На протяжении античной истории образ её величайшего героя и бога, Геракла, воплощения мужской силы, покровителя палестр и гимнасиев, защитника от бед, претерпел грандиозную трансформацию — из воплощения агрессивной грубой силы он был переосмыслен афинскими трагиками (такими как Эсхил, Софокл и Еврипид) и особенно философами как рефлексирующий и страдающий, пусть и небезупречный в моральном плане, трагический герой.
И причины этого отнюдь не сводятся к роли Геракла как общегреческого героя, которого вдобавок македонские и спартанские цари (и пелопонесская знать дорийского происхождения в целом) объявили своим прародителем — они были связаны с переосмыслением античного идеала героизма и развитием полисной культуры, творчески переработавшей аристократическую.
При этом сама трансформация возникла не на пустом месте, не была плодом конъюнктуры. Предпосылки образа Геракла как героя трагиков и даже возвышенного Геракла как философского идеала человека содержались во всё том же жутковатом образе архаического Геракла-воителя (хотя и прежние, внушающие ужас, деяния Геракла вовсе не были преданы забвению).
Каков образ Геракла в культуре архаической Греции (VIII-VI столетия до нашей эры)? В «Илиаде» Гомера Геракл прежде всего — могущественный завоеватель, разоритель вражеских городов, упоминаемый в контексте Троянской войны:
Он, приплывши сюда, чтоб взыскать с Лаомедона коней,
Только с шестью кораблями, с дружиною ратною малой,
Град Илион разгромил и пустынными стогны оставил!
Геракл здесь предстаёт, в сущности, как грабитель и разрушитель. Надо сказать, что в этом он не уникален — например, сын Капанея Сфенел, участник похода эпигонов (сыновей «семерых против Фив») говорит о себе и своих товарищах:
Мы справедливо гордимся, что наших отцов мы храбрее:
Воинство в меньшем числе приведя под Арееву стену,
Мы и престольные Фивы разрушили, град семивратный,
Знаменьям веря богов и надеясь на Зевсову помощь.
Разрушительная сущность героизма здесь нисколько не противоречит тому, что сами эпигоны — положительные герои, наделённые вдобавок религиозным благочестием в противовес своим отцам, тем самым «семерым против Фив», атрибутом которых был hybris, богоборческая гордыня (например, Капаней, отец Сфенела, клялся взять Фивы вопреки воле Зевса, за что тот испепелил его).
Но вернёмся к Гераклу. Уже в ранней античности бытовали представления о его конструктивной деятельности — истреблении хтонических чудовищ. Так, у Гесиода упомянуты его победы над трехглавым великаном Герионом, чудовищным псом Орфом, Лернейской гидрой, Немейским львом и орлом, терзавшим Прометея. Правда, эти подвиги на благо человечества совершаются Гераклом вовсе не из альтруистических мотивов, а чтобы приумножить его славу — например, об убийстве орла, терзавшего Прометея, сказано:
Ибо желалось Крониду, чтоб сделалась слава Геракла
Фиворожденного больше еще на земле, чем дотоле;
Честью великой решив отличить знаменитого сына,
Гнев прекратил он, который дотоле питал к Прометею
Замечу, в классической версии Эсхила Геракл по поручению Зевса освобождает Прометея потому, что Прометей открыл Зевсу тайну роковой женитьбы, от которой Зевс должен был отказаться ради сохранения власти богов-олимпийцев (если бы он взял в жены океаниду Фетиду, она родила бы сына, превосходящего по силе отца). То есть освобождение Прометея у Эсхила связано с судьбами миропорядка. У Гесиода единственный смысл освобождения Прометея, которого Зевс сам же и наказал — прославление сына-любимчика Зевса.
Опять же, тут Геракл не уникален. Целью героев «Илиады» является не благо для себя или для подданных, а именно бессмертная слава, пусть даже чисто деструктивная. Тот же Ахилл, другой величайший герой античной традиции, участвует в Троянской войне не потому, что троянцы угрожают ему или его стране, не потому, что он верен Агамемнону, вождю ахейцев (уступающему ему в достоинстве), а потому, что ищет славы и мести за своего друга Патрокла:
Я выхожу, да главы мне любезной губителя встречу,
Гектора! Смерть же принять готов я, когда ни рассудят
Здесь мне назначить ее всемогущий Кронион и боги!
