Старый кухонный гарнитур, купленный еще в девяностых, держался на честном слове и скотче. Дверца под мойкой провисла так, что закрывать её приходилось хитрым пинком колена, а столешница у плиты вспучилась от влаги, напоминая горный рельеф. Вчера Ольга, пытаясь достать кастрюлю, больно прищемила палец заедающим ящиком. Ноготь почернел, и эта пульсирующая боль стала последней каплей. Сегодня она смотрела на убогую мебель не с тоской, а с мстительным предвкушением.
Она сидела за столом, положив руки на клеенчатую скатерть. Под ладонями лежал пухлый конверт. Там, перетянутые аптечной резинкой, лежали триста пятьдесят тысяч рублей.
Это были не просто деньги. Это были её бессонные ночи. Три года дополнительных дежурств, уколов на дому, капельниц капризным соседям. Каждая купюра в этой пачке пахла спиртом, хлоркой и бесконечной усталостью. Ольга сжала и разжала пальцы — артрит от холодной воды и дезрастворов напоминал о себе каждое утро тупой ломотой в суставах.
Ольга мечтала о кухне цвета «ваниль». С глянцевыми фасадами, с доводчиками, чтобы ящики скользили бесшумно, а не грохали, как пушечные выстрелы. Она уже выбрала модель, договорилась с мастером на замер и даже присмотрела новые шторы.
Хлопнула входная дверь. В прихожую, тяжело дыша и шурша пакетами, ввалился Виктор.
— Оль, ты дома? — крикнул он, стягивая ботинки. — Есть че пожрать? Я голодный как волк.
Ольга спокойно убрала конверт в карман халата. Не то чтобы она прятала деньги — муж знал, что она копит. Но сегодня ей хотелось торжественно объявить: «Всё, Витя, заказываем!».
Виктор прошел на кухню, плюхнулся на стул и сразу потянулся к хлебнице.
— Рассольник на плите, котлеты в сковороде, — привычно отчеканила Ольга, вставая, чтобы налить ему чаю.
Муж ел быстро, жадно, роняя крошки на пол. Ольга смотрела на его лысеющую макушку и думала о том, как они расскажут детям, что мама наконец-то сделает ремонт.
— Слушай, Оль, — начал Виктор, отодвигая пустую тарелку. — Я тут к маме заезжал. У неё беда.
Сердце Ольги пропустило удар. «Беда» у Елены Сергеевны, свекрови, случалась с завидной регулярностью и всегда имела финансовый эквивалент.
— Что случилось? Опять давление?
— Хуже. Холодильник сдох. Совсем. Мастер приходил, сказал — компрессор, фреон, короче, чинить дороже, чем новый брать. А у неё продукты пропадают, лекарства хранить негде. Сама понимаешь, возраст, диабет.
Ольга выдохнула.
— Ну, холодильник — это решаемо. Купим простой, надежный, тысяч за двадцать-двадцать пять можно найти. У нас с зарплаты осталось немного, плюс я подработку взяла…
Виктор поморщился, как от зубной боли.
— Оль, ну какой «простой»? Мама привыкла к качеству. Она хочет большой, двухкамерный, No Frost, чтобы не размораживать. Она же пожилая, ей тяжело с тряпками возиться. Мы тут присмотрели один, «Самсунг», серебристый. Красавец. Семьдесят тысяч стоит.
— Семьдесят? — Ольга замерла с чайником в руке. — Витя, у нас нет свободных семидесяти тысяч. До зарплаты неделя, в кошельке пять тысяч на еду.
— Как это нет? — Виктор искренне удивился, глядя на неё своими водянистыми глазами. — А твоя «кубышка»? Ты же накопила на кухню. Сколько там у тебя? Триста? Вот и возьмем оттуда.
Ольга медленно поставила чайник на подставку. Внутри стало холодно, словно она проглотила кусок льда.
— Витя, это деньги на ремонт. Я копила их три года. Я спину сорвала на этих дежурствах. Ты же видишь, я вчера палец прищемила этим проклятым ящиком!
— Ой, да ладно тебе! — отмахнулся муж. — Стоит твоя кухня тридцать лет и еще год постоит. Не развалится. А у мамы продукты портятся! Это вопрос жизни и смерти, можно сказать. И вообще, деньги у нас в семье общие. Неважно, кто копил.
— Общие? — тихо, но твердо переспросила Ольга. — Когда ты получил премию в прошлом месяце, ты купил себе новый спиннинг и лодку, потому что «ты устал и имеешь право на хобби». А мои деньги на мечту — общие?
— Не начинай, — Виктор нахмурился. — Это другое. И потом, там не только холодильник. Ларка звонила, вся в слезах.
Лариса, младшая сестра Виктора, была его любимицей и вечной головной болью Ольги. В свои сорок лет она нигде толком не работала, искала «себя» и постоянно тянула ресурсы из брата и матери.
— А у Ларисы что? Тоже холодильник?
— Телефон у неё украли. В маршрутке вытащили, представляешь? А она сейчас на курсы какие-то записалась, ей без смартфона никак. Нужен нормальный, с хорошей камерой. Короче, еще полтинник надо.
— Полтинник? — Ольга села, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Ты хочешь взять из моих кухонных денег сто двадцать тысяч? На холодильник свекрови и телефон Ларисе?
— Ну да. А что такого? Мы же семья. Надо помогать. Ларка отдаст… когда-нибудь. А мама — это святое. Ты же не зверина какая-то, чтобы мать без холодильника оставить.
Он говорил это так просто, так обыденно. Словно просил передать соль. В его картине мира было совершенно нормально взять труд жены, её здоровье, её время — и бросить к ногам своих родственников.
Ольга вспомнила, как прошлой зимой ходила в старых осенних сапогах, отморозила пальцы на ногах и три недели хромала на работе. Виктор даже не заметил. Зато резину для машины купил без разговоров. Вспомнила, как не пошла лечить зубы, потому что Ларисе не хватало на путевку («Девочка устала, ей нужно море»), и Виктор тогда тайком перевел сестре их общие сбережения.
— Нет, — сказала она.
Слово упало в тишину кухни, как тяжелый камень.
Виктор поперхнулся чаем.
— Чего?
— Нет. Я не дам денег. Холодильник можно купить в кредит, пенсионерам дают льготные условия. Или купить подержанный на время. А Лариса пусть идет работать и покупает себе телефон сама. Хоть кнопочный.
Лицо Виктора начало наливаться дурной кровью. Он не привык слышать отказы. Ольга всегда была удобной, покладистой, «понимающей».
— Ты совсем ошалела от своей жадности? — прошипел он. — Это моя мать! Это моя сестра! Ты хочешь, чтобы я им сказал, что моя жена зажала копейку? Что она предпочла свои паршивые шкафчики живым людям?
— Я хочу, чтобы ты хоть раз подумал обо мне, — Ольга говорила сухо, без слез. — Я работаю на полторы ставки. Ты работаешь охранником сутки через трое и остальное время отдыхаешь. Почему я должна обеспечивать хотелки твоей родни?
— Ах ты, дрянь неблагодарная! — Виктор вскочил, опрокинув стул. — Да я тебя содержу! Квартира чья? Моя! Ты тут никто!
Это была ложь. Квартиру они приватизировали на троих — на них с мужем и сына. У каждого была законная доля. Но Виктор любил козырять тем, что он «хозяин».
— Деньги на стол! — рявкнул он, протягивая руку. — Живо! Я сам поеду и куплю. А ты сиди тут со своими дровами.
Ольга инстинктивно прижала руку к карману халата.
— Не дам.
Виктор шагнул к ней. В его глазах читалась готовность отобрать силой.
— Не доводи меня, Оля. Где бабки? В тайнике твоем, в банке из-под крупы?
Он рванулся к полке, начал скидывать банки. Гречка и рис посыпались на пол, смешиваясь в пёструю массу.
— Там ничего нет, — спокойно сказала Ольга.
— В спальне? Под матрасом?
Он выбежал из кухни. Ольга слышала, как он переворачивает постель, хлопает ящиками комода. Она сидела неподвижно. Исчезла обида, исчез страх. Осталось только брезгливое понимание: это конец.
Виктор вернулся красный, взъерошенный.
— Куда ты их дела? У тебя с собой?
Ольга встала.
— Я отнесла их на работу. В сейф к старшей медсестре. Дома я деньги больше держать не буду.
Виктор сверлил её ненавидящим взглядом.
— Змея ты, Олька. Подколодная. Я не ожидал. Ладно. Посмотрим, как ты запоешь. Я с тобой разговаривать не буду, пока не извинишься и не дашь денег матери.
Он демонстративно ушел в комнату и врубил телевизор на полную громкость.
Ольга взяла веник, смела крупу. Потом помыла посуду. Потом пошла в ванную, закрылась и долго смотрела на себя в зеркало. Уставшая женщина с темными кругами под глазами. Седая прядь у виска. Ей пятьдесят два года.
Она достала телефон и открыла галерею. Нашла старое фото: они с Виктором на море, двадцать лет назад. Он обнимает её за плечи, оба улыбаются. Ольга долго смотрела на эту счастливую пару. Потом вспомнила, как через два дня после той поездки Виктор взял последние деньги на «срочный ремонт машины» и уехал на рыбалку с друзьями на неделю. А она осталась с грудным сыном и пустым холодильником.
Ольга закрыла фото. Больше никаких сомнений.
Утро выдалось на удивление солнечным и морозным. Небо звенело синевой, никакого намека на серую хмарь. Виктор еще спал, раскинувшись на кровати и громко всхрапывая. Ольга оделась, взяла паспорт и тот самый конверт из кармана халата, который всю ночь пролежал у неё под подушкой.
Она дошла до отделения банка к открытию. Была первой.
— Я хочу открыть счет, — сказала она девушке-операционисту. — На свое имя. И карту к нему.
— Вклад или накопительный счет?
— Такой, чтобы никто, кроме меня, не имел доступа. И, пожалуйста, никаких уведомлений по почте на домашний адрес.
Когда она вышла из банка, солнце слепило глаза, обещая перемены. Денег дома больше не было. Они были в безопасности.
Вечером её ждал скандал. Видимо, за день Виктор успел накрутить себя, пообщаться с мамой и сестрой, и теперь был заряжен на бой.
— Мать звонила, плакала, — заявил он с порога. — У неё молоко скисло. Ты довольна? Убийца.
Ольга молча разулась, прошла в комнату и начала доставать вещи из шкафа.
— Ты че делаешь? — насторожился Виктор.
— Переезжаю в маленькую комнату, — спокойно ответила она. — Сын съехал, комната пустая. Буду жить там.
— В смысле? А спать со мной кто будет?
— Никто. У нас с тобой теперь разные бюджеты и разные спальни. Раз ты считаешь меня «никем», я избавлю тебя от своего общества.
— Ты совсем рехнулась со своими деньгами! — заорал Виктор. — Ну и вали! Только жрать ты будешь свое! К моему холодильнику не подходи!
— Договорились. Только ты забыл, Витя, что продукты в этот холодильник покупаю я. Твоя зарплата уходит на твои игрушки, бензин и помощь маме.
Ольга сдержала слово. На следующий день она купила себе маленький электрический чайник и плитку, поставила их в комнате сына.
Для Виктора наступили сложные времена.
В первый вечер он по привычке пришел на кухню. Но на плите было пусто. В холодильнике сиротливо лежала половинка луковицы и банка просроченного майонеза.
— А где еда? — крикнул он в закрытую дверь маленькой комнаты.
— В магазине, — отозвалась Ольга.
— У меня денег нет! Я маме последние перевел!
— Это твои проблемы. Мы же соседи теперь.
Через пару дней Ольга, выходя за водой, застала Виктора у плиты. Он пытался пожарить картошку. Масло чадило, ломтики пригорали снаружи, оставаясь сырыми внутри, кухня наполнилась едким дымом. Виктор матерился, соскребая угли со сковородки, но, увидев жену, гордо отвернулся. Ольга молча прошла мимо. Раньше она бы бросилась помогать, спасать ужин. Теперь ей было всё равно.
В выходные позвонила свекровь.
— Оля, как тебе не стыдно! — запричитала Елена Сергеевна. — Витенька такой худой, бледный! Ты мужа голодом моришь! И про меня забыла. Я тут без холодильника мучаюсь, продукты в авоське за окно вывешиваю! А ты, говорят, на деньгах сидишь как Кощей!
— Елена Сергеевна, — перебила её Ольга. — Ваш сын здоровый мужчина. Пусть найдет вторую работу и купит вам хоть три холодильника. А мои сбережения — неприкосновенны. И кстати, Ларисе передайте: на телефоны сейчас рассрочка есть. Пусть учится жить по средствам.
Она положила трубку и впервые за много лет не почувствовала укола совести.
Прошел месяц холодной войны. Виктор похудел, стал злым и дерганым. Он пытался давить на жалость, угрожать разводом, но натыкался на ледяное спокойствие.
А потом позвонил сын.
— Мам, папа жаловался, что ты его выгнала из спальни, — Денис говорил осторожно, но в голосе слышалась усмешка. — Рассказал мне про холодильник для бабки и телефон для тети Лары.
— И что ты об этом думаешь? — Ольга приготовилась к нравоучениям.
— Наконец-то! — выдохнул сын. — Мам, я тебе сто лет это говорю: папа тебя использует. Бабушка тоже. Держись. Если что — я на твоей стороне. Если денег не хватит на кухню, скину сколько смогу.
Ольга закрыла лицо руками. Значит, она не сошла с ума. Значит, она права.
Кульминация наступила в день зарплаты Виктора. Он пришел домой навеселе.
— Я хозяин! — шумел он, дергая ручку двери Ольгиной комнаты. — Выходи! Отдавай карту! Я мужик или кто? Мне кредит платить надо, я телефон Ларке взял!
Ольга открыла дверь.
— Ты взял кредит?
— Да! — гордо заявил Виктор. — Айфон ей купил! Пусть радуется. А платить ты будешь! У тебя заначка есть.
Он качнулся вперед, зацепил локтем полку в прихожей. Фоторамка с фотографией Дениса — выпускной в школе, гордость Ольги — упала на пол и разбилась вдребезги. Стекло рассыпалось осколками.
— Ой, ну подумаешь, рамка, — отмахнулся Виктор. — Новую купишь.
Ольга смотрела на осколки. На фото, где её мальчик улыбается. Виктора не было на том выпускном — он уехал на рыбалку, потому что «эти школьные дела — бабские заморочки».
Что-то внутри неё окончательно сломалось.
— Завтра я подаю на развод, — сказала Ольга. — И на раздел имущества. У нас доли в квартире равные. Продам свою долю черным риелторам или «профессиональным соседям», если по-хорошему не разменяем. Машину и дачу тоже делить будем.
Виктор мгновенно протрезвел.
— Ты не посмеешь... Квартиру нельзя...
— Еще как можно. Я уже с юристом говорила. А кредит твой платить будешь ты сам. Я согласия не давала.
На следующее утро Виктор, мучимый похмельем и страхом потерять жилье, попытался «дать заднюю».
— Оль, ну я погорячился... Ну какой развод? Тридцать лет вместе... Ну давай помиримся. Я этот телефон сдам...
— Поздно, Витя, — Ольга застегивала пальто. В прихожей уже топтались мастера-замерщики. — Ребята, проходите на кухню.
— Что это? — Виктор вытаращил глаза на мужчин с рулетками.
— Это моя кухня. Замеряем. Через две недели привезут.
— А как же... мы?
— А нас больше нет. Я буду жить здесь, в своей комнате, и пользоваться своей новой кухней. А ты... как хочешь. Но горячие обеды и покрытие твоих долгов в меню больше не входят.
Виктор сел на пуфик и обхватил голову руками. Он понял, что проиграл. Кран с ресурсами перекрыли.
Лариса, узнав, что брат не сможет платить кредит за её айфон, устроила истерику и вернула гаджет (правда, уже поцарапанный, так что приняли его за полцены, и Виктор остался должен банку). Свекровь объявила бойкот, что было только на руку.
А через две недели в квартире запахло свежими опилками. Сборщики собрали гарнитур за один день.
Ольга стояла посреди кухни. Фасады цвета ванили мягко сияли. Ящики выезжали бесшумно, повинуясь легкому касанию руки. Никаких скрипов, никаких заеданий.
В дверях появился Виктор. Он выглядел помятым. Из комнаты доносился запах лапши быстрого приготовления.
— Красиво, — буркнул он без особого энтузиазма, косясь на глянцевую поверхность. — Только маркая небось. Замучаешься тереть. Можно я хоть чай попью? Плитка в комнате сломалась.
Ольга посмотрела на него. В ней не было злорадства. Только спокойное равнодушие.
— Чайник ставь, — разрешила она. — Но кружку за собой помой. И крошки убери. На моей кухне должен быть идеальный порядок.
Виктор тяжело вздохнул, что-то проворчал себе под нос про «бабские капризы», но покорно пошел к мойке мыть руки. Он знал: спорить опасно. Хозяйка здесь теперь одна.
Ольга налила себе кофе, села за стол и посмотрела в окно на морозный закат. На телефоне было сообщение от Дениса: «Горжусь тобой, мам». А еще — напоминание о записи на курсы массажа, о которых она мечтала последние пять лет. Деньги на обучение она уже отложила. На отдельный счет.
Жизнь только начиналась. И в этой жизни она больше никому не позволит забирать у неё мечту. Даже если это всего лишь кухонный гарнитур. Ведь дело было вовсе не в мебели. Дело было в самоуважении, которое она наконец-то вернула себе вместе с этими ванильными фасадами.