С лёгкой руки романтиков XIX века, воспевавших в своём творчестве борьбу за свободу, пошло сравнение Прометея и Люцифера — хотя и с той оговоркой, что Люцифер, в отличие от Прометея, является отрицательным персонажем. Согласно формулировке Перси Биши Шелли, рассуждающего об образе Сатаны из «Потерянного Рая» Джона Мильтона, «Единственное создание воображения, сколько-нибудь похожее на Прометея, это Сатана, и, на мой взгляд, Прометей представляет из себя более поэтический характер, чем Сатана, так как — не говоря уже о храбрости, величии и твёрдом сопротивлении всемогущей силе — его можно представить себе лишённым тех недостатков честолюбия, зависти, мстительности и жажды возвеличения, которые в Герое Потерянного Рая вступают во вражду с интересом» (предисловие к его пьесе «Прометей Освобождённый»). Впрочем, это сравнение — хотя и с обратным знаком (Сатана как зловещая инверсия Прометея, искушающий ложным знанием) — наметилось ещё у самого Мильтона, когда, создавая речь Сатаны, где он изливает жалобы и свою ненависть к Богу, поэт позаимствовал некоторые формулировки из речей эсхиловского Прометея в адрес Зевса.
Но так ли уж похожи два этих персонажа, Прометей и Люцифер — независимо от отношения к каждому из них? Обычно их сравнивают в контексте того, что Прометей даровал людям огонь (а согласно тексту трагедии Эсхила — вообще все ремёсла и искусства), а змей-искуситель (который в книге Бытия, кстати, нигде прямо не называется дьяволом!) — плод с древа познания добра и зла. Но у этих героев больше различий, чем сходств.
В чем суть истории искушения Адама и Евы змеем в библейской истории? Бог провозглашает запрет — «от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:16-17). Ева нарушает этот запрет — да, под влиянием змея и после уговоров с его стороны (Быт. 3:4-5), но по собственной воле, а Адам плоды с дерева получает и вовсе от жены (Быт. 3:6). В центре повествования в книге Бытия — именно люди, сделанный ими выбор и последствия этого выбора.
В истории о похищении огня Прометеем всё не так. В ней ключевой персонаж — именно Прометей, пусть он и добывает огонь для людей. Мотив прямого запрета людям на обладание огнём со стороны Зевса отсутствует — как и сюжет о выборе (люди не выбирают, брать им огонь или не брать). Само решение Зевса скрыть огонь от людского рода, по версии «Теогонии» поэта VIII-VII века до нашей эры Гесиода, у которого этот сюжет излагается впервые — обида на Прометея за то, что тот обманул его при дележе доли туши жертв между богами и людьми:
В гневе сказал Прометею Кронид, облаков собиратель:
"Сын Иапета, меж всех наиболе на выдумки хитрый!
Козней коварных своих, мой любезный, еще не забыл ты!"
Так говорил ему Зевс, многосведущий в знаниях вечных.
В сердце великом навеки обман совершенный запомнив,
Силы огня неустанной решил ни за что не давать он
Людям ничтожным, которые здесь на земле обитают.
Но обманул его вновь благороднейший сын Иапета:
Неутомимый огонь он украл, издалека заметный,
Спрятавши в нартексе полом. И Зевсу, гремящему в высях,
Дух уязвил тем глубоко. Разгневался милым он сердцем
Как увидал у людей свой огонь, издалека заметный.