Смерти не мог избежать ни Геракл, из мужей величайший,
Как ни любезен он был громоносному Зевсу Крониду;
Мощного рок одолел и вражда непреклонная Геры.
Так же и я, коль назначена доля мне равная, лягу,
Где суждено; но сияющей славы я прежде добуду!
В «Одиссее» Гомера есть сюжет, в котором Геракл предстаёт как откровенный злодей, грабитель и убийца своего друга Ифита, с которым он расправился, когда тот гостил у него (в более поздних версиях это было объяснено безумием, насланным Герой, ревнивой к бастардам мужа женой Зевса, но у Гомера эта версия отсутствует). То есть Геракл здесь выступает как нарушитель ксении, установленного богами закона гостеприимства — подобно таким отрицательным персонажам, как женихи Пенелопы и циклоп Полифем (вообще нарушение ксении — ключевая черта злодеев в этом произведении):
Что до Ифита — искал лошадей он пропавших. Их было
Счетом двенадцать кобыл и при них жеребята их, мулы.
Стали они для него убийством и роком, когда он
К Зевсову сыну позднее пришел, крепкодушному мужу
И соучастнику многих насилий, герою Гераклу.
Гостя он умертвил своего — и в собственном доме!
Не устыдился ни взора богов, ни стола, на котором
Сам он его угощал, нечестивец! Его умертвил он
И беззаконно присвоил коней его крепкокопытных.
Кстати, именно Ифит, подло убитый Гераклом, подарил Одиссею тот самый лук, стрелами из которого Одиссей уничтожил нарушающих ксению женихов.
В «гомеровских» (в действительности лишь приписывавшихся Гомеру, хотя и использовавших гомеровский дактилический гекзаметр) гимнах богам Гераклу дана потрясающе точная и весьма неоднозначная характеристика:
По бесконечной земле он и по морю много скитался;
Страшного много и сам совершил, да и вынес немало.
Даже в поздних сюжетах о Геракле его образ сохраняет аморальные и варварские черты. Вот какую легенду о происхождении культа Геракла в городе Линд на острове Родос о нём передаёт христианский апологет второй половины III — первой четверти IV веков нашей эры Лактанций. Геракл встретил крестьянина, у которого было всего два быка, и попросил продать ему одного из них. Крестьянин отказался (он не мог продать их без ущерба для хозяйства), и тогда Геракл убил обоих и принялся пировать на глазах у крестьянина под аккомпанемент его матерной брани. Это лишь позабавило Геракла, и в ответ на такую неприкрытую враждебность он отреагировал весьма неожиданно, проявив необычайное, но крайне своеобразное чувство юмора:
«А после того как Геркулесу за удивительную доблесть стали воздаваться божественные почести, горожанами был поставлен ему алтарь, который в память о случившемся он назвал жертвенником двух быков. На нем приносят в жертву двух молодых бычков, подобно тем, которых он убил у пахаря. Самого же пахаря Геркулес сделал своим жрецом и приказал, чтобы при всяком жертвоприношении он использовал ту же самую брань, ибо признавал, что никогда не пировал веселее, [чем под те ругательства]».
Здесь Геракл предстаёт даже не как злодей (наоборот, он не стал убивать самого крестьянина и даже оказал ему милость), а как антиномическая фигура, отрицающая существующие общественные устои — будь то право собственности (которое он нарушает в отношении крестьянина) или правила приличия (которые крестьянин нарушает уже в его отношении). Обжорство Геракла было чрезвычайно популярным мотивом в древнегреческой культуре.
С созданным Лактанцием образом Геракла согласуется и ода древнегреческого поэта первой половины V века до нашей эры Пиндара (хотя, как я покажу далее, обычно он старался рисовать Геракла как защитника справедливости), где он спокойно оправдывает даже совершённые Гераклом грабежи:
Правый и в насилии,
Вершит он вершимое всевышней рукой.
