На кухне старенькой «брежневки» пахло застоявшимся воздухом и чем-то кисловатым — то ли прокисшее молоко в раковине, то ли сама старость этих стен. Обои с выцветшим рисунком не меняли лет пятнадцать. Нина Петровна стояла у окна, глядя на серый двор. Держалась она прямо, без сутулости — привычка медсестры, которой проработала сорок лет.
За столом сидели её сын Сергей и его жена Кристина. Сергей молча ковырял вилкой ужин, стараясь стать незаметным, а Кристина барабанила ухоженными ногтями по столешнице.
— Нина Петровна, нам нужно разъезжаться, — Кристина говорила жестко, без прелюдий. — Сереже тридцать лет. Мы не можем жить с мамой за стенкой. Нам нужно личное пространство, развитие.
Нина Петровна обернулась. Взгляд у неё был тяжелый, сканирующий. Она слишком хорошо знала своего сына — мягкого, ведомого, с той же опасной слабостью к выпивке по пятницам, что сгубила его отца. На старой даче, которую построил муж, до сих пор валялись пустые бутылки в сарае — она не могла заставить себя их выбросить.
— И на какие, простите, средства развитие? — спросила она спокойно. — Сережа в логистике работает, то густо, то пусто. Ты администратор. Ипотека вас задушит.
— Мы справимся! — подал голос Сергей. — Мам, ну правда. У всех уже свое жилье. Неудобно.
— Неудобно, сынок, это когда коллекторы в дверь звонят, — отрезала мать. — Квартиры сейчас стоят безумных денег.
— У нас есть первоначальный взнос! — перебила Кристина, глаза её лихорадочно блестели. — Мои родители двести тысяч дают. Плюс мы накопили.
— Двести тысяч при нынешних ценах — капля в море, — вздохнула Нина Петровна. — Вы влезете в долги на двадцать лет. И когда станет тяжело, ты, Кристина, первая сбежишь.
— Не смейте так говорить! — Кристина вскочила. — Вы просто завидуете нашей молодости! Вы хотите, чтобы Сергей возле вашей юбки сидел вечно! Пошли, Сережа. Нам тут не рады.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Нина Петровна опустилась на стул и прикрыла глаза. Она была не против их счастья. Она была против их глупости.
Но молодость глуха к доводам рассудка. Через два месяца они взяли «двушку» в строящемся доме на окраине. Кристина выкладывала в соцсети фото на фоне котлована с подписью «Наше гнездышко». Сергей ходил гордый.
Эйфория закончилась, когда дом сдали и начался ремонт. Денег не хватало даже на штукатурку. Кристина искала подработки — подменяла коллег в выходные, разносила листовки по вечерам. Приходила домой и падала без сил. Сергей начал брать дополнительные смены, уставал, злился и все чаще приходил домой с запахом перегара. Она пыталась говорить с ним, но он отмахивался: «Я же работаю! Что еще надо?»
В тот вечер на улице выл сухой, колючий ветер, бросая в окна горсти пыли. В дверь Нины Петровны позвонили. На пороге стояла Кристина — без привычного макияжа, в накинутой на плечи куртке мужа.
— Нина Петровна… Можно?
Свекровь впустила. Налила чаю — крепкого, без сахара.
— Сережа запил? — сразу спросила она.
Кристина кивнула и сжала губы, чтобы не расплакаться.
— Уволили его. Не вышел на рейс. А нам платить послезавтра. Банк уже смс шлет. Если просрочим — ставку поднимут, там в договоре условия страшные. Я не знаю, что делать. У меня зарплата только через неделю, и той едва на еду хватит. Я уже все подработки взяла, какие могла.
Нина Петровна смотрела на невестку. Впервые она видела в ней не хищницу, а растерянную девчонку, которая взвалила на себя ношу не по плечу.
— Сколько общий долг?
— Осталось два миллиона восемьсот. Платеж — тридцать три тысячи в месяц.
Нина Петровна встала, подошла к секретеру. Достала папку.
— Я полгода назад дачу продала. Участок в СНТ, который от отца Сережи остался. Хотела зубы сделать, да ремонт тут… — она обвела рукой старую кухню. — Там полтора миллиона на счете лежит.
Кристина подняла голову, глаза расширились.
— Вы… вы дадите нам?
— Я погашу часть досрочно, чтобы уменьшить тело кредита и платеж. И буду помогать платить ежемесячно. Но у меня есть условие.
— Какое? Я на всё согласна!
— Деньги я буду переводить тебе на карту, — голос Нины Петровны стал строгим. — Но в переводах я буду указывать назначение. «Помощь по ипотеке» или «На квартиру сыну». Ты можешь считать это подарками, помощью семье, как хочешь. Но это мои условия. Сама в банк не пойду, ноги болят.
— Конечно-конечно! Как скажете! — закивала Кристина.
Она не услышала главного. Не поняла, зачем свекрови эти формулировки. Ей было все равно — лишь бы деньги пришли.
Так прошло два года.
Это было странное время. Сергей то устраивался на работу, то срывался. Кристина поначалу держалась — работала, экономила. Но постепенно, видя, что платежи проходят, начала расслабляться. Купила хорошую одежду, стала ходить в салон красоты. Нина Петровна каждый месяц, двадцать пятого числа, отправляла невестке деньги — свою пенсию и зарплату вахтера. Себе оставляла только на самое необходимое.
Кристина привыкла. Она перестала писать «спасибо», просто смахивала уведомления банка, воспринимая помощь как должное. В назначении платежа было написано что-то про квартиру и сына, но она никогда не открывала детали — зачем? Главное, что деньги приходят.
Финал наступил в ноябре. Кристина встретила мужчину — обеспеченного, уверенного, без проблем с алкоголем. Сергей стал ей не нужен.
— Собирай вещи, — сказала она мужу, вернувшись с работы. — Я подаю на развод.
— В смысле? — Сергей опешил. — Это и моя квартира тоже!
— Твоя? — Кристина усмехнулась, зло и обидно. — Ты в эту квартиру ни копейки не вложил. Ипотеку платила я! У меня все выписки есть. Деньги шли с моей карты. Суд оставит квартиру мне, а тебе — ничего.
Сергей ушел к матери, раздавленный и злой. Он был уверен, что потерял всё.
Суд состоялся зимой. Кристина наняла адвоката. Она сидела в зале уверенная, красивая, не глядя в сторону мужа и свекрови.
— Ваша честь, — вещал адвокат истицы. — Моя доверительница фактически единолично несла бремя содержания имущества. Ответчик не имел стабильного дохода. Крупный платеж в размере полутора миллионов был внесен со счета истицы, ежемесячные платежи также шли с её карты. Просим признать квартиру личной собственностью Кристины Андреевны.
Судья, пожилой мужчина в очках, листал дело.
— Ответчик, вам есть что сказать?
Встала Нина Петровна. Она достала из сумки очки, надела их и положила перед судьей стопку бумаг.
— Ваша честь, я выступаю как третье лицо. Я не согласна с иском. Потому что эту квартиру купила я.
Кристина фыркнула:
— Что вы несете? У меня все чеки! Переводы с моей карты!
— С твоей карты в банк уходили деньги, верно, — кивнула Нина Петровна. — А вот откуда они к тебе попадали?
Она повернулась к судье.
— Прошу рассмотреть банковские выписки с моего счета. Два года назад, десятого октября, я перевела на карту невестки полтора миллиона рублей. В назначении платежа указано: «Целевая помощь сыну на погашение основного долга по ипотечному кредиту».
В зале стало очень тихо. Кристина замерла. Она вспомнила тот день — пришли деньги, она тут же перекинула их в счет погашения кредита, даже не открыв детали платежа.
— Далее, — продолжила Нина Петровна ровным голосом. — Ежемесячно, 25-го числа, я переводила сумму платежа. И в каждом, я подчеркиваю, в каждом переводе в графе «назначение платежа» я писала: «Помощь сыну по ипотеке за квартиру по адресу такому-то».
— Это ложь! — выкрикнула Кристина, лицо её пошло красными пятнами. — Это были подарки! На жизнь! На семью!
— Подарки не имеют столь конкретного назначения, — заметил судья, изучая распечатки. — И формулировка «помощь сыну по ипотеке» трактуется однозначно. Это целевые средства, переданные в дар конкретному лицу — сыну заявительницы.
Нина Петровна посмотрела на бывшую невестку.
— Я знала, что так будет, Кристина. Я старый человек, но я умею пользоваться приложением банка. Я предупреждала тебя тогда — я буду указывать назначение. Ты не слушала. Не читала. Тебе было все равно, пока деньги приходили.
Адвокат Кристины что-то шептала ей на ухо, но та сидела, словно громом пораженная. Вся её уверенность рухнула из-за строчки в банковском приложении, которую она ленилась читать два года подряд.
Решение суда было ожидаемым. Суд признал, что основные средства на покупку квартиры были переданы Нине Петровной в качестве целевого дара сыну. Деньги, переведенные через счет супруги с четким указанием назначения в пользу другого супруга, не являются совместно нажитым имуществом. Доля Кристины оказалась минимальной — те небольшие суммы, что она успела внести сама до появления помощи свекрови.
В коридоре суда Кристина не кричала. Она просто прошла мимо бывших родственников, цокая каблуками, с лицом, полным ненависти.
Сергей подошел к матери. Он молчал. Потом тихо спросил:
— Мам… Ты продала дачу? Папину дачу? Ту, где мы с ним рыбачили?
Нина Петровна устало кивнула. Вблизи она выглядела старше своих лет — серая, осунувшаяся. Два года экономии на всем, кроме чужой ипотеки, не прошли даром.
— Дача — это земля и доски, Сережа. А тебе жить где-то надо было.
Она не сказала главного: что знала — Кристина его бросит. Что видела, как сын повторяет путь отца. Что хотела хоть как-то его застраховать, потому что слабых нужно страховать. Всегда.
Они вышли из здания суда. Ветер стих, начал падать редкий, крупный снег. Сергей вызвал такси.
— Поехали домой, мам.
Нина Петровна молча кивнула. Дома, в старой брежневке, её ждал секретер с пустым ящиком — там раньше лежала фотография мужа на крыльце той самой дачи. Вчера вечером она убрала её на самое дно. Не выбросила — не смогла. Просто спрятала.
Квартира осталась за ними. Но цена этой победы лежала тяжелым грузом — проданная память, два года жизни впроголодь, и сын, который теперь смотрел на неё с благодарностью и стыдом одновременно.
Нина Петровна прикрыла глаза в такси. Она выиграла. Но почему-то это совсем не ощущалось как победа.