В книге Бытия запрет есть плоды с древа познания добра и зла — испытание Богом людей (змей в повествовании появляется уже после провозглашения этого запрета), при этом добыть эти плоды для Евы не составляет никакой проблемы. В истории похищения огня сокрытие огня от людей — следствие обиды Зевса на Прометея, пусть даже Прометей изначально действует в интересах людей (о том, почему — речь пойдёт ниже). Добывает огонь для людей тоже Прометей — добыть огонь сами люди не могут (заметим, змей добыть плод Еве никак не помогает). Прометей людей ничем не искушает — независимо от оценки этого искушения. Напротив, искусителем человечества по версии Гесиода является никто иной, как Зевс — по его приказу Гефест и Афина создают Пандору на беду человечеству:
Чтоб отплатить за него, изобрел для людей он несчастье:
Тотчас слепил из земли знаменитый хромец обеногий [Гефест],
Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой;
Пояс на ней застегнула Афина, в сребристое платье
Деву облекши; руками держала она покрывало
Ткани тончайшей, с главы ниспадавшее, — диво для взоров:
Голову девы венцом золотым увенчала богиня.
Древнегреческой культуре была присуща крайняя мизогиния, и появление женщин мыслится Гесиодом как несчастье:
Женщин губительный род от нее на земле происходит.
Нам на великое горе, они меж мужчин обитают <...>
Так же высокогремящим Кронидом, на горе мужчинам,
Посланы женщины в мир, причастницы дел нехороших
В книге Бытия, наоборот, сотворение женщины трактуется как дар Бога людям: «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт. 2:18). Но важно даже не это, ведь в конце концов, в версии книги Бытия Ева тоже навлекла на Адама несчастье (впрочем, и сам Адам имел выбор, брать или не брать плод). Дело ещё и в том, что искушение в отношении людей (точнее — в отношении предка людей Эпиметея, брата Прометея) исходит от Зевса. Напротив, Прометей, согласно другому тексту Гесиода, «Труды и дни», предостерегает брата от беды:
И не вспомнил
Эпиметей, как ему Прометей говорил, чтобы дара
От олимпийского Зевса не брать никогда, но обратно
Тотчас его отправлять, чтобы людям беды не случилось.
Принял он дар и тогда лишь, как зло получил, догадался.
То есть если рассматривать этот сюжет в контексте мотива нарушения запрета, то запрет здесь устанавливает (хотя и не как властитель, а лишь как мудрый советник) Прометей, а подталкивают нарушить его боги во главе с Зевсом. То есть при стремлении буквально соотнести два этих сюжета «змеем-искусителем» оказывается…сам Зевс (который, кстати, в Древней Греции в своей хтонической ипостаси буквально изображался как змей).
Кроме того, поверхностным оказывается и соотнесение того знания, которое дал людям змей-искуситель, и того знания, которое дал людям Прометей. Что произошло с Адамом и Евой в результате грехопадения? «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт. 3:7). Проще говоря, у них появилось чувство стыда; не случайно само древо именуется «древом познания добра и зла». Никаких знаний ремёсел и искусств змей людям не давал — кузнечное дело и музыку изобрели Иувал и Тувалкаин, сыновья Ламеха (Быт. 4: 21-22), а первый город построил их предок Каин (Быт. 4:17). Если уж связывать кого-то в Ветхом Завете с техническим прогрессом, то надо говорить, конечно, не о змее-искусителе, а о Каине и его потомстве.
Напротив, Прометей у Гесиода и во всех позднейших версиях этой истории дарует людям огонь, а у Эсхила — вдобавок искусство врачевания («Прежде не было Спасенья от болезней. Ни травы такой, Ни мази, ни питья не знали смертные И гибли без лекарства до тех пор, пока Я всяких смесей болеутоляющих Не указал им, чтоб любой пресечь недуг») и навыки металлургии («А богатства, скрытые В подземных недрах, — серебро и золото, Железо, медь, — кто скажет, что не я, а он Их обнаружил первым и на свет извлек?»); впрочем, согласно Эсхилу, «все искусства — Прометеев дар».