Свидетель тому, — Геракл в его подвигах:
Не он ли Герионовых быков,
Не дареных и не купленных,
Пригнал к киклопическим воротам Еврисфея?
Как отмечают специалисты, это "Широко популярный в древности текст, на который ссылается Платон в «Горгии», 484b (речь Калликла в защиту «права сильного»): «как-то так говорится в этом стихотворении, … что Герион коров и не продавал и не дарил, а Геракл все-таки их угнал, считая это природным своим правом, потому что и коровы и прочее добро слабейшего и худшего должно принадлежать лучшему и сильнейшему»".
Конечно, Лактанция с его историей всё равно можно заподозрить в пристрастности, ведь он, христианин, нападает на языческого героя и бога — но картину равнодушия Геракла (даже позднего, во многом идеализированного) к общественному благу, проявляющегося даже в его самых героических деяниях, рисует и античный язычник Аполлодор в «Мифологической библиотеке».
Например, вот как описана победа Геракла над критским быком и её последствия: «Прибыв на Крит, Геракл стал просить Миноса отдать ему быка, и Минос разрешил Гераклу взять его, если он его одолеет. Одолев быка, Геракл доставил его Эврисфею, показал ему и затем отпустил на свободу. Бык пере-сек область Спарты и всю Аркадию, затем, перейдя Истм, прибыл в Аттику к Марафону и стал опустошать поля местных жителей».
После похищения коров Гериона, на обратном пути: «Едва согнав коров к реке Стримону, Геракл вознегдо-вал на эту реку, издавна бывшую судоходной. Набросав в нее скал, он сделал ее несудоходной, и, пригнав коров к Эврисфею, отдал их ему, а тот принес коров в жертву богине Гере». Здесь Геракл выступает как деструктивная сила, препятствующая упорядоченной жизни.
А вот как Геракл поступил с послами царя миниев Эргина, прибывшего в Фивы (где жил сын Зевса до поступления на службу к Еврисфею) для взимания дани, по сообщению Аполлодора: «С глашатаями, направлявшимися в Фивы как раз за получением этой дани, и встретился Геракл. Он жестоко с ними распра-вился: отрубил им носы, уши и руки, повесил все это им на шею и прика-зал принести как дань Эргину и минийцам». После победы над миниями Геракл, по Диодору Сицилийскому (см. ниже), стер с лица земли их город, Орхомен.
Даже свои знаменитые подвиги на службе сперва царя Микен Еврисфея, а потом царицы Лидии Омфалы, Геракл совершает не для чьего-то блага (как Эдип ради фиванцев или Тесей ради афинян), а лишь во искупление совершенных им кощунственных убийств — сначала детей своей первой жены Мегары, а потом своего друга Ифита (хотя по версии Аполлодора вводится мотив, что, дескать, эти убийства были совершены под влиянием Геры).
Кроме того, у писавшего до Аполлодора Диодора Сицилийского (I век до нашей эры) в «Исторической библиотеке» изложена версия о том, что своих детей от Мегары Геракл убил в ярости от того, что «Зевс послал ему веление служить Эврисфею. Геракл прибыл в Дельфы и, вопросив об этом Аполлона, получил пророчество, гласившее, что боги велят ему совершить по приказу Эврисфея двенадцать подвигов», при мысли, что ему придётся служить ничтожному родственнику. Мегару, чьих детей он убил, Геракл позднее отдал своему племяннику и товарищу по своим героическим свершениям, Иолаю. У Аполлодора содержится версия о том, что в рабство к Омфале Геракл попал не только за убийство Ифита, но и за попытку ограбить Дельфийский оракул Аполлона (общегреческую святыню!) и учредить собственный оракул:
«убийство Ифита стало причиной того, что Геракла постигла тяжкая болезнь. Тогда он отправился в Дельфы, чтобы спросить, как избавиться ему от болезни. Когда Пифия отказалась дать ему ответ, он хотел разграбить храм и, унеся треножник, устроить собственное прорицалище. С Гераклом вступил в борьбу бог Аполлон, но Зевс метнул между ними свой перун. Когда они примирились таким образом, Геракл получил предсказание, которое гласило, что он избавится от болезни, если будет продан в рабство и отслужит три года, а полученные деньги отдаст Эвриту как виру».
Под влиянием вспышки гнева он убивает своего учителя музыки Лина, побившего его (хотя физические наказания были частью обучения у древних греков). На пиру у калидонского царя Ойнея он в таком же приступе гнева убил мальчика Эвнома, подносившего ему воду для омовения рук.
Геракл был ревнив к своей славе, но тщеславен до такой степени, что любовь к лести в нём преодолевала даже зависть. По сообщению Аполлодора, при осаде Трои его соратник Теламон «первым ворвался в город и после него Геракл. Увидав, что Теламон проник в город первым, Геракл выхватил меч и устремился против него, не желая, чтобы кто-нибудь оказался более доблестным, чем он сам. Увидев это, Теламон стал собирать в кучу лежавшие поблизости камни. Геракл спросил его, что он делает, и Теламон ответил, что сооружает алтарь Гераклу Победителю. Геракл похвалил его».
Примечательно, что, по версии Аполлодора, жители острова Кос приняли Геракла за пирата, то есть морского разбойника (разбойником Геракл, по сути, и был); в итоге Геракл опустошил их остров: «Когда Геракл уже подплывал к острову Косу, жители Коса приняли его флот за пиратский и стали метать в него камни, не давая пристать к берегу. Но Геракл ночью высадился и захватил остров, убив при этом царя Эврипила, сына Посейдона и Астипалеи».
Искусству борьбы, согласно Аполлодору, Геракл учился у Автолика, величайшего вора и обманщика древней Греции; по версии Аполлодора, это Автолик похитил коров у Эврита, после чего тот заподозрил в похищении Геракла (в таком случае подозрения Эврита выглядят не столь уж безосновательно) и отправил к нему Ифита, нашедшего смерть в гостях у друга.
У Диодора Сицилийского в «Исторической библиотеке» находит отражение и версия предыстории убийства Ифита, где похитителем был сам Геракл, разгневанный на то, что Эврит не отдал ему свою дочь Иолу (боясь, что Геракл убьёт детей от этого брака, как прежде уже убил детей от Мегары):
«Получив отказ в сватовстве, Геракл в отместку за оскорбление угнал кобылиц Эврита. (3) Сын Эврита Ифит заподозрил, что произошло, и в поисках кобылиц прибыл в Тиринф. [Геракл] поднялся с ним на высокую башню и велел глянуть, не видно ли оттуда пасущегося табуна. Поскольку Ифит не увидел кобылиц, Геракл объявил, что его понапрасну обвиняют в краже, и сбросил Ифита с башни».
Позднее Геракл из мести за нанесенную обиду уничтожил всю семью Эврита, убив его с оставшимися сыновьями, а его дочь Иолу хотел сделать своей женой; лишь смерть Геракла от отравленного хитона, пропитанного кровью кентавра Несса и Лернейской гидры (присланного его ревнивой супругой Деянирой, думавшей, что так она вернёт любовь мужа), помешала ему сделать это.
Вообще за оскорбления Геракл мстил беспощадно — убил царя Пилоса Нелея со всеми его сыновьями, кроме Нестора, за отказ очистить его от скверны после убийства Ифита, а так же убил царя Трои Лаомедонта со всеми его сыновьями (кроме Приама) за то, что тот не выполнил данных Гераклу обещаний о награде.
Если смотреть на знаменитые двенадцать подвигов Геракла, вынеся за скобки их сверхъестественную составляющую, то большинство из них связано или с охотой на диких животных (Немейский лев, Керинейская лань, Эриманфский вепрь, Стимфалийские птицы), или с похищением скота (Критский бык, коровы Гериона, кони Диомеда и даже те два быка, что были убиты им у родосского крестьянина; нападение на Лаомедонта, царя Трои, — также было совершено ради его лошадей), что подчеркивает его архаическую природу.
Архаичен и сам образ героя, облаченного в шкуру Немейского льва вместо доспехов (Аполлодор пытается объяснить это непробиваемостью шкуры) и вооруженного отравленными стрелами, смоченными в крови Лернейской гидры.
