Часть 1. Анатомия наглости
— Когда будем продавать твою квартиру? — спросила свекровь у невестки, муж в это время молчал.
Вопрос прозвучал буднично, словно Лариса Марковна интересовалась, не передать ли соль. Она сидела во главе стола, занимая собой слишком много пространства. Её крупная фигура в аляповатой блузке нависала над тарелкой с запечённой уткой, а массивные золотые кольца с глухим стуком ударялись о край фарфора, когда она орудовала вилкой.
Ксения медленно опустила бокал с водой на скатерть. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, сжался тугой, ледяной узел. Она перевела взгляд на мужа. Тарас старательно изучал содержимое своей тарелки, отделяя мясо от кости с хирургической точностью. Он слышал. Он всё слышал, но выбрал тактику страуса, надеясь, что буря пройдёт где-то над его макушкой.
— Простите? — Ксения сделала вид, что не расслышала, хотя каждое слово отпечаталось в сознании калёным железом.
— Квартиру, говорю, твою, — Лариса Марковна отправила в рот кусок мяса, не переставая сверлить невестку водянистыми, но цепкими глазками. — Мы тут с Тарасиком посчитали. Двушка у тебя хорошая, район, конечно, не элитный, но перспективный. Если сейчас выставить, можно взять хорошие деньги. Добавим мои накопления, возьмём ипотеку небольшую на Тараса, и купим нормальный загородный дом. Всем места хватит.
— Всем? — голос Ксении стал ровным, лишённым эмоций. Это был голос директора по логистике крупного холдинга, привыкшего решать проблемы с поставками медицинского оборудования, а не обсуждать бред сумасшедшего за семейным ужином.
— Ну конечно! — свекровь вытерла губы салфеткой, оставив на ней жирный след помады. — Семья должна жить вместе. Я уже и присмотрела вариант. Там два этажа. Вам второй, мне первый, ноги-то уже не те по лестницам бегать. И огород есть, зелень своя будет.
Тарас наконец поднял глаза. В них плескалась мольба смешанная со страхом. Он прекрасно знал, что эта квартира досталась Ксении не от бабушки и не в лотерею. Она купила её сама, выплачивала пять лет, отказывая себе в отпусках и нормальной одежде, работая по двенадцать часов. Это была её крепость, её личное пространство, где каждая плитка в ванной и каждая розетка были выбраны с любовью.
— Тарас? — Ксения обратилась к мужу, игнорируя свекровь. — Ты тоже так считаешь?
Мужчина нервно дёрнул плечом, поправляя воротник рубашки.
— Ксюш, ну... мама дело говорит. В смысле, мы же планировали расширяться. За городом воздух свежий, экология...
— Мы планировали расширяться за счёт наших общих доходов, а не за счёт моей добрачной собственности, — отчеканила Ксения. — И уж точно не планировали колхоз с совместным проживанием.
— Что значит «колхоз»? — Лариса Марковна отложила приборы. Звон металла о фарфор прозвучал как гонг перед боем. — Ты, деточка, слова-то выбирай. Я к вам со всей душой. Сына вырастила, тебе готового мужа отдала. А ты нос воротишь? Жадность — это грех, Ксения.
— Это не жадность, Лариса Марковна. Это здравый смысл. Моя квартира — это моя квартира. И продаваться она будет только тогда, когда я этого захочу. И деньги с неё пойдут на мои цели.
Свекровь надулась, став похожей на готовую лопнуть жабу.
— Вот как? Значит, мама для тебя — никто? Пустое место? Тарас, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Тарас сжался ещё сильнее. Он был менеджером по продажам автомобилей, умел уговаривать клиентов взять кредит на ненужные опции, но перед матерью превращался в безвольное желе.
— Ксюш, не начинай, пожалуйста, — промямлил он. — Мама просто предложила вариант.
— Я не начинаю, Тарас. Я заканчиваю этот разговор. НЕТ. Тема закрыта.
Лариса Марковна прищурилась. В её взгляде читалось не обида, а холодный расчёт опытного игрока, который просто прощупывал оборону противника.
— Ну, нет так нет, — неожиданно легко согласилась она, но в голосе звенела фальшь. — Пока нет. Жизнь — штука сложная, деточка. Сегодня ты на коне, а завтра...
Она не договорила, многозначительно отправив в рот оливку. Ксения поняла, как аппетит пропал окончательно. Воздух в кухне, пропитанный запахом жареного мяса и тяжёлых духов свекрови, стал невыносимым.
Часть 2. Липкая паутина
Следующие две недели прошли в тягучем, вязком напряжении. Тарас вёл себя так, словно ничего не произошло, но Ксения замечала перемены. Он стал дёрганным, часто выходил разговаривать по телефону на балкон, плотно закрывая дверь.
Ксения возвращалась домой поздно. Работа была её спасением. Сложные логистические цепочки, переговоры с таможней, сроки поставок томографов — всё это было понятным и управляемым миром. Дома же царила атмосфера недосказанности.
Однажды вечером, когда Ксения сидела на диване с ноутбуком, Тарас подсел рядом. Он положил руку ей на колено — жест, который раньше вызывал тепло, теперь же казался попыткой контроля.
— Ксюш, я тут подумал... — начал он издалека. — Насчёт маминой идеи.
— Тарас, — Ксения не оторвала взгляда от экрана. — Я сказала: НЕТ.
— Да подожди ты рубить с плеча! — он убрал руку и нервно потёр ладони. — Ты просто не знаешь всей ситуации. У мамы проблемы со здоровьем. Ей нужен уход, свежий воздух. Ей тяжело одной в центре, там шум, газы.
— У твоей мамы здоровье космонавта, — парировала Ксения. — На прошлой неделе она хвасталась, что перекопала две грядки на даче у подруги.
— Это другое! — Тарас повысил голос, но тут же осёкся. — Послушай, она моя мать. Я не могу её бросить. И потом... этот дом, который она нашла. Это отличная инвестиция.
— Инвестиция? В деревянный дом в пятидесяти километрах от города, записанный на твою маму? Тарас, ты меня за идиотку держишь?
— Почему сразу на маму? Оформим в долях!
— Тарас, ТВОЮ ЖЕ МАТЬ! — Ксения резко захлопнула крышку ноутбука. — Ты меня не слышишь? Я не буду продавать свою квартиру, чтобы жить в коммуналке с твоей матерью! Хочешь дом? Заработай. Возьми ипотеку. Я помогу выплачивать. Но мой актив останется при мне.
Муж вскочил с дивана. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ты эгоистка, Ксения! Ты думаешь только о себе, о своих квадратах, о своих бабках! А семья — это взаимопомощь! Мама последнее готова отдать!
— Что именно она готова отдать? Свои советы? Свои претензии?
— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнул он и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.
Ксения осталась сидеть в тишине. Ей было не больно. Было противно. Словно она обнаружила в банке с любимым джемом плесень. Тарас, которого она любила, за которого выходила замуж, исчезал. На его месте проявлялся мелкий, жадный человечек, ведомый властной рукой мамочки.
Она вспомнила, как покупала эту квартиру. Голые бетонные стены. Запах цементной пыли. Первый матрас на полу. Это было её достижение, её свобода. И теперь они хотели это отобрать. Не для "семьи", а для удовлетворения амбиций Ларисы Марковны, которой всегда было мало — внимания, власти, денег.
Ночью Тарас не пришёл спать в спальню. Ксения слышала, как он ворочается на диване в гостиной, и снова кому-то шепчет по телефону. "Успокойся... Да, я работаю над этим... Она упёртая... Нужно время".
"Работает над этим", — подумала Ксения, глядя в потолок. Она для него — проект. Объект обработки. Препятствие.
Внутри неё начала подниматься холодная, рассудительная злость. Не та, что заставляет бить посуду сразу, а та, что помогает строить планы мести и защиты. Они думали, что она, как интеллигентная женщина, будет терпеть, пытаться договориться, сглаживать углы. Они глубоко ошибались.
Часть 3. Гости без приглашения
В четверг Ксения освободилась пораньше. Сделка по поставке оборудования для клиники в Новосибирске прошла успешно, и она решила устроить себе маленький праздник — купить бутылку хорошего вина и заказать еду, которую любила только она, острую, пряную.
Подходя к двери своей квартиры, она услышала голоса. Смех. Громкий, раскатистый смех Ларисы Марковны и какой-то незнакомый мужской баритон.
Ксения нахмурилась. Тарас должен быть на работе. Она вставила ключ в замок, но тот не повернулся — дверь была открыта.
Толкнув створку, она шагнула в коридор и остолбенела.
В прихожей стояло несколько пар чужой обуви. На вешалке висело пальто свекрови и незнакомая мужская куртка. Из гостиной доносился уверенный голос свекрови:
— ...вот здесь мы снесём перегородку, и будет отличная столовая зона. Свет падает идеально. А эту мебель — на свалку, старьё.
Ксения, не разуваясь, прошла в комнату.
Картина была гротескной. Лариса Марковна, держа в руках рулетку, стояла посреди гостиной. Рядом с ней переминался с ноги на ногу полный мужчина в потёртом свитере, что-то записывая в блокнот. Тарас сидел в кресле Ксении, держа в руках бокал... с её дорогим коллекционным коньяком, который стоял в баре для особого случая.
Увидев жену, Тарас поперхнулся. Коньяк выплеснулся на обивку кресла.
— Ксюша? Ты рано...
— Что здесь происходит? — голос Ксении звучал тихо, но в нём слышалось скрежетание металла.
Лариса Марковна, ничуть не смутившись, смотала рулетку.
— О, явилась хозяйка! А мы тут с Олегом Витальевичем прикидываем, как можно освежить интерьер перед показом. Олег Витальевич — риелтор от бога, у него такие связи!
Мужчина в свитере расплылся в сальной улыбке и протянул руку.
— Очень приятно, мадам. Квартирка у вас ликвидная, но требует вложений. Косметика, хоум-стейджинг, так сказать...
Ксения проигнорировала протянутую руку. Она смотрела на мужа.
— Тарас, какого чёрта?!
— Ксюш, давай без сцен, — Тарас поднялся, пряча бокал за спину. — Мама просто пригласила специалиста оценить... Чтобы мы знали, на что рассчитывать.
— Оценить. Мою. Квартиру. Без. Моего. Ведома.
— Да что ты заладила — "мою, мою"! — всплеснула руками свекровь. — Жадность фраера сгубит, девочка. Мы тебе добра желаем. Олег Витальевич уже и покупателя имеет на примете, деньги наличкой, сразу!
Ксения почувствовала, как реальность начинает трещать по швам. Они не просто обсуждали — они действовали. Они привели чужого человека в её дом, они пили её алкоголь, они планировали снос стен в её крепости.
— Убирайтесь, — сказала Ксения.
— Что? — переспросил риелтор.
— ПОШЁЛ ВОН! — рявкнула она так, что риелтор вздрогнул и уронил ручку. — Вон из моего дома! Сейчас же!
— Ксения, ты ведёшь себя как истеричка! — Лариса Марковна шагнула вперёд, пытаясь задавить авторитетом. — Перед людьми стыдно!
— Тебе должно быть стыдно, старая ты ведьма! — Ксения отшвырнула сумку в угол. — Притащила сюда какого-то барыгу и торгуешь моим имуществом?!
— Не смей так называть мою мать! — взвизгнул Тарас, обретший вдруг голос.
Ксения резко повернулась к нему. В её глазах было столько холодной, концентрированной ненависти, что Тарас отшатнулся и ударился бедром о стол.
— А ты... Ты, предатель. Ты сидишь тут, пьёшь мой коньяк и позволяешь им делить шкуру неубитого медведя? Вымеряете метры? Стены ломать собрались?
Она подлетела к столу, схватила тяжёлую керамическую вазу, подаренную коллегами, и с размаху швырнула её в стену рядом с головой риелтора. Ваза разлетелась на сотни осколков с оглушительным звоном.
— А-а-а! — взвизгнул риелтор и, пригнувшись, рванул в коридор. — Чокнутая! Психопатка! Я так не работаю!
Он вылетел из квартиры, даже не обувшись, прижимая к груди свои бумажки.
Часть 4. Очищающее пламя
В квартире повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Ксении. Она стояла посреди комнаты, её руки не дрожали. Наоборот, она чувствовала прилив невероятной силы. Адреналин бурлил в крови, требуя выхода.
— Ты... ты сумасшедшая, — прошептала Лариса Марковна, глядя на осколки вазы. — Это же статья. Хулиганство.
— Статья? — Ксения рассмеялась. Это был страшный, лающий смех. — ХОЧЕШЬ СТАТЬЮ? Я тебе сейчас устрою статью! Проникновение в жилище! Покушение на мошенничество!
Она подошла к тумбочке, где лежала сумка свекрови, схватила её и перевернула. Содержимое посыпалось на пол: помада, ключи, кошелёк, какие-то таблетки и... связка ключей от квартиры Ксении. Дубликат.
— Откуда это у тебя? — Ксения подняла связку. — ТАРАС! Ты сделал ей дубликат?!
Муж попытался слиться с обоями.
— Мама просила... на всякий случай... вдруг трубы прорвёт...
— Вдруг трубы прорвёт? — Ксения швырнула ключи в лицо мужу. Металл рассёк ему скулу, выступила капля крови. Тарас схватился за лицо, скуля.
— Да ты больная! — заорала свекровь, бросаясь к сыночку. — Тарасик, кровь! Она тебя убить хочет! Вызывай полицию!
— Давай! — Ксения схватила со стола тяжёлый хрустальный графин. — Вызывай! Пусть приедут! Я расскажу им, как вы, два паразита, пытаетесь отжать у меня жильё! Расскажу, как вы воруете у меня вещи!
Она размахнулась и со всей силы запустила графин в телевизор — огромную плазму, которую Тарас купил в кредит (и который платила она). Экран взорвался паутиной трещин, посыпались искры.
БАМ!
Следом полетела статуэтка, попав в сервант. Стекло посыпалось дождём.
Ксения крушила. Она уничтожала всё, что связывало её с этой фальшивой жизнью. Её гнев был не истерикой слабой женщины, а стихией, цунами, сносящим гнилые постройки.
Тарас и Лариса Марковна жались в углу, глядя на неё с животным ужасом. Они не ожидали этого. Они привыкли, что Ксения — интеллигентная, сдержанная, "терпила". Что её можно продавить чувством вины, долга, приличий. Но сейчас перед ними была фурия.
— ПОШЛИ ВОН! — заорала Ксения, перекрывая звон битого стекла. — ОБА! СЕЙЧАС ЖЕ! Чтобы духу вашего здесь не было!
— Ксюша, успокойся, нам некуда идти сейчас, ночь... — заскулил Тарас.
— МНЕ ПЛЕВАТЬ! — она схватила пальто свекрови с вешалки и швырнула его в открытую дверь подъезда. Следом полетела куртка Тараса. — Катитесь к лешим! В свой "загородный дом"! В переход! На теплотрассу! УБИРАЙТЕСЬ!
Она схватила Ларису Марковну за рукав блузки и с неожиданной силой дёрнула к выходу. Свекровь, вереща, попыталась упереться, но страх перед безумной невесткой оказался сильнее.
— Иди ты к бесам, психопатка! — выплюнула свекровь, выскакивая на лестничную площадку.
Тарас, прижимая руку к щеке, попятился к выходу, глядя на жену как на чудовище из фильма ужасов.
— Мы... мы ещё поговорим. Ты пожалеешь...
— ДА КАТИСЬ ТЫ! — Ксения схватила с полки его ботинок и запустила ему вслед.
Она захлопнула дверь. Щёлкнула замком. Накинула цепочку.
Вокруг были осколки. Хаос. Разруха. Но впервые за два года ей дышалось легко. Воздух был чистым.
Часть 5. Голая правда
Утро началось не с кофе, а со звонка в дверь. Настойчивого, требовательного.
Ксения не спала всю ночь. Она убирала квартиру. Выметала осколки, мыла полы, выбрасывала вещи Тараса в мусорные мешки. Квартира стала пустой, но светлой.
Она посмотрела в глазок. Там стоял Тарас. Один. Вид у него был жалкий: щека заклеена пластырем, рубашка мятая, глаза красные.
Ксения открыла дверь, но не сняла цепочку.
— Чего тебе?
— Ксюш... — голос Тараса дрожал. — Нам надо поговорить. Открой, пожалуйста. Мама в машине сидит, ей плохо. У неё давление.
— Вызови скорую.
— Ксюш, ты не понимаешь... Нам правда некуда идти.
— Езжайте к маме в квартиру. В ту самую, в центре.
Тарас опустил глаза. Он молчал долго, мучительно долго.
— Нет больше квартиры, — наконец выдавил он.
Ксения удивлённо приподняла бровь.
— В смысле? Дом взорвался?
— Мама... она её продала. Месяц назад.
Ксения почувствовала, как брови ползут вверх.
— Продала? Зачем?
— Она... — Тарас сглотнул. — Она вложилась в один инвестиционный фонд. Ей обещали триста процентов годовых. Хотела сделать сюрприз, купить тот дом сама, чтобы мы все там жили, но чтобы хозяйкой была она... Чтобы её уважали.
— И что?
— Фонд лопнул. Три дня назад. Денег нет. Квартиры нет. Нам дали неделю на выселение новые владельцы, срок истёк вчера.
Так вот в чём дело. Вот откуда эта спешка с продажей её квартиры. Они не просто хотели "расширяться". Они хотели закрыть свою чудовищную глупость её имуществом. Они хотели, чтобы она, Ксения, оплатила аттракцион невиданной жадности Ларисы Марковны. Если бы она согласилась, она бы осталась без жилья, в доме, записанном на свекровь (который, скорее всего, тоже был бы куплен на какие-то мутные схемы), с двумя иждивенцами на шее.
— То есть... — медленно произнесла Ксения, смакуя каждое слово. — Вы остались на улице, без денег, без жилья, потому что твоя мама захотела поиграть в инвестора, а ты ей поддакивал? И вы решили, что я — ваш спасательный круг? Что меня можно развести, запугать, продавить?
— Мы же семья! — воскликнул Тарас, хватаясь за дверной косяк. — Ты не можешь нас бросить! Мама старая женщина!
— Твоя мама — взрослая, дееспособная женщина, которая приняла решение, — холодно отрезала Ксения. — А ты — её соучастник. Вы хотели кинуть меня. Оставить с носом. А теперь ты просишь эмпатии?
— Ксюша, умоляю! Пусти хоть переночевать!
— НЕТ.
— Куда нам идти?!
— На работу, Тарас. Иди. На. Работу. Снимите хостел. Комнату в общежитии. Мне всё равно.
— Будь ты проклята! — заорал он, ударив кулаком в дверь. — Стерва! Чтоб тебе пусто было!
— И тебе всего хорошего, дорогой, — Ксения захлопнула дверь перед его носом.
Она закрыла второй замок. Повернула "вертушку".
За дверью слышались глухие удары, проклятия Тараса, потом крики подбежавшей Ларисы Марковны. Ксения прошла на кухню, налила себе стакан холодной воды и подошла к окну.
Через минуту она увидела, как из подъезда вышли двое. Сгорбленная, утратившая всю свою спесь Лариса Марковна, которая тащила один из мешков с вещами, и Тарас, размахивающий руками. Они подошли к старенькой машине Тараса. Лариса Марковна что-то кричала сыну, тыча пальцем в окна квартиры Ксении. Тарас вдруг швырнул мешок на асфальт, сел на бордюр и обхватил голову руками.
Ксения сделала глоток воды. Вода была вкусной. Чистой.
Её телефон звякнул. Смс от банка: "Зарплата зачислена".
Она улыбнулась. Завтра она вызовет мастера и сменит замки. А потом закажет новую вазу. Ещё красивее прежней. И никто, никогда больше не посмеет указывать ей, когда продавать её квартиру.
Жизнь продолжалась. И это была её жизнь.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»