Не стоит забывать и о том, что огонь использовался древними греками, как и иными народами, не только в утилитарных целях, но и для священнодействий. Строго говоря, даруя людям огонь, Прометей дарует им и способ угодить богам, умилостивив их посредством жертвоприношения (собственно, не стоит забывать, что в версии Гесиода конфликт Зевса и Прометея начался с создания ритуала жертвы). В версии Эсхила тоже сказано, что священнодействия на земле установил никто иной, как Прометей:
Я ввел разнообразные гадания
И первый распознал, какие сбудутся
Сны и какие — нет. И темных знамений,
Да и примет дорожных объяснил я смысл.
Полет когтистых птиц я людям тщательно
Растолковал: какие предвещают зло,
Какие — благо, каковы обычаи
У каждой, как враждуют меж собой они,
Как любят птицы, как летают стаями,
Какого цвета, гладкости какой богам
Угодны потроха и виды разные
И печени и желчи — все открыл я им.
То есть богоборчество Прометея тоже не абсолютно; он в первую очередь стремится помочь людям, пусть даже против воли богов, но оставляет им средство с богами помириться. Не случайно у Эсхила он стремится к примирению с Зевсом, хотя и на своих условиях:
Я знаю, суров он и волю свою
Считает законом. Но время придет —
Согнется и он,
Смягчится, уступит. Заставит нужда.
Уймет он тогда безумный свой гнев
И сам поспешит, союзник и друг,
Ко мне — союзнику-другу.
У Эсхила Прометей, обвиняя Зевса в неблагодарности, даже утверждает, что в прошлом он будто бы помог вождю олимпийцев прийти к власти, переметнувшись на его сторону от собственных сородичей-титанов во время войны Зевса с Кроносом:
Моим стараньем в черной пасти Тартара
Бесследно сгинул древний Крон и все, кто с ним
Сражался рядом.
У Гесиода этот мотив отсутствует, но сам тот факт, что Прометей участвовал в создании богами во главе с Зевсом ритуала жертвы, говорит о том, что он до истории с огнем вовсе не был противником Зевса. Скорее наоборот — это довод в пользу их изначального союза.
Кстати, а почему Прометей, существо божественной природы, вообще так заботится о людях? Ответ прост — он их предок или создатель. Например, в диалоге Платона «Протагор» сказано, что «Было время, когда боги существовали, а смертные роды еще нет. Но как скоро и для них наступило предназначенное время рождения, боги образовали их в земной утробе, из смешения огня и земли, и из того, что могло соединиться с огнем и землею. Потом, вознамерившись вывесть их на свет, они приказали Прометею и Эпиметею украсить их и дать каждому приличные силы». Здесь Прометей и Эпиметей наделяют людей различными дарами. Даже похищает огонь для людей Прометей лишь потому, что глупый Эпиметей все дары потратил на животных, ничего не оставив для несчастных людей.
В «Метаморфозах» Овидия предками людей являются Девкалион и Пирра, сын Прометея и дочь Эпиметея. А в «Мифологической библиотеке» псевдо-Аполлодора и вовсе прямо утверждается, что «Прометей, смешав землю с водой, вылепил людей». Христианский апологет второй половины II — первой половины III века Тертуллиан в своей полемике с гностиком Маркионом, верившим в порочность материального мира, даже писал, что «своим богохульством он [Маркион] терзает истинного Прометея — Всемогущего Бога». Тертуллиан, разумеется, не верил в миф о Прометее, но рассматривал его образ как метафору для Бога в качестве творца человеческого рода, его телесной оболочки.
Вдобавок не стоит забывать о том, что не только Прометей совсем не подходит на роль дьявола как «змея-искусителя», но и Зевс в античной картине мира далеко не тождественен Богу как Вседержителю. Дело не только в том, что библейский Бог мыслится как изначально существующий, а Зевс — представитель третьего по счёту поколения богов (сын Кроноса и внук Урана). Дело ещё и в том, что для если не всех, то многих древних греков безличная Судьба стояла выше любого из богов, даже Зевса как царя богов (хотя со временем развилась концепция Зевса как «Мойрагета», управителя судеб). См. диалог из трагедии Эсхила:
ПРОМЕТЕЙ
Еще не хочет Мойра всевершащая
Исполнить это. Только после тысяч мук
И после тысяч пыток плен мой кончится.