Существовала поэма «Щит Геракла», приписываемая Гесиоду, но, по-видимому, более поздняя (VI века до нашей эры?), где Геракл представлен как убийца знаменитого героя Кикна, сына Ареса; это деяние Геракл совершил по воле Аполлона, карающего Кикна за то, что «оный насильем // тех обирал, кто славные вел гекатомбы Пифийцу», то есть грабил паломников, идущих в Дельфы. Здесь Геракл выступает как бесспорный защитник справедливости. То есть облагораживание образа Геракла началось ещё в поздней архаике.
В эпоху классической античности (V-IV века до нашей эры) на смену культу агрессивного самоутверждения пришел иной, куда более сложный идеал. Аристократический индивидуализм архаики сменился образом героя, трудящегося ради общего блага (хотя его сомнительные черты не могли быть преданы забвению даже после трансформации его образа, см. выше).
Уже в одах поэта первой половины V века до нашей эры Пиндара он прославляется не только за свои подвиги, но ещё и как учредитель такого общегреческого празднества, как Олимпийские игры (у Аполлодора и иных авторов тоже упомянуто основание Гераклом различных алтарей), и предок царей Спарты и Фессалии (позднее к Гераклу себя возвели цари Македонии, а одно время возводили себя к Гераклу и правители Аргоса). У него же Геракл фигурирует и как цивилизатор, воздвигший у Гибралтара Геркулесовы столбы, отделяющие культурный мир Средиземноморья от внешнего хаоса.
Он упоминает убийство Гераклом Антея, сына Посейдона и Земли, убивавшего путников в жертву отцу. В целом античная религия не одобряла человеческие жертвоприношения, поэтому Геракл здесь выступает как защитник справедливости. В этом сюжете Пиндар очеловечивает Геракла, сообщая, что он был не высокорослым богатырем (в отличие от исполина Ориона, знаменитого охотника), а невысоким и коренастым, хотя и обладал огромной силой. Акцент на Геракле-человеке, а не просто на Геракле-герое, будет развит трагиками.
Вообще у Пиндара Геракл по воле Зевса карает «людей на кривой дороге гордыни», таких как тот же Антей или близкий к нему Бусирис, царь Египта, тоже убивавший путников; упомянута у Пиндара и его схватка с Кикном. Благодаря этим сюжетам Геракл — прославленный дальними странствиями (освобожденный им Прометей находился на Кавказе, коровы Гериона и яблоки Гесперид были похищены с дальнего запада Средиземноморья, а в некоторых версиях Геракл побывал и в скифских степях) стал защитником и покровителем путников, с которыми расправлялись уничтоженные им злодеи.
Если трагики очеловечивали Геракла, то философы, напротив, идеализировали его. Типичный пример — сочинение софиста Продика Кеосского, которое цитирует афинский историк конца V — первой половины IV веков Ксенофонт в «Воспоминаниях о Сократе», где Геракл выбирает между Порочностью и Добродетелью (в пользу второй, разумеется). Геракл здесь — добродетельный человек, завоевывающий славу и благополучие общественно полезными делами.
Вот что говорит ему Добродетель:
«Из того, что есть на свете полезно-го и славного, боги ничего не дают людям без труда и заботы: хочешь, чтобы боги были к тебе милостивы, надо чтить богов; хочешь быть любимым друзьями, надо делать добро друзьям; желаешь пользоваться почетом в каком-нибудь городе, надо приносить пользу городу; хочешь возбуждать восторг всей Эллады своими достоинствами, надо стараться делать добро Элладе; хочешь, чтобы земля приносила тебе плоды в изобилии, надо ухаживать за землей; думаешь богатеть от скотоводства, надо заботиться о скоте; стремишься возвыситься через войну и хочешь иметь возможность освобождать друзей и покорять врагов, надо учиться у знатоков военному искусству и в нем упражняться; хочешь обладать и телесной силой, надо приучать тело повиноваться рассудку и развивать его упражнениями, с трудами и потом».
