Светлана стояла у кухонного окна, обхватив плечи руками, хотя в квартире было тепло. Холод шел изнутри. За спиной, за столом, накрытым клеенчатой скатертью, сидел Олег. Он нервно мешал ложечкой чай, и этот монотонный звук действовал на нервы.
— Света, ну сколько можно молчать? — голос мужа звучал просительно и одновременно раздраженно. — Мы же все обсудили. Мама старый человек. Ей тяжело на пятом этаже без лифта. А у нас лифт, парк рядом, поликлиника в соседнем доме. Это просто по-человечески правильно.
Светлана медленно обернулась. Она смотрела на мужа, с которым прожила семь лет, и пыталась найти в его лице те черты, которые когда-то любила. Где тот решительный парень, который обещал носить её на руках? Сейчас перед ней сидел человек, который уже месяц методично, капля за каплей, выдавливал её из собственной жизни ради комфорта своей матери.
— Олег, — тихо сказала она. — Я не против, чтобы Зинаида Петровна переехала к нам. Мы можем поставить раскладушку, я готова потесниться. Но ей это не подходит.
— Конечно, не подходит! — всплеснул руками Олег. — Две хозяйки на одной кухне — это ад. Мама привыкла быть главной. Ей нужно чувствовать себя хозяйкой, понимаешь? Собственницей. Она всю жизнь на заводе отпахала, неужели не заслужила спокойной старости в своей квартире?
— В моей квартире, Олег. В моей.
— Опять ты за свое! — он вскочил, чуть не опрокинув чашку. — «Моё», «твоё»… Мы семья или кто? Мы же в браке! У нас все должно быть общее. А ты ведешь себя как эгоистка. Тебе жалко бумажку подписать? Мы же просто переедем в мамину квартиру. Там тоже жить можно, ремонт сделаем… потом. А маме здесь будет лучше.
Светлана горько усмехнулась. Квартира Зинаиды Петровны находилась на другом конце города, в районе, куда даже такси долго ехать. Окна выходили на шумную трассу, а соседи сверху любили устраивать ночные концерты с битьем посуды. Но дело было даже не в этом. Дело было в принципе.
Эту квартиру Светлане оставила тетя Нина. Тетя была женщиной строгой, одинокой и очень проницательной. Она работала юристом всю жизнь и людей видела насквозь. Когда она умирала три года назад, она позвала Светлану и долго с ней шепталась.
Светлана вспомнила тот разговор. Тетя Нина лежала на больничной койке, худая, с прозрачной кожей, но глаза у неё горели прежним умом.
— Светочка, — сказала она тогда, сжимая её руку. — Я оставлю тебе квартиру. Но знай: люди меняются, когда речь заходит о квадратных метрах. Даже самые близкие. Я кое-что предусмотрела в завещании. Береги себя.
Олег тогда сидел в коридоре больницы, уткнувшись в телефон, и даже не зашел попрощаться. «Не люблю я эти больницы», — сказал он.
— Ты пойми, — продолжал наседать муж, видя, что жена молчит. — Мама мне вчера звонила, плакала. Говорит, ноги совсем не ходят, одышка замучила. А ты… Ты просто бессердечная. У тебя есть я, мы молодые, заработаем, расширимся. А ей жить осталось всего ничего. Перепишем на неё, она успокоится, и всем будет хорошо.
Светлана вспомнила, как Зинаида Петровна на прошлой неделе час стояла в очереди в поликлинике, не присев ни разу. «Ноги не ходят» — это было преувеличением. Но свекровь умела подать себя так, чтобы Олег растаял от жалости.
«Хорошо», — подумала Светлана. Хорошо Зинаиды Петровны всегда строилось на дискомфорте окружающих. Свекровь была женщиной настойчивой. Если она решила, что ей нужна эта квартира, она не остановится. Последний месяц она приходила к ним почти каждый день. Ходила по комнатам, как ревизор, проводила пальцем по полкам, морщилась, глядя на шторы. «Темновато здесь, — говорила она. — Я бы тут светлые обои поклеила. И диван этот старомодный убрать надо». Она уже мысленно расставила здесь свою мебель.
Светлана думала об этом неделю. О том, что Олег не задал ни одного вопроса про само завещание. Не поинтересовался, были ли там какие-то условия. Он просто решил, что раз квартира записана на жену, значит, она автоматически становится общей. И он имеет право ею распоряжаться.
— Хорошо, — вдруг сказала Светлана.
Олег замер с открытым ртом. Он набрал воздуха для очередной речи про сыновний долг и эгоизм жены, но слово «хорошо» выбило у него почву из-под ног.
— Что? Ты… ты согласна?
— Я согласна. Если для тебя это так важно. Если ты считаешь, что так будет справедливо.
Олег бросился к ней, попытался обнять, но Светлана мягко отстранилась.
— Правда, Светка? Ты у меня золотая! Я знал! Я знал, что ты поймешь! Мама так обрадуется! Я сейчас же ей позвоню!
Он схватил телефон и выбежал на балкон, на ходу набирая номер. Светлана слышала его возбужденный голос: «Мам, всё! Согласилась! Да, да, полностью! Готовь паспорт, на следующей неделе к нотариусу!»
Светлана окинула взглядом кухню. Любимые чашки с васильками, которые дарила тетя Нина. Занавески, которые она шила сама. Цветок на подоконнике, который только-только набрал бутоны. Всё это стало вдруг чужим. Призрачным.
Она пошла в комнату и достала из шкафа большой чемодан.
Вечером того же дня Олег вернулся с работы с букетом цветов и тортом. Он был в приподнятом настроении.
— Светик, давай отметим! Мама в восторге, уже вещи перебирает. Говорит, вы с ней лучшие подруги теперь будете.
Он осекся, увидев в коридоре гору коробок.
— А это что? — он непонимающе уставился на сложенные стопкой книги и упакованную в пленку одежду.
— Вещи, Олег. Я собираю вещи.
— Зачем? Мы же договорились, что переедем в мамину квартиру после оформления. Не горит же. Можно постепенно…
— Ты переедешь, — спокойно поправила его Светлана, заклеивая очередную коробку скотчем. — А я сниму квартиру. Пока поживу у подруги, потом найду вариант.
Радость мгновенно исчезла с лица Олега.
— В смысле «снимешь»? В смысле «одна»? Свет, ты чего начинаешь? Обиделась, что ли? Ну давай не будем устраивать драму.
— Никакой драмы. Просто я не хочу жить в той квартире. Там далеко до моей работы, там шумный район, и там… там не моя жизнь, Олег.
— Ты меня бросаешь? Из-за квартиры?! — его голос сорвался на крик. — Какая же ты меркантильная! Я думал, ты меня любишь, а тебе квадратные метры дороже мужа!
Светлана выпрямилась. Спина затекла от долгого сидения над коробками.
— Если бы мне были дороже метры, я бы не согласилась на твою просьбу. Я отдаю тебе то, что ты просил. Но жить с тобой после того, как ты месяц давил на меня, как будто я что-то тебе должна, я не смогу. Ты сделал выбор, Олег. Ты выбрал маму. Это твое право. Но у каждого выбора есть последствия.
Олег долго ходил по квартире, хлопал дверьми, пытался то кричать, то уговаривать, то давить на жалость. Говорил, что она рушит семью, что она не дает ему шанса. Светлана молчала. Она продолжала методично складывать свою жизнь в картонные ящики.
Внутри у неё было странное спокойствие. Страшное и освобождающее одновременно.
Неделя пролетела как в тумане. Зинаида Петровна звонила каждый день, уточняя детали. «Светочка, а люстру в комнате ты оставишь? Она мне нравится. А вот ковер забери, пылесборник страшный». Светлана отвечала односложно: «Да», «Нет», «Как скажете». Свекровь воспринимала эту покорность как должное, как признание её правоты.
День сделки выдался ясным, но холодным. Нотариальная контора располагалась в центре, в старинном здании с высокими потолками и скрипучим паркетом.
Зинаида Петровна пришла нарядной. На ней было пальто с меховым воротником, которое она берегла для особых случаев, и элегантная шляпка. Губы были ярко накрашены, а в руках она сжимала сумочку так крепко, будто там лежало что-то очень ценное. Олег был напряженным, он старался не смотреть на Светлану.
Светлана пришла последней. Она была спокойна, даже равнодушна. В джинсах и простой куртке она выглядела обыденно на фоне празднично одетой свекрови.
— Ну, все в сборе! — радостно сказала Зинаида Петровна. — Давайте, не будем тянуть. Где подписывать?
Они прошли в кабинет. Нотариус, строгая женщина средних лет с внимательным взглядом поверх очков, пригласила их сесть.
— Добрый день. Мы оформляем договор дарения квартиры, верно? — уточнила она, перекладывая бумаги.
— Верно, верно! — закивала свекровь. — Невестка дарит мне квартиру. Добровольно!
— Конечно, добровольно, — нотариус посмотрела на Светлану. — Светлана Викторовна, вы подтверждаете свое намерение?
— Подтверждаю, — твердо сказала Светлана.
Сердце у неё билось быстро. Ладони вспотели. Она сжала их в кулаки, чтобы не выдать волнения.
— Хорошо. Но прежде чем мы перейдем к подписанию, я обязана, согласно регламенту, полностью огласить условия отчуждения имущества, учитывая специфику правоустанавливающих документов.
Зинаида Петровна нетерпеливо махнула рукой:
— Ой, да какие там условия! Квартира её, она дарит мне. Всё чисто!
Нотариус продолжила ровным, профессиональным голосом:
— Квартира по адресу такому-то перешла в собственность Светланы Викторовны на основании завещания от её тети, Нины Андреевны. В завещании содержится завещательное возложение — особое условие, зарегистрированное в Росреестре как обременение.
В кабинете стало тихо. Слышно было только, как гудит компьютер на столе.
— Какое еще обременение? — голос Олега дрогнул. — Там нет ипотеки, мы проверяли.
— Это не ипотека, — пояснила нотариус. — Нина Андреевна была опытным юристом. Она включила в завещание пункт, согласно которому Светлана Викторовна владеет и пользуется имуществом пожизненно. Однако в случае отчуждения данной недвижимости — будь то продажа, мена или дарение любому третьему лицу — право собственности автоматически переходит не к новому владельцу, а в Благотворительный фонд помощи бездомным животным «Лучик».
Зинаида Петровна моргнула. Потом еще раз.
— Куда переходит? — переспросила она шепотом.
— В фонд «Лучик». Собакам и кошкам, — спокойно пояснила нотариус. — Это воля покойной. Тетя Светланы Викторовны очень любила животных и, видимо, хотела защитить племянницу от необдуманных решений. Или давления. Как только Светлана ставит подпись под договором дарения вам, Зинаида Петровна, квартира юридически уходит фонду. Вы не получите ничего. Светлана Викторовна тоже лишится жилья.
Свекровь медленно перевела взгляд на Светлану. Лицо её начало наливаться краской, шляпка съехала набок.
— Ты... Ты знала?!
Светлана сидела прямо, положив руки на колени.
— Знала, — просто ответила она.
— И ты молчала?! Ты дала мне собрать вещи?! Ты позволила мне мечтать?! — Зинаида Петровна вскочила, опрокинув стул. — Ты издевалась надо мной!
— Мама, тихо! — Олег кинулся к матери, пытаясь её усадить, но та отпихнула его с неожиданной силой.
— Не трогай меня! Вы оба хороши! Ты не мог проверить документы?! А ты... — она ткнула пальцем в лицо Светланы. — Ты специально этот спектакль устроила! Хотела меня опозорить!
— Я хотела сохранить семью, — тихо, но так, что услышали все, сказала Светлана. — Я молчала, когда вы требовали. Я молчала, когда меня убеждали, что я жадная и бессердечная. Если бы я сказала вам про это условие сразу, вы бы мне не поверили. Вы бы сказали, что я вру, что я придумала это, чтобы не делиться. Вы бы извели меня и Олега подозрениями. Вы бы требовали судов, экспертиз, таскали бы меня по юристам, пытаясь оспорить волю тети.
Она перевела взгляд на мужа. Олег стоял растерянный, раздавленный.
— Я согласилась на сделку, чтобы вы сами всё увидели. Чтобы не я была «жадной невесткой», а закон был законом. Олег, ты так хотел, чтобы я доказала свою любовь? Я доказала. Я пришла и готова была подписать, зная, что останусь без жилья. Просто чтобы ты поверил мне.
— Но квартира ушла бы в фонд! — выдохнул Олег. — Ты бы все потеряла!
— Зато ты бы убедился, что я тебе не враг. Но теперь... теперь это уже не важно.
Зинаида Петровна тяжело дышала, доставая из сумочки платочек и вытирая лоб.
— Пошли отсюда! — сказала она резко. — Ноги моей здесь больше не будет! Фонду она хотела отдать! Лучше бы сгорела эта квартира!
Она вылетела из кабинета, стуча каблуками. Секретарь в приемной испуганно отодвинулась.
В кабинете остались трое. Нотариус аккуратно собрала бумаги в папку.
— Сделка, я так понимаю, не состоится? — уточнила она с профессиональным спокойствием.
— Нет, — сказал Олег. Он опустился на стул и закрыл лицо руками.
Светлана встала.
— Спасибо, Елена Сергеевна, — кивнула она нотариусу. — Извините за беспокойство. Услуги я оплачу в кассе.
Она вышла на улицу. Ветер пробирал до костей. Светлана не успела дойти до угла, как её догнал Олег.
— Света! Света, постой!
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Свет, прости меня, — он запыхался, его галстук сбился набок. — Я не прав. Я правда не знал. Я думал, ты просто... упрямишься.
— Упрямлюсь? — она наконец повернулась к нему. — Тетя Нина сказала мне тогда: «Светочка, люди меняются, когда речь заходит о квадратных метрах. Береги себя». Она знала, что так будет. Она видела тебя насквозь, Олег. А я её не послушала. Защищала тебя. Говорила, что ты меня любишь.
— Я люблю! Свет, ну давай вернем все назад. Мама успокоится. Мы вернемся домой. Квартира же осталась твоей, слава богу. Разберем коробки, заживем как раньше.
Он попытался взять её за руку, но Светлана спрятала ладони в карманы.
— Как раньше уже не будет, Олег. Ты неделю смотрел, как я собираю вещи, и даже не помог мне. Ты готов был отправить меня на съемную квартиру, лишь бы угодить маме. Ты свой выбор сделал.
— Но я же не знал про обременение!
— Дело не в обременении. Дело в том, что ты даже не спросил, хочу ли я этого. Ты просто решил за меня.
— И куда ты теперь? — он спросил устало, понимая, что прощения не будет. — В свою квартиру? А я?
— А ты — к маме. Она же так хотела, чтобы вы были ближе. Вот и поживите вместе.
Светлана развернулась и пошла к метро. Ей было страшно начинать все заново, одной, в тридцать пять лет. Но где-то внутри, там, где еще утром был холод и пустота, начало теплеть.
Она вернулась домой. Квартира встретила её тишиной и запахом пыли от коробок. Светлана разулась, прошла в кухню. Достала из коробки любимую чашку тети Нины, налила чаю.
Она села за стол и достала из сумки старую фотографию. Тетя Нина смотрела на неё с карточки — строгая, в очках, с легкой усмешкой в уголках губ.
— Спасибо, тетя Нина, — сказала она вслух. — Ты меня спасла. Снова.
Вечером телефон разрывался от звонков Олега и гневных сообщений Зинаиды Петровны, которая уже успела придумать версию, что Светлана подделала завещание. Светлана просто отключила звук.
Она достала канцелярский нож и начала вскрывать коробки. Одну за другой. На столе росла стопка книг, на полках появлялись любимые чашки, на подоконник вернулся цветок.
На самом дне одной из коробок лежала фотография со свадьбы. Светлана посмотрела на счастливые лица, на молодого Олега, который обнимал её за талию, на себя в белом платье. Она провела пальцем по краю фотографии, вздохнула и аккуратно убрала её обратно в коробку.
Не выбросила. Просто убрала.
Жизнь продолжалась. И теперь это была её жизнь. Только её.
Три месяца спустя Светлана стояла на той же кухне, у того же окна. Но теперь в квартире пахло свежей краской — она переклеила обои в комнате. На подоконнике зацвела герань. На столе лежали курсы повышения квалификации, которые она давно откладывала.
Подруга Марина сидела напротив, попивая чай из той самой чашки с васильками.
— А он так и живет с мамой? — спросила она.
— Живет, — кивнула Светлана. — Встретила его на прошлой неделе у метро. Худой, измученный. Сказал, что мать контролирует каждый его шаг. Куда ходит, с кем, сколько денег тратит. Просил встретиться, поговорить.
— И что ты?
— Сказала, что желаю ему удачи. И правда желаю. Пусть он поймет, что взрослому человеку пора делать собственный выбор. А не жить чужими решениями.
Марина усмехнулась:
— Ты стала жесткой.
— Нет, — Светлана посмотрела в окно, где за стеклом колыхались ветви деревьев. — Я просто перестала бояться быть одна. Это разные вещи.
Телефон пискнул — пришло уведомление о зачислении на курсы. Светлана улыбнулась.
Жизнь продолжалась.
И она была готова жить её по-своему.