хватало.
Они с матерью почти не разговаривали. Каждый их взгляд был наполнен ненавистью. Мать проклинала его за потерянную дачу (смысл её лета), а он проклинал её за потерянную семью.
Однажды вечером Родион, листая ленту в чужом планшете, наткнулся на фото в соцсети. Марина. Она стояла на берегу моря, красивая, уверенная. Рядом две дочки замки из песка строят. И подпись: «Никогда не бойся удалять битые файлы из своей жизни. Система начинает работать идеально».
А в комментариях кто-то спросил: «Трудно одной с двумя?»
Марина ответила: «Я не одна. Я с будущим».
Родион отложил планшет и посмотрел в окно. Там, в отражении стекла, он увидел усталого, преждевременно постаревшего мужчину, который хотел быть хорошим сыном, а остался просто дураком.
Олег, брат, перестал к ним заезжать. Сказал: «Тяжелая у вас аура, да и взять с вас нечего».
Людмила Петровна на кухне громко размешивала сахар в чашке. Дзинь-дзинь. Этот звук бил по нервам как молот. Но Родион молчал. Он знал, что это его персональный ад, в который он вошел добровольно, держа в руках дарственную на собственную жизнь.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»