Величие Геракла в этом сюжете состоит не в его непобедимой силе и даже не в его добрых делах самих по себе (тем более что они аудитории и так достаточно известны), а в том, что он выбирает стезю добродетели и постоянно упражняется в ней. Идеал человека в истории Продика — идеал активного гражданина. Точно так же и Порочность у Продика — не просто нравственная порочность, а паразитическая жизнь без активного участия в жизни социума. Напротив, Добродетель призывает Геракла заниматься не только войной, но и скотоводством, земледелием и другими полезными делами.
Порочность говорит Гераклу:
«А если когда явится опасение, что не хватит средств на это, не бойся, я не поведу тебя добывать эти средства путем труда и страданий, телесных и душевных: нет, что другие зарабатывают, этим будешь пользоваться ты, не останавливаясь ни перед чем, откуда можно чем-нибудь поживиться: своим друзьям я предоставляю свободу извлекать пользу изо всего».
Добродетель говорит о ней:
«Кто в здравом уме решится быть в свите твоих почитателей? В молодые годы они немощны телом, в пожилые слабоумны душой; всю молодость они живут без труда, на чужой счет упитанные».
При этом выбор Геракла на эту роль не случаен. Геракл в античности мог совершать ужасные преступления (часть которых постфактум пришлось списывать на насланное Герой безумие, см. трансформацию истории убийства Ифита), но ему была чужда порочность в понимании Продика — бездеятельный паразитизм. Даже когда он действовал как грабитель и убийца (а в этой роли он выступал сплошь и рядом, и аудитория Продика была знакома с соответствующими сюжетами), он активно действовал собственными силами.
Ещё больше, чем софисты, Геракла любили другие философы — киники. Их в Геракле привлекала другая черта его образа, которую они дополнительно сакцентировали — роль труженика (взять хотя бы миф об очищении авгиевых конюшень, где Гераклу пришлось заниматься грубым физическим трудом, неуместным для древнегреческого аристократа), переносящего беды и лишения и находящегося вне существующей социальной иерархии (см. непростые отношения Геракла с царем Еврисфеем и гибель от его руки многих других царей). Геракл в подобной интерпретации — «космополит», «гражданин мира» в возвышенном смысле слова, подобно самим приверженцам кинизма:
«Акценты, которые расставляют кинические авторы в своей интерпретации героя, в первую очередь касаются описания его жизни, полной трудов и лишений, его неприхотливости и выносливости, что в контексте заданного киниками понимания человека добродетельного, ведущего аскетический образ жизни, делает его образцом для подражания. Так, Диоген Синопский — а его мы считаем первым киническим автором по преимуществу — говорил, «что ведет такую жизнь, какую вел Геракл» [4, VI, 71], а именно — презирая наслаждения и считая, что достичь блаженной жизни можно только предавшись трудам, которые возложила на нас природа, меньше всего считаясь с законами государства, а предпочитая им законы природы [4, VI, 71]. Известно также, что Диогену принадлежала трагедия «Геракл» [4, VI, 80]. В дальнейшем, как пример для подражания, Геракл встречается: у Телета [2, с. 189], Эномая Гадарского [2, с. 290], в «Письмах киников» [2, с. 239, 254] и др., особо отметим панегирик Гераклу у Диона Хрисостома, говорившего, что «после его смерти его почитают больше всех, его считают богом» [2, с. 325]. Подобные коннотации в кинической интерпретации Геракла остаются до конца античности, у Лукиана в «Кинике»: «Геракл, лучший из смертных, божественный муж, сам справедливо признанный за бога» [7, 13], у Иустина Философа — Геракл — богочеловек, призванный спасти людей» («Геракл как протагонист кинической литературы», Алымова Елена Викторовна, Караваева Светлана Викторовна).
Подобный образ Геракла, Геракла-труженика, мог прийтись по вкусу многим в эллинистическом мире; не только представителям элиты, но и простым людям. Как можно увидеть на примере Юстина Философа, к подобному образу Геракла (пусть даже как к аллегории, яркому образу, а не исторической фигуре и тем более не богу), созданному киниками, оказались неравнодушны по понятным причинам даже некоторые раннехристианские мыслители II века нашей эры. В древнеримской традиции, наследовавшей древнегреческой, были усилены черты Геркулеса-Геракла как борца с варварством и культурного героя:
«Если же говорить о различии между Греческим Гераклом и Римским Геркулесом, то в Риме стали особенно популярными поход Геркулеса в Испанию за быками Гериона, запрещение человеческих жертвоприношений, практиковавшимися по преданию сабинами, развитие культа поклонения огню, а также победа над Какусом, укравшим быков Геркулеса. Согласно легенде походы Геркулеса сопровождались основанием городов и правящих династий, в том числе королевских. Древнегреческий историк Диодор Сицилийский (90 - 30 гг. до н.э.) упомянул об основании Гераклом города Алезии, а также о названии Галлии как происходящим от Галата, сына Геракла (об этом чуть ниже). Утверждалось также, что Геркулес положил начало городам Толедо и Сен-Тропе» («Геркулес как образ идеального человека», Макарова Н.И.).
У Аполлодора упомянуто основание Гераклом города Абдеры и отправка им своих сыновей, рожденных от него дочерями царя Феспия, на Сардинию для основания там колонии. У Диодора Сицилийского говорится (помимо основания Алезии и зачатия Галата) об основании Гераклом Гекатомпил в Ливии. В «Стратегемах» Полиэна, автора II века нашей эры, упоминалось о том, что ещё в ранней юности, до службы Еврисфею, живший в Фивах Геракл разбил войско враждебного Фивам царя миниев Эргина, запрудив реку Кефис; в этом сюжете Геракл воплощает не только грубую силу, но и интеллект.
«Е. М. Штаерман отмечала, что в Риме существовало два культа Геракла: непобедимый воин для римской элиты и труженик, совершающий подвиги для простых людей» («Греческие культы в пантеоне римской армии в I-III вв. Геракл», Соловьянов Николай Иванович).
Последователи стоической философии тоже идеализировали Геракла, причем если для киников он был свободным индивидом и тружеником, то для стоиков (развивавших и намеченный киниками образ героя как труженика и аскета; например, философа-стоика III века до нашей эры Клеанфа прозвали Гераклом за занятие физическим трудом, как сообщает Диоген Лаэртский) Геракл стал ещё и орудием Провидения, бескорыстно вершащим волю высших сил на пользу человечеству (хотя в исходном мифе часть своих подвигов, например, очищение Авгиевых конюшень или убийство напавшего на Трою морского чудовища, он совершал за плату, а большинство других он совершил как раб Еврисфея). Как отмечает на этот счёт А. Ф. Лосев, рассуждая о древнеримском философе и политическом деятеле I века Луции Анние Сенеке:
«Все стоики любых античных эпох презирали внешние блага, не стремились к богатству и даже к обыкновенному достатку, вместе с киниками имели своим идеалом Геракла, который прославился своей трудовой жизнью, подвигами и повиновением своему отцу Зевсу».
Сам Сенека давал Гераклу следующую характеристику, сравнивая его со знаменитым древнегреческим завоевателем Александром Македонским:
«В самом деле, какое сходство с оным, т. е. Гераклом, имел сумасбродный юноша, у которого вместо добродетели (virtus) было счастливое безрассудство. Геракл ничего не победил для себя: он прошел вселенную для ее избавления, а не в угоду собственной страсти. Над чем одерживал победы враг злых, защитник добрых и умиротворитель суши и моря? А сей (Александр) был разбойником с детства, истребителем народов, губителем как врагов, так и друзей, считавшим за высшее благо наводить ужас на всех людей, забывая, что страх внушают не только самые отважные животные, но и самые неподвижные, благодаря своему вредоносному яду».
«Новый» Геракл не возник из ниоткуда; как я уже писал, он развивал черты, присутствующие ещё у Геракла «старого» (неутомимость, борьба с чудовищами, служение воле богов). Но, вместе с тем, отличие «нового» Геракла от «старого» не подлежит сомнению. Эволюция образа Геракла в древнегреческой культуре — наглядный пример того, как по мере изменения и усложнения общества, в котором живут люди, меняются и герои, вдохновляющие их.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: