— Послушай, ну это же смешно. Он ходит павлином, думает, что обеспечен на три жизни вперёд, а по факту — голодранец, живущий в чужих декорациях, — усмехнулся женский голос.
— Тш-ш, не спугни. Самое интересное, что он свято верит в свою неуязвимость. Знаешь, как говорят? Чем выше заберёшься, тем звонче хрустят кости при падении. Я видела бумаги. Там такой капкан, что даже лиса лапу отгрызть не успеет.
— А она?
— А она — скала. Стоит и смотрит, как вода камень точит. Только вода в этом случае — кислота.
Часть 1. Лекция о слепых пятнах
Аудитория гудела ровным, привычным шумом, напоминающим гул трансформаторной будки. Студенты третьего курса, облачённые в белые халаты, лениво перелистывали конспекты, ожидая начала. Марина Викторовна, доцент кафедры офтальмологии, стояла у кафедры, аккуратно раскладывая маркеры. Её движения были выверенными, чёткими, лишёнными суеты. В её облике не было ничего кричащего: строгий костюм цвета графита, собранные волосы, внимательный, сканирующий взгляд. Она напоминала хирурга перед надрезом — полная концентрация.
— Господа студенты, — её голос, негромкий, но твёрдый, мгновенно погасил шум. — Сегодня мы говорим о реакциях организма. Скажите мне, какой орган человеческого тела способен увеличиваться в семь раз при возбуждении или изменении условий среды?
В третьем ряду послышался сдавленный смешок. Рыжий парень толкнул локтем соседку, та прыснула.
— Хи-хи...
Марина Викторовна медленно перевела взгляд на источник звука. Она не улыбнулась, не нахмурилась. Она просто посмотрела — так смотрят на интересный, но бракованный препарат под микроскопом.
— Увеличивается в семь раз, — ледяным тоном продолжила она, не сводя глаз с весельчака. — Зрачок. Это естественная реакция на недостаток света или сильный эмоциональный всплеск. А ваши «хи-хи», молодой человек, увеличиваются только в два раза. И это, к сожалению, предел вашего интеллектуального объёма на сегодня.
Аудитория затихла. Смешок застрял у парня в горле. Марина продолжила лекцию, рисуя на доске схему иннервации глаза. Но её мысли, вопреки профессиональной привычке, были далеко от сетчатки и зрительного нерва.
Она думала о фотографии. Вчера вечером, когда Пётр уснул, она искала в его сумке квитанцию за оплату ЖКХ — он опять забыл выложить её на стол. Квитанции не было. Зато в книге «Справочник электромонтажника», между страниц со схемами трёхфазных цепей, лежал глянцевый снимок. Мальчик. Лет пяти. С глазами Петра и такой же характерной ямочкой на подбородке.
Марина не стала будить мужа. Она не стала кричать или плакать. Она села в кресло в гостиной и просидела так до рассвета, собирая факты в единую картину, как анамнез сложного пациента.
Затем она вспомнила телефон. Пётр, уверенный в своей безнаказанности, сменил пароль на дату рождения своей матери, но забыл, что Марина обладает феноменальной памятью на цифры. В галерее нашлось ещё с десяток фото. Парк, аттракционы, тот же мальчик на плечах у Петра. Подписи дат. Всё сходилось.
Но самое страшное было не в факте измены. А в предательстве, которое, как раковая опухоль, пустило метастазы во всю их жизнь. Марина знала то, чего не знал Пётр. Она знала его медицинскую карту лучше, чем он сам.
Она закончила лекцию на три минуты раньше.
— Все свободны. Староста, журнал мне на стол.
Собрав вещи, она вышла из аудитории.
Часть 2. Узел старой проводки
Дом свекрови, Нины Семёновны. Это была старая «хрущёвка» на окраине города, куда добраться можно было только на перекладных. Марина редко здесь бывала — отношения с матерью мужа были натянутыми, вежливо-холодными. Нина Семёновна всегда считала, что невестка «слишком умная» и «высокомерная».
Марина нажала на звонок. Дверь открылась не сразу. Нина Семёновна, полная женщина с одышкой и вечно недовольным лицом, удивлённо уставилась на гостью.
— Мариночка? А Петя не звонил, что вы приедете. Я и не готовила ничего...
— Я одна, Нина Семёновна. Нужно поговорить. Это касается Петра.
Свекровь посторонилась, пропуская её в узкий, заставленный обувью коридор. В кухне было тесно. Стол, покрытый клеёнкой с подсолнухами, казался липким даже на вид. Марина села на табурет, не снимая пальто.
— Что случилось? С Петей что-то? Током ударило? — в голосе свекрови проскользнула тревога, но какая-то наигранная.
— Нет. С Петей всё в порядке. Физически, — Марина достала из сумочки фотографию, ту самую, из справочника. И положила её на стол, лицом вверх.
Нина Семёновна взглянула на снимок. Её лицо мгновенно пошло красными пятнами, шея надулась. Она судорожно схватила салфетку.
— Ох... Ты, значит, знаешь... — выдохнула она, падая на соседний стул. — Ну и слава Богу. Сколько можно скрывать? Я ему говорила: «Петя, покайся, Марина женщина неглупая, может, и примет».
— Примет? — Марина слегка приподняла бровь.
— Ну а что? Мальчонка-то, Ванюша, он же кровь родная! — затараторила свекровь, чувствуя облегчение от того, что тайна раскрыта. — Ну, сгульнул мужик, с кем не бывает. Та женщина, Светка, она ведь ни на что не претендует, ей только помощь нужна. Петя хороший отец, он помогает. И тебе, Мариночка, своих-то Бог не дал, так может, хоть к этому душой прикипишь?
Марина слушала, и внутри неё складывался пазл. Свекровь знала. Знала все пять лет.
— Значит, Ванюша... И давно Пётр... помогает?
— Да уж пятый год пошёл. Как родился, так и помогает. Ты не сердись на него. Он ведь мужик, ему продолжение рода нужно. А у вас... ну, сама понимаешь.
Марина чуть заметно усмехнулась.
— Понимаю. А скажите, Нина Семёновна, когда вы квартиру трёхкомнатную продавали, вы ведь говорили, что Пете тоже доля полагается?
Свекровь насторожилась, глазки забегали.
— Так ведь у Пети ты есть! У вас квартира шикарная, бабушкина, центр города. А у Танюшки, сестры его, двое близняшек, и муж — недотёпа, не то что мой Петенька. Им жить негде было. Вот мы и решили: Таньке двушку, мне однушку. А Петя... он же пристроен. Что ему, угол нужен? Он у тебя как сыр в масле.
Марина кивнула. Всё стало кристально ясно. Её использовали как ресурс. Как удобную жилплощадь, как кошелёк, пока «настоящая» семья строила своё благополучие за её счёт. Пётр был не просто предателем, он был частью клановой системы, где Марине отводилась роль дойной коровы.
— Понятно, — Марина встала. — Спасибо за чай, которого не было, Нина Семёновна. Вы мне очень помогли.
— Ты же не выгонишь его? — крикнула свекровь ей в спину. — Он же пропадёт!
— Взрослые мальчики не пропадают, — бросила Марина, закрывая за собой дверь.
Часть 3. Высокое напряжение
Квартира Марины, доставшаяся ей от бабушки-профессора, была просторной, с высокими потолками и старинным паркетом. Здесь царила атмосфера интеллигентности и покоя. До сегодняшнего вечера.
Пётр пришёл домой около восьми. В грязной рабочей спецовке, пахнущий табаком. Он был весел.
— Мариша, привет! Ужин готов? Я голодный как волк, объект тяжёлый, заказчик — зверь, все жилы вытянул!
Он прошёл в кухню, на ходу стягивая куртку бросая её на стул. Марина сидела за столом. Перед ней не было ужина. Перед ней лежал планшет и стопка бумаг.
— Привет, — её голос звучал ровно. — Сядь.
— Да что такое? Опять с кафедрой проблемы? — Пётр открыл холодильник, достал пиво.
— Сядь, Пётр.
Тон был таким, что он закрыл холодильник и опустился на стул.
— Чего такая серьёзная?
Марина пододвинула к нему распечатку.
— Это выписка из бухгалтерии твоей фирмы. Я сделала запрос сегодня утром, якобы для оформления кредита, о котором ты говорил месяц назад.
Пётр побледнел.
— Ты... зачем? Я сам бы принёс! Там ошибки могут быть!
— Ошибок нет. Твоя зарплата в два раза выше той суммы, которую ты приносишь домой уже пять лет. Где деньги, Петя?
Он начал юлить.
— Да это... налоги, вычеты, инструмент я покупал, ты же не понимаешь, там оборудование дорогое, перфораторы, кабель... Я же для нас стараюсь, чтобы шабашки брать!
— Инструмент на полмиллиона в год? — Марина усмехнулась, но глаза её оставались холодными льдинками. — Не трудись. Я знаю про переводы Светлане.
Пётр замер. Его лицо, обветренное и грубое, вытянулось.
— Какой Светлане? Ты чего выдумываешь?
Марина молча положила на стол фотографию мальчика. Потом свой телефон с открытыми снимками из его галереи.
Наступила тишина.
— Значит, у тебя ребёнок? И когда ты хотел об этом сказать? — стараясь не закричать, спросила Марина.
Пётр вскочил. Его первой реакцией была защита через нападение.
— Да! Да, у меня есть сын! Потому что я мужик! Мне наследник нужен! А ты? Ты только в книжках своих! Два года пытались — и ничего! Пустоцвет! А Светка родила! И я буду ей помогать, потому что это мой сын!
— Наследник... — тихо повторила Марина. — А живёшь ты в моей квартире. Ешь за мой счёт, потому что твою половину «наследнику» отправляешь. Хорошо устроился.
— Да я тут ремонт сделал! Я проводку поменял! Эта квартира и моя тоже!
Марина встала. Её злость была холодной, расчётливой, убийственной.
— Семья закончилась в тот момент, когда ты решил, что можешь меня дурачить. Вон.
— Что?
— Вон из моего дома. Сейчас.
— Я тут прописан... то есть, я муж!
— Ты никто. Квартира куплена моей бабушкой. Твоего здесь нет даже гвоздя, потому что гвозди ты покупал на деньги, украденные из семейного бюджета. Убирайся.
Она не стала слушать его крики. Она просто взяла его телефон, который лежал на столе, и с силой, но без истерики, опустила его в графин с водой.
— Ой, — сказала она. — Скользкий.
Пётр, багровый от злости, хватал ртом воздух. Он попытался замахнуться, но взгляд Марины остановил его. В этом взгляде было обещание такой расправы, что живот скрутило.
— Только попробуй, — прошептала она.
Он вылетел из квартиры как ошпаренный, в одних домашних штанах, футболке и тапочках. На улице было минус пять. Марина спокойно закрыла дверь на два оборота, потом на щеколду. И вызвала слесаря сменить замки.
Часть 4. Протокол вскрытия
Кабинет юриста находился в бизнес-центре из стекла и бетона. Пётр сидел напротив, ёрзая в кресле. Рядом с ним сидел какой-то помятый адвокат, которого он нанял на последние деньги (занятые у матери). Глядел Пётр волком. Жизнь у матери в однокомнатной квартире, на раскладушке в кухне, явно не шла ему на пользу.
Напротив сидела Марина и её представитель — импозантный мужчина в костюме, Игорь Сергеевич.
— Мой клиент требует компенсацию за неотделимые улучшения жилищных условий, — начал адвокат Петра. — Он поменял проводку, установил розетки, сделал подвесные потолки. Мы оцениваем работы в полтора миллиона рублей. Плюс моральный ущерб за незаконное выселение.
Игорь Сергеевич поправил очки и достал папку.
— Уважаемые. Согласно выпискам с банковских счетов, господин... Пётр Николаевич, в течение пяти лет систематически выводил из семейного бюджета суммы, составляющие 50% его дохода. Получатель — гражданка Светлана Игоревна К. Моя доверительница, Марина Викторовна, фактически полностью содержала семью, оплачивала коммунальные услуги, продукты, отпуск и лечение супруга.
— Это не имеет значения! — возмутился Пётр. — Я работал! Я вкладывался! А она выгнала меня на мороз!
— Петя, — Марина заговорила впервые. Она смотрела на него с брезгливостью. — Ты хотел «отыграться»? Ты подал иск в суд? Ты действительно настолько глуп?
— Я заберу своё! — прошипел он. — У меня сын растёт, мне его кормить надо, пока ты тут жируешь!
Марина аккуратно открыла свою папку.
— Насчёт сына. И насчёт «пустоцвета», как ты выразился.
Она извлекла старый медицинский документ, пожелтевший от времени.
— Помнишь, в 2008 году ты переболел тяжёлой формой эпидемического паротита? Свинка, Петя. С осложнением в виде орхита. Ты тогда неделю лежал в инфекционке.
— Ну и чё? — буркнул Пётр, чувствуя неладное.
— А то, что я видела твою выписку. Азооспермия. Полная стерильность. Необратимая. Ты не можешь иметь детей, Петя. Вообще. Никогда.
Адвокат Петра перестал шуршать бумагами и уставился на клиента.
— Ты врёшь, — просипел Пётр. — Ванька... он на меня похож! Ямочка! Глаза!
— Ямочка — это доминантный признак, он у половины населения, — сухим лекторским тоном пояснила Марина. — А вот бесплодие — это медицинский факт. Я молчала, чтобы не травмировать твою хрупкую мужскую психику. Думала, сделаем ЭКО с донорским материалом, скажем, что твой. Я берегла твоё эго, Петя. А ты кормил чужого ребёнка пять лет. И свою любовницу.
Пётр сидел, открыв рот. Его мир, построенный на самодовольстве и лжи, рушился, как карточный домик на ветру.
— Этого не может быть... — прошептал он.
— Может. Суд отклонит твои претензии. Я докажу, что ты тратил наши общие деньги на посторонних людей, нанося ущерб семье. Ты останешься не просто ни с чем. Ты останешься должником. Подпиши отказ от претензий, и мы разойдёмся мирно.
Пётр дрожащей рукой подписал бумаги. Он был уничтожен. Но самое страшное открытие ждало его впереди.
Часть 5. Эхо в одиночной камере
Квартира Нины Семёновны теперь напоминала склеп. Шторы были задёрнуты, воздух спёртый.
Пётр сидел на кухне, глядя в одну точку. Перед ним лежал конверт из генетической лаборатории. Тест ДНК.
«Вероятность отцовства: 0%».
Он сделал его тайно, сразу после встречи у юриста. Он надеялся, что Марина соврала, что это её месть. Но наука не лгала. Пять лет. Пять лет он воровал деньги у жены, врал, унижался, бегал к Светке, играл роль «отца» для чужого нагулянного ублюдка.
Когда он принёс этот конверт матери и рассказал всё, Нина Семёновна схватилась за сердце.
— Не может быть... — прохрипела она. — Светка же клялась...
— Ты знала про свинку? — спросил Пётр глухо. — Мать, ты знала, что я бесплоден?
Нина Семёновна отвела глаза. И в этом движении Пётр увидел всё.
— Я думала... Врачи ошибаются... А тут ребеночек... Тебе же надо было чем-то заняться, чтоб ты к Таньке в кошелёк не лез и насчет квартиры не бузил... — пробормотала она.
У него потемнело в глазах. Его собственная мать знала. Или догадывалась. И поощряла этот спектакль, чтобы он чувствовал себя «виноватым» и «пристроенным», пока сестре покупали жилье.
В тот же вечер у матери случился инсульт.
Теперь Пётр жил в аду. Он спал на узкой раскладушке. Днями он мыл парализованную мать, слушал её невнятное мычание и проклятия. Она проклинала всех: Марину, что не простила; Светку, что обманула (Светлана исчезла, как только узнала, что денег больше не будет, заблокировав «папочку» везде); Таньку, которая ни разу не приехала помочь, заявив, что у неё «близнецы и йога».
Пётр работал электриком в ЖЭКе, чтобы хватало на лекарства и памперсы для взрослого человека. Его наглость исчезла. Его эго было раздавлено. Он остался один на один с женщиной, которая продала его ради дочери, и с осознанием того, что он своими руками разрушил жизнь с единственным человеком, который мог бы его спасти.
Иногда, меняя матери бельё, он вспоминал слова Марины про зрачок.
«Ваши хи-хи только в два раза».
Теперь ему не хотелось хихикать. Его жизнь сузилась до точки. До крошечной, тёмной точки, из которой не было выхода.
А Марина защитила докторскую. Она купила новую машину и иногда, проезжая мимо старых хрущёвок, даже не поворачивала головы в их сторону. Её холодный расчёт оказался точнее любого диагноза.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»