Умение любое — пред судьбой ничто.
ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
А кто же правит кормовым веслом судьбы?
ПРОМЕТЕЙ
Три Мойры да Эринии, что помнят все.
ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ХОРА
Так что же, Зевс им уступает силою?
ПРОМЕТЕЙ
И Зевс от предрешенной не уйдет судьбы.
Для автора «Прометея Прикованного» высшая сила в этом мире — отнюдь не Зевс, а Судьба, и против неё-то как раз Прометей не бунтует — напротив, он, «предусмотрительный», силён именно совершенным знанием предначертаний Судьбы. Он знает, в каком браке у Зевса может родиться сын, способный низвергнуть громовержца. Освобождает Прометея (по версии Эсхила) Зевс именно после того, как тот выдаёт ему это знание и помогает ему сохранить власть. Если библейский Бог пишет законы мироздания (почему бунт Люцифера против него обречен), Зевс вынужден действовать в рамках этих законов — и поэтому он нуждается в Прометее, более слабом, но лучше него знающем эти законы.
Превосходство эсхиловского Прометея над Зевсом тоже глубоко не случайно. Прометей говорит о себе: «мать моя — и Геей и Фемидою Она зовется». Итак, мать Прометея — сама Мать-Земля, вдобавок отождествляемая Эсхилом ещё и с богиней справедливости. Эсхил являлся уроженцем Аттики, а для афинян образ Геи был довольно важен. Например, отец афинской демократии Солон, живший во второй половине VII — первой половине VI века до нашей эры, в своих стихах, посвященных отмене долгового рабства для афинских граждан, говорил о том, что он тем самым освободил саму Мать-Землю от гнёта:
Мать черная Земля, с которой снял тогда.
Столбов поставленных я много долговых,
Рабыня прежде, ныне же свободная.
На родину, в Афины, в богозданный град,
Вернул я многих, в рабство проданных
Делая Прометея сыном Матери-Земли, отождествляемой им с божественной Справедливостью, Эсхил в определённом смысле ставил Прометея выше Зевса — ведь тот всего лишь «блаженных богов новоявленный вождь», уже третий по счету правитель мира после Урана, в то время как Гея — праматерь всех богов (и олимпийцев, и титанов).
Итак, при внимательном рассмотрении двух сюжетов — античного и библейского — вскрывается сомнительность соотношения «Прометей — Люцифер (змей-искуситель)». Прометей не искушал людей восстать против создателя человечества, напротив — это Прометей являлся создателем или предком человечества, а искушал людей сам Зевс посредством создания Пандоры. Прометей для древних греков был отнюдь не «дьяволом» — или, в альтернативном прочтении, «революционером-богоборцем» — а столь же законным представителем мира богов, сколь и сам Зевс (по версии Эсхила — даже более почтенного происхождения и более мудрым, пусть и обладающим меньшими силой и властью).
Похищение огня против воли Зевса — бунт не против божественного порядка, а лишь против текущего царя богов. При том Прометей, в отличие от других соперников Зевса — Кроноса, лидера титанов, Порфириона, лидера гигантов, и исполина Тифона, и даже других олимпийцев (см. заговор Посейдона, Аполлона и Геры против Зевса) никогда не покушался на его трон. Более того, именно Прометей и у Гесиода, и у Эсхила оказывается создателем ритуалов во славу богов (у Гесиода — жертвоприношений, у Эсхила — и иных религиозных практик), то есть религии в языческом смысле слова. И, наконец, самое главное — если в книге Бытия в центре повествования находятся решения, принимаемые людьми (пусть и под влиянием змея-искусителя), то в мифе о Прометее сюжет вращается вокруг конфликта богов.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: