Трансформация мифов и легенд языческого происхождения в современной (постхристианской) культуре, даже светской и развлекательной, позволяет ярче увидеть некоторые различия между языческой и авраамической картинами мира, обычно практически незамечаемые, Яркий пример этого — «Геркулес», мультфильм Disney от 1997 года, основанный на античных сюжетах о Геракле.
Больше всего бросается в глаза даже не то, что миф о Геракле изменен почти до неузнаваемости (Геракл — не плод внебрачной связи Зевса с замужней женщиной Алкменой, а сын Зевса и его законной супруги Геры; главный противник Геракла — вовсе не Гера, а Аид, и так далее), а то, какой характер носят эти изменения. Понятное дело, что в мультике для детей невозможно было отразить некоторые откровенно скандальные особенности личной жизни Зевса (или показать оригинального, нарушавшего даже современные ему нормы морали Геракла), но другие изменения носят куда более значимый характер.
Характерно, что из Аида, в древнегреческой мифологии не слишком активно участвовавшего в борьбе богов-олимпийцев за власть и в целом просто добросовестно исполнявшего обязанности правителя загробного мира, сделали буквально аналога дьявола из поп-культуры — заключающего с людьми сделки (разумеется, эти сделки в итоге всегда оборачиваются против заключивших их людей), в том числе на их души, и желающего свергнуть Зевса, царя богов.
Точно так же приспешники Аида, Боль и Паник, показаны как стереотипные комичные чертенята, а ещё Аид почему-то командует врагами олимпийцев, титанами, некогда побеждёнными Зевсом (видимо, исходя из представления о «силах зла» как о неком едином лагере, противопоставленном «силам добра»). Мойры, перерезающие нить человеческой жизни, также изображены как злорадно-жестокие. Негативное восприятие бога загробного мира и богинь, плетущих и перерезающих нить человеческой судьбы, закономерно вытекает из христианской идеи о человеческой смертности как результате грехопадения; как писал апостол Павел, «грех вошел в мир, и грехом смерть» (Рим. 5:12), в то время как в языческой картине мира смерть для людей установлена богами; люди, может, и не хотят умирать, но богов это совсем не интересует.
Впрочем, в мифах некоторых языческих цивилизаций ещё до появления авраамических религий присутствовали образы злых, хаотичных или просто опасных богов, которые могут выступать как угроза для божественного порядка в целом (например, Сет у древних египтян — хотя, конечно, до эпохи Нового царства он не был сатанинской фигурой). Куда более показательно то, что в мультфильме Аид — не старший, а младший брат Зевса (в оригинальной древнегреческой мифологии Аид самый старший из олимпийцев), а титаны показаны как безликая сила (кажется, у них даже отсутствуют собственные имена), никак с Зевсом не связанная (хотя Зевс — сын царя титанов Кроноса).
Почему это важно? Монотеистическая картина мира исходит из идеи, что у истоков мира находится благой и совершенный Бог. В языческой картине мира у истоков мира, напротив, часто находятся тёмные и хтонические силы, и древнегреческая мифология тут не исключение. Если мы возьмём, к примеру, «Теогонию» Гесиода, то первичные силы мироздания там это Хаос, Тартар, хтоническая Мать-Земля (Гея) и Ночь (Нюкта), в то время как даже Гемера-День и Небо-Уран — не более чем порождения Геи и Нюкты (от Урана Гея родила титанов, самым младшим из которых был Кронос, отец Зевса):
Прежде всего во вселенной Хаос зародился, а следом
Широкогрудая Гея, всеобщий приют безопасный,
Сумрачный Тартар, в земных залегающий недрах глубоких,
И, между вечными всеми богами прекраснейший, — Эрос.
Сладкоистомный — у всех он богов и людей земнородных
Душу в груди покоряет и всех рассужденья лишает.
Черная Ночь и угрюмый Эреб родились из Хаоса.
Ночь же Эфир родила и сияющий День, иль Гемеру:
Их зачала она в чреве, с Эребом в любви сочетавшись.
Гея же прежде всего родила себе равное ширью
Звездное Небо, Урана
Олимпийцы — ещё более отдалённые потомки Геи (к примеру, Зевс — её внук), захватившие власть после ожесточенной борьбы с более старшим и хтоничным поколением богов, титанами, и с другими порождениями Геи — гигантами и Тифоном. Причем в этой борьбе им самим пришлось прибегнуть к помощи других хтонических сил из числа потомства Геи и Урана — циклопам и сторуким гекатонхейрам (молнии Зевса изготовляют именно кузнецы-циклопы, а сторукий Бриарей некогда спас Зевса от свержения другими олимпийцами).
Более того, в «Илиаде» олимпийцы приносят клятву подземными богами-титанами, то есть титаны вовсе не уничтожены полностью, а встроены в новый божественный миропорядок. Титан Прометей из древнегреческой мифологии — не абсолютный антагонист Зевса, как Люцифер по отношению к христианскому Богу (сравнение этих персонажей вообще глубоко ошибочно), а персонаж, находящийся с ним в сложных отношениях ситуативной дружбы-вражды, некогда оказавший Зевсу помощь в захвате власти и свержении Кроноса. В «Прометее освобожденном» Эсхила, по-видимому, фигурировал сюжет о прощении и освобождении титанов (не только Прометея) Зевсом.
В мультфильме, понятное дело, ничего этого нет; подразумевается, что Зевс это с самого начала законный царь, правивший изначально или, по крайней мере, создавший порядок с нуля — деятельность титанов в песне с примечательным названием «Gospel Truth» (gospel music это изначально название для жанра религиозной музыки) представлена как сплошной деструктивный хаос, погрузивший Землю в стихийные бедствия (There was a mess // whereever you stepped // Where chaos reigned and // earthquakes and volcanoes never slept).
Тем самым Зевс показан в мультфильме не как своего рода революционер, пришедший к власти путем насильственного свержения старого порядка (как Зевса называет в «Прометее Прикованном» титан Прометей — «блаженных богов новоявленный вождь»), а как изначально легитимный основатель божественного порядка, как добрая, мудрая, заботливая отцовская фигура. По той же причине он в мультфильме и «старший брат» Аида — как иначе объяснить то, что он, будучи самым младшим из олимпийцев (и третьим по счету сыном Кроноса после Аида и Посейдона), стал царем богов?
Между тем, для языческой картины мира в этом нет никакой проблемы (в том числе и потому, что для неё «старше» не значит «лучше») — например, в скифской генеалогической легенде именно младший сын прародителя скифов Таргитая, Колаксай, становится предком «царских» скифов, паралатов (господствовавших над другими скифами). В русском фольклоре Иван-царевич (или Иван-дурак) — третий, самый младший из сыновей. И даже Феридун-Траэтаона, герой-змееборец и царь из зороастрийской традиции (восходящий, видимо, к до-зороастрийской, языческой мифологии иранских народов), является третьим, младшим братом в своей семье (что отражено и в «Шах-намэ» Фирдоуси, созданном уже в мусульманский период). Мотив «преуспевающего третьего брата», будь то божественный или человеческий персонаж, вообще имеет, по-видимому, общие для индоевропейских народов истоки.
Впрочем, и у семитских народов встречаются похожие мотивы. Например, в вавилонском эпосе «Энума Элиш» старшее поколение богов (представленное такими фигурами, как Абзу, Тиамат, Мумму и Кингу) изображены как хаотические силы недифференцированного мироздания, в то время как упорядоченный известный нам мир создают уже младшие боги, свергающие старшее поколение. А царем богов в итоге становится Мардук, младший даже внутри младшего поколения богов (сын бога Энки), поскольку лишь он может победить Тиамат. Даже в Ветхом Завете в истории Исава и Иакова хитроумный Иаков-Израиль (легендарный прародитель израильтян), обманывающий простодушного Исава (легендарного прародитель идумеев) и присваивающий принадлежащее брату первородство — младший из братьев-близнецов.
Точно так же и в древнегреческой мифологии Зевс хотя и младший, но более совершенный бог по сравнению со своими старшими братьями — Аидом, который может лишь править царством мёртвых (ужасное бремя — тень героя Ахилла, встреченная Одиссеем в Аиде, говорит ему, что предпочел бы быть батраком у безнадельного крестьянина, нежели царем над мертвецами!), и агрессивно-хаотичным Посейдоном, презирающим любые законы и порождающим подобное себе потомство вроде циклопа Полифема. В то время как Зевс, при всех своих недостатках (жестокости, распущенности, тирании), установил какие-то «правила игры» вроде ксении, закона гостеприимства.
Ещё одна интересная деталь — образ крылатого коня Пегаса, на котором в мультфильме ездит верхом Геракл. Бросается в глаза даже не то, что это искажение оригинального мифа (в древнегреческой мифологии верхом на Пегасе ездил герой Беллерофонт, убийца Химеры), а то, в какую сторону осуществлено это искажение. В мультфильме Зевс создаёт Пегаса из облака. На самом деле Пегас был рождён от чудовищной Медузы Горгоны, обезглавленной героем Персеем (кстати, предком Геракла!), а его отцом был «колебатель земли» Посейдон. То есть Пегас связан со смертью и с хтоническими силами — его братом был Хрисаор, породивший трёхголового и трёхтелого великана Гериона, позднее убитого Гераклом при похищении принадлежавших великану коров.
Затушёвана связь с хтоническими силами и самого Геракла. Да, Геракл — величайший убийца чудовищ, но, вместе с тем, его главное оружие — смертоносный яд убитой им Лернейской гидры, которым он смазывает свои стрелы; деталь, рисующая Геракла как совсем не благородного героя в современном смысле слова — и закономерно опущенная создателями. Ладно, это ещё можно списать на тенденцию к идеализации Геракла, заложенную ещё вполне языческими по своему мировоззрению стоиками (Геракл как идеализированный богочеловек поздней античности вообще имел отдельные общие черты со Спасителем религий откровения). Другая характерная опущенная деталь — то, что в качестве непробиваемой брони Геракл использовал шкуру, снятую с убитого им Немейского льва, другого противника. Побеждая хтонические силы, аутентичный Геракл затем сам их использовал.
Точно так же ключевой сюжетный поворот мультфильма — самопожертвование Геракла ради спасения из царства мёртвых «грешницы» Мэг (Мегары), продавшей душу Аиду — это мотив чисто-христианский; история о боге, жертвующем собой ради спасения грешного человечества или, в данном случае, конкретного человека (хотя, по иронии судьбы, история бога, забывшего о своей изначальной божественности, ближе к гностицизму, чем к ортодоксальному христианству). Геракл в мультфильме отправляется в Аид и прыгает в воды смерти, что буквально соответствует классическому христианскому мотиву сошествия Христа во Ад; он обречён умереть, но в последний момент чудесным образом становится богом и спасает Мэг. В свою очередь, Аид, правитель «Ада», низвергается Гераклом в те же воды смерти.
Геракл оригинальной языческой мифологии совершил самосожжение не для того, чтобы спасти кого-то, а потому, что мучительно страдал от присланного его ревнивой женой Деянирой хитона, смазанного кровью кентавра Несса (убитого тем самым отравленным оружием). Да, после этого события Геракл был наконец-то причислен к богам, но причиной этого стал отнюдь не нравственный подвиг самопожертвования (как в мультфильме).
Таким образом, диснеевский «Геркулес» — не просто «адаптация для детей»; трансформация древнегреческой мифологии в мультфильме является не только упрощающей и смягчающей элементы жестокости (которые, в конце концов, есть не только в языческой мифологии), но и мировоззренческой. Вместо политеистической картины мира, где у истоков мира стоит не добрый Бог-Творец, а амбивалентные и пугающие стихии, а миропорядок основан не на изначальной справедливости, а на соперничестве богов и серии узурпаций, мы получаем вариацию на тему бунта Сатаны против Бога, который подавляется при помощи героического самопожертвования праведного богочеловека.
Причем это даже не «пропаганда» — ведь мультфильм откровенно комедийный и по духу чем-то напоминает сюжеты о Супермене с простым и незамысловатым посылом в духе «чем больше сила, тем больше ответственность». Данный пример ценен именно тем, что показывает, как даже в светском развлекательном продукте подспудно доминируют христианские и, шире, авраамические мотивы — о мироздании как арене борьбы добра со злом и о верховной божественной власти как изначально благой и легитимной. Таким образом, мультфильм — не плод невежества или халтуры, а иллюстрация традиционной для европейской (в широком смысле) цивилизации тенденции к адаптации языческого наследия и его помещению в контекст современной культуры, сформированной наследием авраамических религий.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: